Егор Фомич слёг. Неожиданно, хотя все к этому шли. Александра Фёдоровна, осмотрев его, только покачала головой:
— Старость, Вера Александровна. Сердце. Ничего не поделать.
Вера сидела у его постели каждый день. Читала вслух, поила настоями, просто держала за руку. Старый доцент то приходил в себя, то бредил, говорил о книгах, о войне, о своей дочери, погибшей в блокаду.
Однажды утром он открыл глаза и сказал ясно, твёрдо:
— Вера Александровна, бумагу и карандаш. Я продиктую.
— Егор Фомич, вам нельзя волноваться.
— Можно. Нужно. Пора.
Вера принесла бумагу, села рядом. Он начал диктовать — медленно, с остановками, но чётко:
— Я, Кондратьев Егор Фомич, находясь в здравом уме и твёрдой памяти, завещаю всё моё имущество... — он запнулся, — Вере Александровне Ветлугиной, москвичке, которая стала мне дороже родной дочери.
— Егор Фомич! — ахнула Вера.
— Пишите, пишите. А она пусть распорядится по справедливости. Книги — Кате, когда вырастет. А пока пусть у Веры будут. Она сохранит.
— Сохраню, — прошептала Вера, записывая.
— Особо завещаю: редкие издания, с автографами, не продавать, не дарить никому. Они для истории. Может, когда-нибудь музей здесь откроют, или библиотеку. Тогда и передать. А пока пусть у Кати будут. Пусть читает.
Он продиктовал всё — про каждую книгу, про каждый стеллаж, про ящик с письмами и фотографиями. Потом откинулся на подушку, обессиленный.
— Всё, — сказал он. — Теперь можно и помирать.
— Не смейте, — твёрдо сказала Вера. — Вы ещё нужны. Кате нужны. Мне нужны.
— Зачем?
— Чтобы жить. Чтобы помнить. Чтобы рассказывать.
Он слабо улыбнулся:
— Уговорила. Поживу ещё немного.
В этот момент в комнату вошла Катя с букетиком полевых цветов.
— Егор Фомич! Это вам. Я собрала на лугу.
Он взял цветы, поднёс к лицу, вдохнул запах:
— Спасибо, внученька. Садись рядом.
Катя примостилась на краешке кровати. Егор Фомич погладил её по голове:
— Ты книги любишь?
— Люблю.
— И правильно. Книги — это самое главное. В них вся жизнь. Вся мудрость. Вся память. Помни это.
— Буду помнить.
— И ещё: ты не одна. У тебя теперь мама Вера есть. И Иван Степанович. И Александра Фёдоровна. Мы все тебя любим.
— Я знаю, — серьёзно ответила Катя. — Я тоже всех люблю.
Вечером, когда Катя ушла спать, Егор Фомич позвал Веру:
— Вера Александровна, обещайте мне ещё одно.
— Всё что угодно.
— Когда меня не станет, похороните рядом с Елизаветой и Юхо. Там место есть. Я заслужил.
— Заслужили, — кивнула Вера, сдерживая слёзы. — Обязательно.
— И на могиле книгу положите. Любую. Пусть читает вечность.
Вера не выдержала, заплакала. Егор Фомич погладил её по руке:
— Не плачьте. Я жизнь прожил хорошую. Встретил вас, Катю, всех вас. Чего ещё желать?
— Жить, — всхлипнула Вера. — Ещё жить.
— Поживу, — пообещал он. — Сколько дадут.
Ночью Вера не спала. Сидела у окна, смотрела на звёзды и думала о том, как быстротечна жизнь. И как важно успеть сказать главное. Успеть полюбить. Успеть сохранить.
Утром Егор Фомич чувствовал себя лучше. Александра Фёдоровна сказала, что кризис миновал. Но Вера знала: это отсрочка. И надо пользоваться каждым днём, каждой минутой, чтобы быть рядом.
После того как Егор Фомич продиктовал завещание и Катя ушла спать, старый доцент попросил Веру задержаться. Глаза его, несмотря на болезнь, смотрели ясно и строго.
— Вера Александровна, — сказал он тихо, — я должен вам ещё кое-что сказать. О том, что никогда и никому не рассказывал.
Вера придвинулась ближе, взяла его за руку.
— В блокаду, когда дочка погибла, я хотел умереть. Думал — всё, незачем жить. Лежал в пустой квартире, не ел, не пил, ждал конца. И вот однажды ночью слышу голос. Женский, тихий, но отчётливый: "Вставай, Егор. Ты нужен. Там, на Севере, тебя ждут". Я думал — бред, галлюцинация от голода. Но голос повторил: "Вставай. Там девочка, которой ты будешь нужен. И книги твои нужны". И я встал. Собрал последние силы, взял книги и пошёл на вокзал. Как эвакуировался — не помню. Очнулся уже здесь, в Белокаменке.
Вера слушала, затаив дыхание.
— Я потом часто думал: чей это был голос? Может, ангел? Может, Бог? Я ведь неверующий был, атеист. Но после того случая поверил. Не в церковь, нет. А в то, что есть что-то выше нас. Что не случайно я здесь оказался, не случайно встретил Елизавету, Юхо, тебя, Катю. Всё не случайно.
— Вы думаете, это был голос вашей дочери? — спросила Вера.
— Не знаю, — прошептал Егор Фомич. — Может быть. Но я благодарен ему. Если бы не тот голос, не было бы ничего. Ни книжного клуба, ни этих лет, ни Кати, ни нашей встречи. Я бы умер в холодной ленинградской квартире, и никто бы не узнал о моих книгах.
Он замолчал, устало закрыл глаза. Вера сидела рядом, гладила его руку и думала о том, как много тайн хранит каждый человек. Как много нерассказанного уносит с собой.
— Я теперь спокоен, — сказал Егор Фомич, не открывая глаз. — Я всё передал. Книги будут жить. Память будет жить. И вы будете жить. И Катя. И это главное.
Если вам откликнулась эта история — подпишитесь на канал "Сердце и Вопрос"! Ваша поддержка — как искра в ночи: она вдохновляет на новые главы, полные эмоций, сомнений, надежд и решений. Вместе мы ищем ответы — в её сердце и в своём.
❤️ Все главы произведения ищите здесь:
👉 https://dzen.ru/id/66fe4cc0303c8129ca464692