первая часть
— Ничего не хотелось, — продолжила Маргарита. — Казалось, всё кончено.
— Эх, девочка, — покачала головой Елена Алексеевна, — поверь, свет клином на одном мужчине не сходится. У меня, между прочим, четверо мужей было. А с первым, с Димочкой, мы прожили почти восемнадцать лет. Я тоже думала, что он тот самый, единственный. Но у жизни оказались свои планы. Погиб он, в аварии разбился.
— Со вторым, Антоном, продержались два года, — продолжала она. — За каждой юбкой гонялся. А я, дура, всё прощала, решила, что это и есть любовь. Пока терпение не кончилось и глаза не открылись. Третий, Виталик, — с ним у нас был чистый расчёт. Галерею мы вместе поднимали. Он бандитом был, деньги через меня тут отмывал, если уж честно говорить. Да и тот долго не протянул. После его смерти я долго ни с кем быть не хотела. Зачем? Денег хватало, любимое дело было, знакомых — тьма, дочка рядом.
Она улыбнулась и вдруг совсем по‑девчачьи вздохнула:
— Но, как ни крути, я хоть и старуха, а женщиной быть не перестала. Ромочка мой… ты же его знаешь.
— Да, Роман Андреевич, — кивнула Маргарита. — Очень импозантный мужчина. Вы на Толином юбилее вместе были.
— Во‑во. Он человек простой, без понтов. Многие пальцем у виска крутили, когда узнали, что мы поженились. Мол, это надо — после шестидесяти в ЗАГС тащиться. А я его люблю больше всех на свете. И главное — у нас обоих уже есть понимание жизни, а не розовые очки на носу. И уважение. Милая, самое главное — это уважение. Без него даже самая сильная любовь ничего не стоит.
— Так что не жалей, — мягко подвела она итог. — Толя сам сделал свой выбор. Ещё локти кусать будет. А его новая пассия, Мирослава… я её знаю. Два брака за плечами, шлейф любовников и страсть к деньгам сильнее воздуха. Обдерёт твоего Толеньку как липку — и до свидания.
— Она ребёнка от него ждёт, — глухо произнесла Марго. — Я так и не смогла подарить ему наследника.
— Ну, тогда он рискует остаться и без денег, и в дураках, — усмехнулась Елена Алексеевна. — И ещё большой вопрос, от кого там ребёнок. В идеале, конечно, тест на отцовство не помешал бы.
— Не думаю, что он на это пойдёт, — покачала головой Маргарита. — Я с ней совсем немного пообщалась, но уже поняла: она вцепилась, как клещ. Просто так не отпустит.
— Это верно, — согласилась старушка. — Да и плюнь ты на них. Скажи лучше, чем ты сейчас заниматься собираешься?
— Есть одна идея, — осторожно ответила Марго. — Но пока не хочу загадывать и много говорить, пока хотя бы не начну всё это воплощать.
— И не надо пока ничего рассказывать, — замахала руками Елена Алексеевна. — Главное, что цель появилась. А под цель уже и деньги подтянутся.
— Да, — кивнула Марго. — Фонд придётся временно закрыть. Ни средств, ни времени сейчас нет, чтобы им заниматься. Но если всё получится, я со временем его снова открою, пусть и в меньшем масштабе. Бросить этих детей совсем я не смогу.
— Хорошая ты, Марго, — тепло сказала старушка. — Мало сейчас таких бескорыстных. Только, увы, деньги с неба не падают. Впрочем, человек, который скоро зайдёт за картиной, очень богат. И, знаешь, у него та же проблема, что и у тебя.
— Развод? — усмехнулась Маргарита. — Если бы.
— Пять лет назад его жена умерла при родах. Дочку, слава богу, спасли. Вот он и остался один с младенцем на руках.
— Не сказала бы, что это похоже на мой случай, — нахмурилась Марго.
— Ещё как похоже, девочка. Человеку тоже приходится начинать с нуля. Разница лишь в том, что у него денег много, а у тебя — нет.
— Ну, с деньгами всё‑таки проще, — вздохнула Маргарита. — И потом, пять лет — срок. Можно было уже прийти в себя.
