Это не переосмысление и не реконструкция: перед вами оригинальное интервью Эдварда Радзинского журналу «Работница» 1987 года, сохранившее интонации, смыслы и даже паузы времени, которое уже стало историей.
«А сейчас мы предоставим слово драматургу Эдварду Радзинскому. Всю жизнь он пишет о женщине, и поэтому наш первый вопрос такой:
— Эдвард Станиславович, почему вы, мужчина, пишете о представительнице другой половины человечества? И что бы вы делали, если бы были женщиной?
— Захотел бы стать мужчиной. Так жить значительно проще, безопаснее, удобнее. Эгоизм мужчины никого не удивляет, в то время как у женщины он всех возмущает. Ещё есть целый венок отрицательных качеств, которые невозможны для женщины, но удобны для мужчины. Так что, если бы я был женщиной, я очень хотел бы стать мужчиной.
А писать о женщине очень трудно. Это, наверное, то же самое, что описывать жизнь на других планетах. Ибо женщина — существо фантастическое, предназначение — создавать новую плоть, и поэтому в ней так сильна доля природы — столько хаоса и безмерности. Не знаю, как я отважился заниматься этой темой… Видимо, всегда ощущал некий комплекс мужской вины.
Поясню. Наша женщина — это фантастическая личность, ибо существует в мире «нет». Наша женщина должна доставать каждый день продукты, которых нет, должна хорошо одеваться, когда, как известно, одеваться, когда, как известно, одеваться как хочешь, не просто. Должна хорошо выглядеть, когда, как известно, не продаётся хорошей косметики, должна. (1987 год)
Я могу бесконечно продолжать этот «траурный» список. К нему же я могу прибавить столь же длинный список её унижений. Унижений нами, мужчинами. При прочих равных на работу всегда возьмут мужчину. Много ли у нас женщин-министров, женщин-послов? Прибавьте к этому унижения дома. Они бывают «деликатными», именуются мягким словом «невнимание». Но это куда больше унижения, когда мы смотрим на неё, а её не видим.
Женщина и мужчина — двое, которые всегда создают друг друга. Всякая женщина — это одновременно и мужчина, которого она любит. Если он видит её красивой, она становится красивой. Если он считает, что у неё прекрасное чувство юмора, она его приобретает. И, к сожалению, наоборот…
При всём сказанном, поверьте, я не сторонник феминизма. Того самого примитивного феминизма, когда женщина решает, что она должна жить точно так же, как мужчина, и что зависимость женщины от любви — всего лишь вариант крепостничества. Я не верю во все эти выдумки.
Недавно в Швеции, в стране торжествующего феминизма, я видел свою пьесу «Приятная женщина с цветком и окнами на север». Я был очень удивлён, зачем они это ставят? Ведь эта пьеса о женщине, которая не может жить без любви. Которая должна любить — это у неё почти как сумасшествие. Я был на премьере этого спектакля, а потом ездил с труппой и спектаклем по Швеции. И знаете, реакция московского зала и реакция шведских зрительниц была абсолютно одинаковой! Потому что во всех странах самые независимые женщины всё равно зависимы. Зависимы от любви. И это великая зависимость.
Я уже говорил: сейчас появилось много женщин, которые решили поставить совсем иной опыт: они решили жить как мужчины. Удаётся ли это? Внешне всегда. Глядя на нас, мужчин, чудовищных эгоистов, они решают существовать так же. И приобретая абсолютную независимость. Женщина приобретает и удивительную жёсткость, она подавляет свою женскую природу — и это путь в никуда...
— Кажется, что существует два драматурга с одной фамилией — Эдвард Радзинский, такие разные он пишет пьесы. Один — автор исторической трилогии: «Беседы с Сократом», «Лунин», «Театр времён Нерона и Сенеки», широко идущих и в наших ведущих театрах, и за рубежом. А другой — автор «104 страниц про любовь», «Приятной женщины», «Спортивного 1981 года» и, наконец, последней пьесы — «Я стою у ресторана». Что вы думаете по этому поводу? Доктор М. Кипп из Канзасского университета (США) в своей диссертации по этим пьесам доказывает, что оба эти драматурга вообще «не должны подавать руки друг другу». А как считаете вы?
