Алиса всегда знала: есть чистота, а есть «свекровкина чистота». Конфликт назревал годами, но особенно остро проявился после того, как Денис и Алиса въехали в квартиру, купленную на деньги, которые Алисе оставила бабушка.
Свекровь, Нина Петровна, считала это обстоятельство несущественным. Главное, что её мальчик теперь живет в «Богом забытой дыре», а жена у него — «руки не из того места».
В то воскресенье солнце палило нещадно. Алиса планировала лежать на диване с книгой, потягивая лимонад.
Но планы имеют свойство рушиться, особенно, когда в дверном замке начинает поворачиваться ключ (да, у свекрови был ключ — «на случай пожара или смерти»).
— Кто там? — крикнула Алиса из кухни, услышав шаги в коридоре. — Денис, ты встал?
Вместо ответа раздался грохот: это Нина Петровна поставила тяжелую сумку с рассадой на только что вымытый пол в прихожей.
— Ой, Алиса, ты дома? А чего не на работе? — свекровь говорила таким тоном, будто застала невестку за кражей ложек.
— Сегодня воскресенье, Нина Петровна, — ровно ответила Алиса, выходя в коридор. Сердце ее неприятно екнуло.
— Ах да, — свекровь сняла туфли и, не глядя, бросила их поперек коврика. — Ну и пылища же у вас! Дышать нечем. А окна! Вы когда их мыли? При Петре Первом? Весь двор смотрит на ваши разводы. Позор.
Алиса глубоко вздохнула, считая про себя до десяти. Окна она мыла ровно две недели назад, и они сияли. Но спорить было бесполезно.
— Нина Петровна, может, чаю?
— Какой чай? Солнце уже вон как светит, скоро все мухи будут на стеклах! Давай тряпки и ведро. Сама не сделаешь — я сделаю. Не могу на это смотреть.
Денис в этот момент вышел из спальни, заспанный и лохматый. Он работал в ночную смену настройщиком оборудования и вернулся под утро.
— Мам, ты чего так рано? — зевнул он, чмокая мать в щеку.
— Рано? Сынок, день уже заканчивается, а вы дрыхнете. Смотри, на кого ты похож? Жена тебя совсем не кормит? Худющий как щепка. Алиса, ты бы пирожков ему испекла.
— Я пекла вчера, — тихо сказала невестка.
— Эти, с капустой? Он с детства ненавидит капусту! Ты что, не знаешь?
Алиса знала, что Денис ест капусту, но спорить не стала. Денис виновато пожал плечами и поплелся в душ, бросив на ходу жене умоляющий взгляд: «Потерпи, она скоро уйдет».
Но свекровь не ушла. Нина Петровна, грузная женщина с перманентом и неистребимой энергией урагана, открыла окно на кухне и принялась орудовать тряпкой.
Она двигала стулья, громко возмущаясь, что под ними столетний мусор (под ними была чистота), смахнула на пол горшок с фиалкой и даже не извинилась.
— Ничего, приживется, землю подними, — бросила она.
Алиса, молча, как робот, собирала землю с линолеума, сдерживая обидные слова.
— Нина Петровна, давайте я сама. Отдохните. Телевизор посмотрите.
— Отдохните, отдохните, — передразнила та. — Я тебе отдых устрою. Денис вон на работе сутками пашет, а ты ему райский уголок не создала. Грязь развела.
Алиса сжала губы. Напоминание о том, что это она содержит дом и оплачивает коммуналку из своей зарплаты дизайнера, а Денис пока помогает по мелочи, вызвало бы лишь новый шквал недовольства.
Апогей наступил через час. Входная дверь была открыта для сквозняка, и в подъезде слышался каждый звук.
Алиса мыла посуду, когда в дверь заглянула соседка с первого этажа, бабушка Зина.
— Алиса, милая, а чего это ваша мама на подоконнике с внешней стороны сидит? Второй этаж все-таки, не низко.
У Алисы оборвалось сердце. Она выбежала в комнату. Окно в зале было распахнуто настежь.
Нина Петровна, стоя на подоконнике, одной ногой опиралась на хлипкий козырек подъезда, а другой пыталась дотянуться до дальнего угла рамы снаружи.
