Вечер в особняке Вадима пах дорогим парфюмом и выдержанным мерло. Они с Алисой отмечали десятилетие его строительной империи — безупречный финал для человека, который сделал себя сам из ничего. Панорамные окна отражали блеск хрусталя и белизну диодной подсветки, делая интерьер похожим на дорогую витрину.
Внезапный хриплый звук домофона разрезал уютную тишину, как скальпель. На мониторе застыл силуэт человека в промокшей штормовке; капюшон скрывал лицо, а по ткани стекали тяжелые капли. Вадим нахмурился: в этом элитном поселке дождей не видели уже месяц, земля потрескалась от жары.
— Вадим, ты кого-то ждешь? — Алиса отставила бокал, зябко потянув плечами.
— Нет, наверное, курьер ошибся адресом, — буркнул он, нажимая кнопку связи. — Слушаю.
— Вадик, открой, я продрог, — голос из динамика был булькающим, словно говорящий едва удерживал воздух в легких. — Вода в карьере сегодня особенно холодная. Не заставляй меня ждать еще двадцать лет.
Незнакомец вошел в холл, и идеальный мир Вадима мгновенно стал казаться картонным. Гость стянул капюшон, и Вадим почувствовал, как сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле. Перед ним стоял Кирилл — тот самый Кирилл, который ушел под воду в августе 2006-го, пока Вадим судорожно греб к берегу.
Гость шел по белоснежному ковру, оставляя за собой темные, пахнущие речной тиной следы. Его кожа была неестественно бледной, почти прозрачной, а от одежды исходил тяжелый холод, от которого в горле перехватывало дыхание. Он остановился у камина, глядя на свое отражение в зеркале.
— У тебя отличный вкус, Вадим, — Кирилл обернулся, и его глаза казались двумя мутными омутами. — Особенно мне нравится твоя машина. На ней было бы удобно уехать... если бы ты умел делиться.
— Кто ты такой? Что тебе нужно? — Вадим едва выдавил слова, чувствуя, как рубашка липнет к спине.
— Я пришел за своим процентом, — гость усмехнулся, и на его губах выступила мелкая белая пена. — Ты ведь построил всё это на мои деньги, которые лежали в том рюкзаке. Помнишь?
Алиса, напуганная ледяным взглядом незнакомца, пробормотала что-то об аптечке и сбежала в спальню. Вадим остался один на один с призраком своего самого страшного греха. Кирилл медленно засунул руку в мокрый карман и достал старую, пожеванную видеокассету, с которой стекала слизь.
— Ты ведь считал, что камера утонула вместе со мной? — Кирилл положил кассету на мраморную столешницу. — Ты ведь не просто не помог мне выбраться, Вадик. Ты наступил мне на пальцы, когда я схватился за борт лодки. Помнишь этот хруст? Я слышу его каждую ночь на дне.
Вадим почувствовал приступ удушья; воротник рубашки стал невыносимо тесным. Он вспомнил тот день в деталях: синие ногти друга, его отчаянный взгляд и свой собственный удар каблуком по костяшкам. Ему нужно было всё золото из найденного тайника, а свидетели в его планы не входили. Паника накрывала его, как холодная озерная вода.
Кирилл подошел вплотную, и Вадим ощутил отчетливый запах разложения, смешанный с озоном. Гость положил на стол лист бумаги — дарственную на дом и бизнес. Его пальцы оставляли влажные серые пятна на гербовой бумаге, а изо рта вырывался пар, хотя в комнате было тепло.
— У тебя есть пять минут, — прохрипел Кирилл, протягивая Вадиму ручку с золотым пером. — Либо ты отдаешь мне этот фасад, либо завтра видео будет у прокурора и в телефоне твоей жены.
— Ты блефуешь! — Вадим попытался сорваться на крик, но голос сорвался. — Это видео ничего не докажет спустя столько лет!
— Оно докажет Алисе, кто на самом деле спит в её постели, — Кирилл рассмеялся, и этот звук напомнил лопающиеся пузыри болотного газа. — А этого ты боишься больше, чем тюрьмы. Ты ведь любишь быть героем, Вадик.
Вадим посмотрел на дверь спальни, затем на кассету. Его "идеальная" жизнь рассыпалась, как замок из песка. Он взял ручку, и его рука дрожала так, что перо царапало бумагу.
Он подписал всё. Кирилл взял бумаги, оставив на них мокрый отпечаток ладони, и молча вышел в ночь, растворившись в мареве горячего асфальта. Вадим просидел в кресле до рассвета, не в силах пошевелиться. Когда первые лучи солнца коснулись стола, он обнаружил, что папка пуста — там лежали лишь чистые листы, насквозь пропитанные водой.
Тишину прервал звонок мобильного. На экране высветился номер городской полиции.
— Вадим Петрович? — голос сержанта был сухим и официальным. — Мы подняли ту старую лодку со дна карьера, зацепили сетями при чистке. Там... там ваше портмоне нашли. И кое-что еще.
— Что еще? — Вадим посмотрел в зеркало и замер.
На его шее, прямо под челюстью, отчетливо проступали синие пятна — следы четырех длинных, узких пальцев.
— Мы нашли человеческие останки, — продолжал сержант. — Судя по всему, он держался за борт до последнего. На костях кисти остались следы от обуви. Ваши ботинки в 2006-м имели очень характерный протектор, Вадим Петрович. Мы выезжаем.
Вадим коснулся ледяных пятен на шее и почувствовал, как в легких начинает скапливаться вода. Расплата, как и старая фотография, наконец-то всплыла на поверхность.