Тяжелая папка с пластиковым скоросшивателем с глухим стуком упала на полированную столешницу.
— Пиши заявление, Ксения. Сегодня же. Или завтра я оформлю тебе увольнение по статье за систематическое нарушение дисциплины, — голос Ангелины Валерьевны звучал ровно, почти монотонно.
Двадцатидвухлетняя Ксения сидела на краешке стула, плотно сжав колени. Её пальцы теребили край серого шерстяного кардигана. Ангелина Валерьевна, руководитель отдела закупок крупной фармацевтической компании, смотрела на подчиненную поверх оправы дорогих очков. Безупречный светлый костюм, идеальная укладка, ни единого лишнего движения. Сотрудники старались лишний раз не проходить мимо её кабинета.
— Ангелина Валерьевна, — Ксения сглотнула, на шее от напряжения выступили связки. — Я же звонила утром. Маме стало совсем хреново, скорая ехала почти час. Я просто не могла оставить её одну в пустой квартире. Я опоздала всего на сорок минут. А отчеты по поставщикам я вам еще вчера вечером принесла! В зеленой папке, положила прямо на ваш стол!
Ангелина Валерьевна медленно сняла очки и положила их рядом с клавиатурой.
— Не делайте из меня идиотку, Ксения. На моем столе не было никаких зеленых папок. Из-за вашей невнимательности у нас зависли утренние отгрузки. Мне абсолютно не интересны ваши бытовые проблемы. Здесь коммерческая организация. Заявление. На стол. До обеда.
Она отвернулась к монитору, давая понять, что разговор окончен. Ксения открыла рот, чтобы сказать что-то еще, но лишь судорожно вдохнула воздух. Осторожно поднялась, стараясь не скрипеть стулом, и вышла.
Через полтора часа Ксения брела по коридору бизнес-центра, прижимая к груди картонную коробку. Внутри перекатывалась любимая кружка, стучала о пластиковый органайзер. До Нового года оставалось три дня. В холле пахло хвоей от огромной живой елки, мигали желтые гирлянды. Коллеги у кулера обсуждали, что подарить родственникам, а Ксения смотрела в пол. Ей нужно было покупать маме дорогие медикаменты, а в кошельке оставались копейки до предполагаемой зарплаты, которую она теперь не получит.
Возле турникетов она едва не столкнулась с пожилой женщиной. Та выглядела здесь странно: драповое бордовое пальто с потертым воротником, длинная темная юбка, в руках — объемная тканевая сумка.
— Осторожнее, дочка, — женщина подняла на Ксению удивительно светлые, цепкие глаза. — Подскажи, где тут кабинет Станислава Эдуардовича? Мне бумаги ему передать нужно лично в руки.
Ксения перехватила коробку поудобнее.
— На десятом этаже, в самом конце коридора. Только вы лучше не сейчас идите. Там Ангелина Валерьевна у секретаря распоряжения отдает. Она сегодня на взводе. Выгонит вас.
— Выгонит? — женщина усмехнулась, отчего морщины у глаз собрались в плотную сетку. — Ну, это мы еще посмотрим. А ты чего вещи несешь? Обидел кто?
— Уволили, — слова вырвались сами собой. Ксения шмыгнула носом. — За ошибку, которой не было. И даже слушать не стали.
— Ничего, милая. Всякая неправда сама себя съест. Иди с миром, всё устроится.
Женщина поправила платок и направилась к лифтам. Ксения посмотрела ей вслед и толкнула тяжелую стеклянную дверь на улицу.
В приёмной директора на десятом этаже Ангелина Валерьевна отчитывала секретаря.
— Я еще раз спрашиваю, почему курьерская служба не забрала образцы? Вы за что зарплату получаете? За умение красиво раскладывать скрепки на столе?
Секретарь оправдывалась, краснея до корней волос. В этот момент стеклянная дверь приоткрылась, и вошла женщина в бордовом пальто.
— Доброго дня. Мне бы Станислава Эдуардовича, — спокойно произнесла гостья.
Ангелина Валерьевна повернулась. Смерила посетительницу брезгливым взглядом, задержавшись на стоптанных ботинках.
— Женщина, вы адресом ошиблись. Мы не работаем с частными лицами. Приём граждан не ведется. Покиньте офис, пока я не вызвала охрану.
— А ты на меня голос не повышай, — так же ровно ответила женщина. — Я к Станиславу пришла, не к тебе. Доложи-ка ему, что Тамара Ильинична пришла.
