У вас бывает так: короткая случайная встреча, а воспоминания надолго? И столько самых разных совпадений, что и придумать такое невозможно. А это - просто жизнь. Тот самый нон-фикшен.
Жёлтые тюльпаны
Было начало марта. В начале двухтысячных. Москва оттаивала после зимы. День был не таким уж солнечным, но иногда лучик проглядывал сквозь серые облака. Снег ещё лежал на бордюрах потемневшими горками.
Я шла к трамвайной остановке где-то в районе Сокольников. И внезапно остановилась у лотка с первыми тюльпанами. Не могла отвести глаз от этого пронзительного жёлтого цвета! Наверное, просто захотелось уже таких ярких красок, весеннего настроения.
- Почему бы и нет? - подумала и тут же купила жёлтый букетик этих первых цветов. И пока шла к остановке, несколько раз ловила себя на том, что чувствую необъяснимую радость и предвкушение перемен.
- Какие тревожные цветы, - вдруг произнес стоявший неподалеку пожилой человек. Я обернулась - высокий, худощавый, симпатичный мужчина. Взгляд такой внимательный, со смешинкой.
Я улыбнулась. Мы оба понимали, почему он произнес это слово - "тревожные". Весенний московский воздух был просто наполнен булгаковским настроением. И как-то легко и непринуждённо у нас завязалась беседа. Подошел трамвай.
- Это мой маршрут, - с искренним сожалением сказала я, - потому что почувствовала, что уезжать так быстро не хотелось.
-И мой, - засмеялся Юрий. Да, мы к тому времени уже познакомились. Ну и поехали дальше вместе. У Астраханского переулка он начал прощаться. Но это была и моя остановка! Мы вышли и ещё какое-то время продолжали говорить. А когда выяснилось, что наши дома практически напротив друг друга - ему в арку направо, а мне налево, через дорогу, в дом на углу Астраханского и Протопоповского, мы уже просто смеялись от этих совпадений. Но не знали, что их будет ещё больше.
Голос Эдуарда Хиля
К этому времени мой новый знакомый уже рассказал, что он поэт, пишет стихи, у него есть книжки. И если я сейчас его немного подожду во дворе его дома, он вынесет один сборник, потому что захотел мне его подарить. А в дом он не может сейчас меня пригласить - болеет жена.
Конечно, я согласилась. И вот он выходит с небольшой книжкой - мой любимый формат для поэтических сборников - чуть больше А6, но меньше А5.
Читаю фамилию автора. Боже мой! Это Юрий Панкратов! Я знала, читала его стихи ещё лет 30 назад! И песню любила слушать "Корабль уходит в море". Она была в репертуаре Эдуара Хиля.
Корабль уходит в море,
Корабль уходит в море,
Корабль уходит в море
Далеко-далеко.
А море уходит в небо,
А море уходит в небо,
А море уходит в небо
Высоко-высоко.
А небо уходит к звездам,
А небо уходит к звездам,
А небо уходит к звездам
Зеленым и синим.
А звезды уходят в вечность,
А звезды уходят в вечность,
А звезды уходят в вечность
Всечасно, безмерно.
А вечность уходит к людям,
А вечность приходит к людям,
А вечность нисходит к людям
Великим и малым.
А люди уходят в море,
А люди уходят в море,
А люди уходят в море,
А люди уходят...
Я держала в руках подаренную мне книгу, а где-то внутри звучал голос Эдуарда Хиля. Помните, он пел когда-то, наверное, ещё в 80-х, эту песню? И вот сейчас передо мной стоит её автор - Юрий Панкратов! И это - нон-фикшен, непридуманная история.
6 рукопожатий
Необыкновенная непридуманная история на этом не закончилась. Я пригласила Юрия Ивановича к нам на Масленицу. Она в тот год начиналась 17 марта. Он пришёл. Догадайтесь, что он принёс?
Муку! Он пришел с пакетиком муки. Но блинчики у нас уже были готовы. И вот мы уплетаем их с мёдом, привезённым мной из Липецка, я ему об этом сообщаю. И он замирает: "Так вы из Липецка? Я учился в Литинституте вместе с Майей Румянцевой".
Нет, этого не может быть! Как тесен мир! Майя Румянцева в моём детстве жила от нас через дом. Я была знакома с её сыновьями. Чуть повзрослев, зачитывалась её стихами.
Маяковский! Такая боль!
Такая боль…Маяковский…
С такою болью к тебе только.
Как будто на раны насыпали соль,
Как будто по сердцу
Сухою коркой.
Любовь тебя, такую громаду,
Скрутила в гранит, изломала в память.
Любовь – это уличная баррикада,
И в ней уязвимым падать.
Мне трудно.
Мне б крикнуть вдоль улицы людной:
«Плачьте, люди! Люди, молчите…
Любовь умирает,
большая и трудная,
Труднее любых великих открытий.
Здесь слёз не сдержу и обиды не спрячу –
Тебя ведь тоже при жизни намучило.
И ты любил, смешно и незряче,
И, тоже, наверно, не самых лучших.
Когда?.. Кому.. И зачем ты выменял
Смерть
На несказанных слов паутину?..