— Проще — не проще, — возразила Елена Алексеевна. — Он до сих пор не принял её смерть. Очень любил. Дочку обожает, но почти ею не занимается. Нанял целый отряд нянь, а сам сидит у себя в кабинете и часами смотрит на картины. К ребёнку подойти боится. Что хорошего в такой жизни?
В дверь постучали, и через пару секунд в проёме показалась взъерошенная голова.
— Леночка, вот и я, — в кабинет вошёл мужчина средних лет в дорогом спортивном костюме. На его голове лежала густая копна каштановых волос с лёгкой сединой. От него пахло дорогим парфюмом, и Марго машинально отметила, что он, при всей небрежности вида, выглядит ухоженно и уверенно.
— Ой, Кирюша, заходи, дорогой, — обрадовалась Елена Алексеевна. — А то мы уже заждались.
— Простите, ради Бога, — мужчина протянул руку Маргарите. — Не удержался, после пробежки решил дойти пешком, без водителя. Вот и вид соответствующий. Меня Кирилл зовут.
— Маргарита, — немного удивлённо ответила она, пожимая ему руку.
— Я ужасно извиняюсь, Маргарита, Леночка, — Кирилл наморщил лоб. — У меня буквально несколько минут, хотелось бы всё оформить побыстрее.
— Вечно ты куда‑то спешишь, мой мальчик, — улыбнулась Елена Алексеевна. — Ладно, смотри. В подлинности можешь не сомневаться — картина прямо из первых рук.
Маргарита аккуратно вынула полотно из кофра и поставила на мольберт.
— На вас очень похоже, — заметил Кирилл, внимательно переводя взгляд с Марго на её портрет.
— Неудивительно, — смутилась Маргарита. — Это и есть я. Только двадцать лет назад. Анатолий написал этот портрет в день нашего знакомства, ещё до свадьбы, и тогда подарил мне. Сейчас он мне больше не нужен, вот я и решила продать картину настоящему ценителю.
— Вот как? — приподнял бровь Кирилл. — Значит, вы жена Тимохина?
— Уже почти бывшая, — криво усмехнулась Марго. — Мы разводимся. Поэтому и не хочу держать у себя ничего, что напоминает о нём.
— Веская причина для продажи, — медленно произнёс Кирилл. — Жаль, конечно. Даже неловко забирать картину после таких слов. Но работы Тимохина я слишком люблю, особенно ранние. В них есть что‑то удивительно родное, живое, до боли знакомое.
— Толя действительно очень талантлив, — согласилась Маргарита. — Мне самой его ранние работы ближе. В последние годы что‑то изменилось. Хотя за картины платят огромные деньги, я бы на многие из его нынешних полотен даже не обратила внимания.
— Вы тоже художница? — с интересом спросил Кирилл. — Помню, слышал, что жена Тимохина тоже писала в своё время, если не ошибаюсь.
— Да, было дело, — кивнула Марго. — Писала. Только таланта такого, как у него, у меня нет. Со временем забросила живопись и занялась благотворительностью.
— Так вы та самая Маргарита Тимохина? — вдруг воскликнул Кирилл. — Моя покойная жена часто переводила деньги в ваш фонд. Это ведь вы помогали больным детям?
— Помогала, — поправила Марго. — До недавнего времени. Сейчас как раз не лучший момент об этом говорить, но мне пришлось временно свернуть работу фонда. Очень надеюсь, что только временно. К сожалению, благотворительность — удел богатых и тех, у кого много свободного времени, а меня жизнь сейчас вынуждает думать о том, как элементарно выживать.
— Обидно, — тихо сказал Кирилл, сжав губы.
Он ещё несколько минут рассматривал картину, отходил, подходил снова, и, в конце концов убедившись, что полностью ею доволен, выписал Маргарите щедрый чек. С продажи портрета Марго получила солидную сумму. Не откладывая, она взялась за дело: арендовала удобное помещение в центре города и оборудовала там небольшую, но уютную художественную студию.