— Действительно, у них разная судьба, и каждый имеет своего зрителя. Но если к первому критика относится в общем благожелательно, то второму нередко достаётся. В чём только не обвиняли в эти годы: и в мелкотемье, и в том, что никому не интересно…
— Но зато зритель… Сегодня — по всей улице Герцена и, в Собиновском переулке, — толпа просит «лишний билетик» на премьеру Радзинского в Театре Маяковского «Я стою у ресторана». Как относитесь к этим «ножницам» между зрителем и такими спорами в критике?
— Раньше страдал, но как-то после очередной «разносной» статьи разговаривал по телефону с драматургом Арбузовым. Я спросил: «Но как это может быть: такой успех и такая статья?» «А вы хотели бы, чтобы наоборот?» — засмеялся Алексей Николаевич.
— Почему такое странное название у вашей последней пьесы?
— «Я стою у ресторана: замуж поздно, сдохнуть рано» - это строка из городского фольклора. И хотя, конечно, я знаю все утешительные истины типа «любить никогда не поздно» и «замуж никогда не поздно», и так далее, но тем не менее ужас этой строки остаётся: «замуж поздно, сдохнуть рано». И эта чудовищная строка становится в пьесе эпиграфом к жизни прекрасной тридцатилетней женщины.
— У вас, наверное, большая почта. О чём пишут вам женщины?
— Да, писем приходит очень много, но пишут не о таких пьесах, как «Театр времён Нерона и Сенеки» или «Беседы с Сократом». То ли древних римлянах и афинянах мало в нашей жизни… Письма в основном приходят на пьесы, которые написаны на «женскую» тему. У меня есть очень много цитат в последних моих пьесах из этих писем. Например, в пьесе «Она в отсутствии любви и смерти», это цитата из письма женщины, о том, как нужно учиться жить без мужчины, как женщине необходимо стать совершенно самостоятельной. Заканчивалось это письмо замечательной фразой: «И вообще, зачем нужен муж? Если в шкафу обязательно должны висеть брюки, я могу повесить туда свои». Я ввёл эту цитату в пьесу и вообще очень много «грабил» письма, потому что пишут замечательно и необычайно искренне. Письма, подобные этому, я назвал бы «письмами протеста». Авторам их очень не нравится всё, что я пишу о женщинах. Они объясняют мне, что те проблемы, которыми я сейчас занимаюсь, уже никого не интересуют. Что женщины необычайно изменились в этом веке.
Что ж, человечество каждый век верит, что оно необычайно изменилось. Каждый век… И приходит следующее столетие, человечество вновь верит, что оно изменилось. Но мне кажется, что люди мало меняются, куда меньше, чем им хотелось бы. Они просто надевают новые одежды. Когда-то они носили античные одежды, потом — одежды средневековья, сейчас они носят брюки-«бананы», а потом снова будут носить широкие брюки. Но под всеми этими одеяниями — те же люди. И это наше вечное: «Я бегу от одиночества, и я стремлюсь к нему». «Мне не нужна любовь, я - я не могу жить без любви». Всё это всегда остаётся: Любовь, Женщина, Мужчина, Смерть.
— Ваш идеал мужчины и женщины в жизни?
— Мужчина у меня всегда — отрицательный герой. Вообще никогда не мог понять, как такие тонкие существа, как женщины, могут жить с нами, с такими ограниченными существами. А идеал женщины — та, о которой я всё время пытаюсь писать. Та, что и называю «Прекрасная женщина», Женщина, которая счастлива не тем счастьем, которое испытывает, а тем счастьем, которое приносит… /Ещё раз про любовь расспрашивала Л. Ершова».
Журнал «Работница», 1987 год.
Подписывайтесь на официальные каналы ЭР
#Радзинский