— Охрана! — голос Ангелины Валерьевны сорвался на высокую ноту. — Немедленно выведите её!
Тамара Ильинична не сдвиглась с места. Она подошла на шаг ближе и впилась взглядом в лицо начальницы. От этого взгляда Ангелине Валерьевне вдруг стало совсем не по себе. В груди неприятно потянуло, воздуха перестало хватать.
— Какая же ты гладкая снаружи, — негромко, но очень четко сказала Тамара Ильинична. Секретарь за стойкой перестала дышать. — Пиджак дорогой, прическа волосок к волоску. А внутри — пустота и гниль. Несет от тебя злобой. Думаешь, раз власть дали, можно по людям сапогами ходить? Лицо твое скоро стянет от той ненависти, что ты в себе носишь. Душа уже в урода превратилась, скоро и в зеркале это увидишь.
Ангелина Валерьевна хотела крикнуть, но из горла вырвался только сиплый выдох. Тамара Ильинична покачала головой, отвернулась и, тихо стуча каблуками ботинок, вышла из приёмной.
Слышно было только монотонное гудение кондиционера. Ангелина Валерьевна стояла, тяжело опираясь рукой о край стойки. Сердце колотилось о ребра частыми, тяжелыми ударами. Голова пошла кругом.
— Я сейчас вернусь, — бросила она секретарю и быстрым шагом направилась в уборную.
В просторной комнате с кафельными стенами было пусто. Пахло жидким мылом и хлоркой. Ангелина Валерьевна открыла кран на полную мощность, подставила запястья под ледяную струю. Вода немного привела в чувство. Она набрала в ладони воды, ополоснула пылающее лицо, глубоко вдохнула и подняла взгляд на огромное зеркало над раковиной.
То, что она увидела, заставило её ноги подкоситься. Она с силой вцепилась руками в край раковины.
Из зеркала на неё смотрело искаженное судорогой, серое лицо. Левый глаз казался меньше правого, губы скривились в уродливой, злой гримасе. Глубокие складки пролегли от носа к подбородку, делая её похожей на старуху. Ангелина Валерьевна судорожно ощупала свои щеки. Кожа под пальцами была гладкой, но в отражении женщина продолжала скалиться.
Ей стало совсем не по себе, накрыло жутким страхом. Стресс, усталость, годы жизни в напряжении и слова странной посетительницы выбили почву из-под ног. Мозг отказывался воспринимать реальность адекватно.
Она выскочила из уборной. Пронеслась по коридору, едва не сбив курьера с коробками. Влетела в свой кабинет, захлопнула дверь, провернула ключ в замке. Бросилась к небольшому зеркалу на дверце шкафа. Оттуда на неё пялилось всё то же перекошенное от злости и испуга лицо.
Ангелина Валерьевна сорвала с вешалки чужое забытое пальто, сунула ноги в сапоги и выбежала на улицу.
Ледяной декабрьский ветер ударил в лицо. Она озиралась по сторонам. Возле пешеходного перехода мелькнуло бордовое пальто. Она побежала по скользкому тротуару, оступаясь и едва не падая.
— Стойте! — крикнула она, догнав Тамару Ильиничну у автобусной остановки.
Пожилая женщина медленно обернулась.
— Что вы со мной сделали?! — Ангелина Валерьевна тяжело дышала, хватая ртом холодный воздух. — Уберите это! Я вам заплачу!
Тамара Ильинична посмотрела на неё со спокойным сожалением.
— Ничего я не делала. Это твое нутро наружу просится. Как ты людей унижаешь, так тебя теперь изнутри и крутит.
— Как мне это убрать? Я не могу так!
— Прощения проси у тех, кого несправедливо выгнала, кого на улицу выкинула ради своих амбиций. Искренне проси, чтобы поверили. Может, тогда отпустит.
Подошел автобус. Тамара Ильинична поднялась в салон, двери с шипением закрылись.
Ангелина Валерьевна осталась стоять на морозе. Её трясло. Вернувшись в офис, она пошла прямиком в отдел кадров. Начальница отдела, Юлия, удивленно уставилась на растрепанную Ангелину Валерьевну в нелепом чужом пальто.
— Юля. Мне нужны личные дела сотрудников моего отдела, уволенных за последний год. С номерами телефонов. Сейчас же.
— Ангелина Валерьевна, это нарушение регламента...