Ты помнишь её с озёрным именем,
С фамилией, похожей на бригантину.
Рукам уплывать… тихо, как в штиле.
Всякому чувству приходит крах!
Петля начинается с рук любимых.
Кончается где – то…на чердаках.
С тела любимой начнется неистовая,
Эта трёхмачтовая тоска!
Губы любимой – начало выстрела,
Конец – в тебе… у виска.
Пришла я к тебе ото всех неверных.
Пришла как крик и пришла как месть.
Какой жестокий влюблённый первым
Придумал назначить свидание здесь?..
Приходят ждать под твою ладонь,
Целуются рядом с твоим отчаяньем,
Не понимая, что ты — это боль
Несостоявшегося в Париже
свидания.
Ночь простою, простою до рассвета,
Всех живых в эту ночь разлюбя.
…..Если таких, как ты, нету,
К кому и зачем идти от тебя?..
Возле тебя проброжу неприкаянно,
Под тенью твоей буду греться и стыть…
Тебя – большого,
убитого
каменного –
За всех нелюбивших
Буду любить…
До сих пор помню наизусть эти строки. Как и многие другие её стихи! Майя Румянцева вела в Липецком Доме пионеров кружок поэзии. И столько моих будущих коллег-журналистов, друзей - писателей и поэтов были её воспитанниками!
Как не запомнить в деталях эту удивительную встречу с поэтом Юрием Панкратовым?
Нас познакомили жёлтые тюльпаны
Прошло много времени. Мы не встречались больше с Юрием Ивановичем. А эти два дня - с тюльпанами и с блинчиками - вспоминаю часто. Потом как-то узнала, что его уже нет. Читала прекрасные воспоминания о нём, о его творчестве.
Моё поколение, поколение моей старшей сестры, окончившей школу в 1966-м, знает поэтов-шестидесятников, которые собирали огромные залы, а потом и стадионы слушателей. Так вот интерес к поэзии в СССР того времени, считается, пробудили два поэта, заговоривших чуть раньше Вознесенского. Рождественского, Ахмадуллиной, Окуджавы, Евтушенко... Это Юрий Панкратов и Иван Харабаров.
И хочется с места
сорваться,
в карьер,
без царя в голове,
кентавром,
кочевным сарматом
скакать по апрельской траве;
как месяц,
над степью повиснуть
и, хрупкую полночь громя,
разбойничьим посвистом свистнуть,
пройтись,
каблуками гремя…
Юрий Панкратов
Рафаил МАРГУЛИС, ЗАБЫТЫЕ ПОЭТЫ Юрий Панкратов и Иван Харабаров:
"...исподволь, навстречу оттепели, пробивались молодые ростки. Интересно заявили о себе поэты военного поколения – Гудзенко, Ваншенкин, Винокуров. В стенах Литературного института пробовал свои силы, в преддверии ареста, юный Наум Коржавин. Томился на урановых рудниках, готовясь к взлёту, Анатолий Жигулин.
Это подспудное движение должно было во что-то материализоваться.
И тогда появились эти двое ребят. Их роль в поэзии ещё не получила должной оценки. Я полистал различную справочную литературу. О них почти нигде нет упоминаний. А ведь популярность их была ни с чем не сравнимой.
Утром, приходя в студенческие аудитории, мы спрашивали друг у друга, есть ли новости.
Это означало – пришли ли новые стихи Юрия Панкратова и Ивана Харабарова? Их поэзия распространялась преимущественно в списках. О шестидесятниках мы тогда и не слышали. Прочитали в газете поэму Вознесенского «Мастера», поразились свежести стиха, но не более. Чувств он не затронул.
А эти двое были нашим откровением. Они писали так, как никто до них, они касались самых интимных тем, они владели умами.
Мне до сих пор это представляется какой-то фантасмагорией – два мальчика совершили переворот в русской поэзии. У них было уже то, что потом возьмут на вооружение шестидесятники – доверительная интонация, свободная форма стиха, ассоциативная рифма. Они были раскрепощены и раскрепостили русскую поэзию.
При этом они были совершенно разными. Два полюса, два взгляда на мир. Один – домашний мальчик, вроде бы предсказуемый и понятный, второй – бродяга, неизвестно откуда появившийся. Мне они представляются двумя апостолами, пришедшими в мир для великих свершений.
Умирающий Борис Пастернак подарил Юрию Панкратову, своему юному другу, книгу вот с такой надписью:
«Юре Панкратову с добрыми предсказаниями. Близится и, наверное, недалеко Ваше время, которое обратится с большими запросами к личности, к своеобычному, к истинной мысли. Желаю Вам как можно полнее выразить себя тогда, в форме еще неведомой и непредрешённой. Основания Вашего вкуса и Ваша смелая, до конца договариваемая искренность, – единственный источник настоящего творчества, – тому залогом.
Ваш Б.Пастернак
22 марта 1958 г.
Москва, 1 больница ЦК».
Поэт Ю.И.Панкратов. Плоды вдохновения.
Книжного воздуха праздничный дух —
жизнестихия моя.
Стихослагатель и книгопастух —
Это с мальчишества я.