— Нина Петровна! — закричала Алиса. — Слезьте немедленно! Вы упадете!
— Не учи меня! — рявкнула свекровь, не оборачиваясь. — Тряпка скользкая, зараза… Вот тут грязь вековая… Сейчас я ее…
Алиса бросилась к окну, но боялась схватить свекровь, чтобы не напугать еще больше.
— Пожалуйста, зайдите внутрь! Я сама потом с улицы помою!
— С улицы? — фыркнула Нина Петровна и сделала резкое движение, перекладывая тряпку в другую руку.
Раздался скрежет. Кусок старого, подгнившего козырька обвалился. Нина Петровна взмахнула руками, пытаясь ухватиться за раму, но пальцы соскользнули.
Короткий, хриплый вскрик — и тяжелое тело рухнуло вниз, в кусты сирени. Алиса замерла на секунду, чувствуя, как кровь отливает от лица. Потом дикий крик вырвался из ее груди:
— Денис! Денис, твою мать!!!
Она выбежала во двор, на ходу хватая телефон, вызывая "Скорую". Баба Зина уже суетилась над стонущей Ниной Петровной.
Та лежала в кустах, лицо ее было мертвенно-бледным, левая рука неестественно вывернута.
— Жива, жива, — причитала баба Зина. — Слава Богу, кусты мягкие, да земля после дождя. Но руку, похоже, сломала.
Денис выбежал из дома в одних шортах, бледный как полотно. Он подбежал к матери и упал на колени.
— Мама! Мама, что с тобой? Как ты?
Нина Петровна открыла глаза. В них плескалась дикая боль пополам с чем-то еще.
Она перевела мутный взгляд на Алису, стоящую поодаль, и прошептала, цедя слова сквозь зубы:
— Она… это она… столкнула… Денис, она меня толкнула…
Алиса почувствовала, как земля уходит из-под ног. Среди воя сирен и шума соседей эти слова прозвучали как выстрел.
— Что? — переспросил Денис, не веря ушам.
— Она накричала на меня… Сказала, убирайся… Я хотела залезть, а она меня толкнула в спину… — слезы потекли по лицу Нины Петровны.
Алиса открыла рот, но не смогла произнести ни звука.
— Это неправда, — наконец выдавила она. — Денис, ты же слышал, как я кричала ей, чтобы она слезла. Я пыталась ее остановить.
— Ты ее остановила, — зло прошипел Денис, глядя на жену так, будто видел впервые. — В прямом смысле.
Приехала "Скорая". Нину Петровну увезли в больницу. Денис уехал с ней. Алиса осталась стоять во дворе под любопытными взглядами соседей. Баба Зина подошла к ней и положила сухую ладошку на плечо.
— Я все слышала, дочка. Я же на лавочке сидела. Ты ее звала слезть. Не слушай ты эту змею. Перебесится сынок — одумается.
Алиса не ответила. Она поднялась в квартиру. Окно в зале все еще было распахнуто. В комнате, где час назад бушевала свекровь, пахло ее духами.
*****
Вечер тянулся бесконечно. Алиса звонила Денису раз двадцать. Сначала он сбрасывал, потом взял трубку. Голос мужа был ледяным.
— Рука сломана, ушиб грудной клетки, сотрясение под вопросом. Останусь здесь, в травматологии.
— Денис, ты ведь не веришь ей? — голос Алисы дрожал. — Там козырек был старый, я кричала ей… Баба Зина подтвердит.
— Баба Зина? — горько усмехнулся Денис. — А мать моя, значит, врунья? Она чуть не погибла, у нее рука сломана. И ты сейчас ищешь оправдания? Она говорит, что ты была в ярости, что вы поругались из-за мытья окон, и ты ее толкнула.
— Мы не ругались! Она орала, я молчала, как всегда! Денис, приезжай и поговорим. Посмотри мне в глаза.
— Я смотрю сейчас на мать, у которой трясутся руки от боли и шока. А тебя… не знаю... Мне нужно подумать.
Мужчина отключился. Алиса села на пол посреди комнаты. В ушах стоял звон. Она вспомнила, как пять лет назад, когда они только поженились, свекровь сказала ей: «Ты для него чужая. Своя кровь всегда победит». Тогда Алиса посмеялась.