— Юля, пожалуйста. Мне это очень нужно. Я прошу вас.
Впервые в жизни она сказала «пожалуйста» в этих стенах. Юлия молча открыла сейф.
Через двадцать минут Ангелина Валерьевна сидела за своим столом перед стопкой распечаток. Она набрала номер Антона — молодого специалиста, которого уволила со скандалом полгода назад из-за задержки фуры на таможне.
Гудки шли долго.
— Слушаю, — раздался мужской голос.
— Антон? Здравствуйте. Это Ангелина Валерьевна. Из...
Повисла тяжелая пауза.
— Что вам нужно?
— Антон... Послушайте, не вешайте трубку. Я звоню, чтобы извиниться перед вами. За то увольнение. За свои слова на планерке. Я была неправа и очень несправедлива к вам.
Антон издал нервный смешок.
— Вы издеваетесь? Я из-за вас работу искал три месяца, мне жену кормить было нечем. Вы меня перед всем отделом в грязь втоптали. Идите к черту, Ангелина Валерьевна.
Короткие гудки. Ангелина Валерьевна закрыла глаза. В горле стоял ком. Она набрала еще несколько номеров. Кто-то сбрасывал. Кто-то сухо отвечал «мне от вас ничего не нужно». С каждым звонком ей становилось чуть легче, тяжелое давление в груди начало понемногу отпускать.
Она дошла до последней фамилии. Ксения.
Прежде чем звонить, Ангелина Валерьевна решила проверить свой стол. Ксения твердила про зеленую папку. Начальница стала перебирать бумаги. Подняла стопку тяжелых рекламных каталогов от поставщиков оборудования, которые принесли ей вчера днем.
На самом дне, придавленная глянцевыми журналами, лежала тонкая зеленая пластиковая папка. Внутри находились идеально заполненные таблицы.
Ксения не врала. Ангелина Валерьевна сама бросила на эту папку тяжелые каталоги, не глядя. Она лишила работы девчонку с матерью, у которой была неизлечимая болезнь, из-за собственной невнимательности и гордыни.
Горячая волна стыда обожгла лицо. В уголках глаз собралась влага. Она схватила телефон и набрала номер Ксении.
— Да? — голос девушки звучал глухо.
— Ксения. Это Ангелина Валерьевна, — торопливо заговорила она. — Я нашла папку. Она была на моем столе под каталогами.
В трубке повисло молчание.
— Ксения, я умоляю вас, простите меня. За мою грубость, за несправедливость. Ваше заявление я порвала. Возвращайтесь на работу после выходных. Я лично выпишу вам материальную помощь на лечение мамы из фонда отдела. Простите меня, пожалуйста.
— Ангелина Валерьевна... вы правда нашли отчет? — Ксения всхлипнула.
— Правда. С наступающим вас. Пусть мама поправляется.
Она положила телефон на стол. Усталость была такой, будто она пробежала марафон. Но дышать стало невероятно легко. Тяжелый груз, который мешал дышать последние несколько часов, наконец-то пропал.
Ангелина Валерьевна подошла к зеркалу.
Оттуда на неё смотрела уставшая, растрепанная, но обычная женщина. Черты лица расслабились, ушла странная кривизна. Взгляд перестал быть колючим и надменным. Он стал живым.
В дверь постучали. Заглянул директор, Станислав Эдуардович.
— Ангелина Валерьевна? Мы вас ждем в переговорной, игристое уже открыли... — он осекся, вглядываясь в её лицо. — У вас всё нормально?
Она поправила волосы рукой и открыто, чуть смущенно улыбнулась.
— Да, Станислав Эдуардович. Просто исправляла свои недочеты в работе. Иду.
Директор удивленно приподнял брови.
— Знаете, Ангелина Валерьевна... Вы как-то изменились сегодня. Светлее стали. Давайте спустимся вниз, выпьем кофе? Там в переговорной слишком шумно.
Она посмотрела в зеркало еще раз и кивнула.
Мы часто тратим годы на то, чтобы выстроить идеальный фасад, забывая о том, что происходит внутри. Гниющую совесть не скроет ни один дорогой костюм. В конце концов, она прорвется наружу тяжелым взглядом и грубым словом, отравляя жизнь всем вокруг. Берегите свою душу, не позволяйте ей покрываться твердой коркой. И почаще смотритесь в свое внутреннее зеркало.
Спасибо за донаты, лайки и комментарии. Всего вам доброго!