Денис вернулся только через три дня. За это время Алиса похудела, почти не ела и не спала.
Она написала ему огромное сообщение, расписав все по минутам, приложила показания бабы Зины, которую та сама пришла и продиктовала. Ответа не было.
Денис вошел в квартиру, не разуваясь. Прошел на кухню, где Алиса готовила ужин, не надеясь уже, что он придет. Муж был бледен, под глазами появились мешки.
— Привет, — тихо сказала она.
— Привет, — он сел на табурет, не глядя на нее. — Маму завтра выписывают. Я привезу ее сюда.
Алиса замерла с половником в руке.
— В смысле? На сколько?
— Пока не поправится, — Денис поднял на нее тяжелый взгляд. — За ней нужен уход и потом… ей одной страшно. Она будет жить с нами.
Половник со звоном упал в кастрюлю.
— Денис, ты с ума сошел? Она меня обвинила в том, что я ее столкнула! Ты веришь в это?
— Я верю, что у мамы стресс. Она могла перепутать. Испугалась. Это неважно сейчас.
— Нет, важно! — голос Алисы сорвался на крик. — Я не хочу жить с человеком, который меня ненавидит и готов оклеветать!
— Это мой дом тоже! — Денис встал. — И моя мать! Если ты не хочешь ей помогать, я буду помогать сам. Но она будет здесь.
— Это не твой дом, — тихо, почти шепотом, сказала Алиса. — Это моя квартира.
Повисла звенящая тишина. Денис побледнел еще сильнее. Эти слова были красной тряпкой.
Он всегда жил здесь, чувствуя себя хозяином, но юридически Алиса была права. И это правда, которую мужчина не мог принять.
— Ах вот оно что, — усмехнулся он нехорошо. — Квартира твоя. Мне на улицу сразу идти?
— Я не об этом! — Алиса вытерла слезы. — Я о доверии. Твоя мать упала сама, по своей дури. А ты готов притащить ее сюда, чтобы она меня съедала?
Денис молчал.
— Ты знаешь, — продолжила Алиса, чувствуя, как внутри все обрывается. — Я ведь правда боялась, что она упадет. Я кричала ей, умоляла слезть. А теперь выходит, что лучше бы я молчала. Лучше бы я дала ей упасть и не кричала, чтобы ты не подумал, что я ее спровоцировала.
— Не выдумывай, — буркнул Денис.
— Это не я выдумываю, это она выдумала, что я ее толкнула. А ты, ее сын, повелся, как последний дурак, на эту дешевую мелодраму. Потому что так удобно. Удобно, что виновата злая жена, а не собственная мать, которая лезет куда не просят.
Денис встал и вышел из кухни. Через минуту хлопнула входная дверь. Алиса осталась одна.
Ночью она не спала. Алиса прокручивала в голове сцены: вот свекровь падает, вот ее взгляд, полный злорадства, когда она произносила клевету сквозь боль.
Алиса поняла одну страшную вещь: Нина Петровна не просто так это сделала. Она добилась своего и вбила клин между ними.
Ценой своей сломанной руки свекровь купила сына обратно. Теперь он будет вечно сомневаться, вечно помнить, что «Алиса могла», вечно чувствовать вину перед матерью.
На следующее утро, когда Денис уехал в больницу за матерью, Алиса приняла решение.
Она не будет бороться за него. Женщина спокойно собрала его вещи в два больших чемодана, выставила их за дверь и прикрепила записку: «Денис, твоя мама добилась, чего хотела. Ключи от квартиры оставь у бабы Зины. Алиса».
Через час Денис, заводя мать в подъезд, наткнулся на чемоданы. Он прочитал записку и, не говоря ни слова, закурил.
Нина Петровна, морщась от боли в руке, но с победным огоньком в глазах, пропела:
— Ну вот, сынок, я же говорила — не пара она тебе.
— Поедем тогда к тебе, мама, — проворчал Денис, понимая, что его брак разрушен.
Больше Алиса мужа не видела. Их развели в ЗАГСе по одному. Делить бывшим супругам было нечего.