Как и предсказывала Кристина, многочисленные знакомые быстро включились в процесс: помогли с рекламой, советами и первыми клиентами. Основной упор Марго сделала на детей старше десяти лет, но вскоре выяснилось, что желающих хватает и среди тех, кто помладше. Тогда Маргарита наняла в помощницы двух девушек-художниц, чтобы можно было выстроить удобный график и не отказывать никому. Уже через месяц творческая мастерская «Тимоша» стала пользоваться большим спросом.
К собственному удивлению, Марго поняла, что преподавание даётся ей легче, чем она ожидала. Особенно ей нравилось заниматься с самыми маленькими: Маргарита быстро находила с малышнёй общий язык, терпеливо показывала, как держать кисть, как смешивать краски, как не бояться «испортить» лист. Конечно, ни один из её учеников пока не создавал шедевров, но Марго с удовольствием наблюдала, как они сосредоточенно выводят первые линии и смело делают первые мазки.
Особенно её трогала одна девочка — Есения. Малышке было всего пять, но она уже подавала большие надежды. В отличие от сверстников, которые чаще рисовали хаотичные каракули, Еся пыталась аккуратно изображать восковые яблоки, любимых книжных героев и замысловатые орнаменты. Для пятилетнего ребёнка получалось удивительно неплохо. Девочку приводили дважды в неделю.
Каждый раз после занятия Есения тихо усаживалась в раздевалке и терпеливо ждала, пока за ней придут. Забирала её всегда одна и та же строгая женщина в коричневом пальто: уверенным движением усаживала девочку на заднее сиденье дорогой машины, а через пару дней привозила обратно. В тот вечер «женщина в коричневом пальто» задерживалась, о чём заранее предупредила Маргариту. Остальных учеников уже разобрали родители, и Марго решила угостить Есю соком и печеньем, чтобы ожидание не показалось ей таким длинным.
— Это тебя бабушка обычно забирает? — мягко спросила Маргарита.
— Нет, это няня Вера, — пискнула девочка, осторожно откусывая печенье. — У меня нет бабушки. И мамы нет. Только папа, но он всегда занят.
— Вот как… — удивилась Марго. — А братья или сёстры есть?
— Нет, я совсем одна, — серьёзно сказала Есения. — И мне очень грустно.
— Почему же?
— Потому что мама на небесах и навещает меня только, когда я сплю, — без тени жалобы ответила девочка. — Я её никогда днём не видела, но очень люблю. Когда‑нибудь я её нарисую и покажу вам. Она красивая. Похожа на вас.
Маргарита почувствовала, как к глазам подступают слёзы. В этот момент она впервые увидела в Есении не просто способную ученицу, а по‑настоящему несчастного ребёнка, который слишком рано столкнулся с потерей.
Обычно Маргарита видела в Есении прежде всего одарённую юную ученицу из обеспеченной семьи, окружённую вниманием и заботой. На деле же перед ней была одинокая девочка, которую просто загружают занятиями, чтобы она не мешалась взрослым дома.
— А чем ты обычно занимаешься? Ты ходишь в детский сад? — спросила Марго.
— Няня Вера говорит, что мне не нужно туда ходить, — серьёзно ответила Еся. — Там все грубые и плохие. Со мной дома занимаются. Есть Вика, она учит меня читать. Есть няня Вера, она со мной везде ходит и следит, чтобы я кушала суп. Ещё есть дядя Паша, он наш водитель, но мы с ним иногда ходим на праздники. Один раз он меня возил собирать яблоки на дачу, мне очень понравилось. Ещё я хожу на танцы, но мне там не нравится, там очень шумно. А по выходным приходит Ольга Валентиновна, она учит меня играть на пианино.
— Ничего себе, у тебя расписание, — ласково потрепала девочку по голове Маргарита. — А с папой вы чем обычно занимаетесь?
— Папу я почти не вижу, — нахмурилась малышка. — Он поздно приходит с работы, а когда уходит, я ещё сплю. Обычно он сидит в своей комнате и просит «не мешаться под ногами». Я не понимаю, — Еся пожала плечами. — Я же не трогаю его ноги, я просто хочу, чтобы он меня обнял.
«Бедный ребёнок», — с горечью подумала Марго. — «Папаша у неё, похоже, тот ещё тип. Просто откупается от дочери занятиями и няньками. Спрашивать, отчего умерла мама, неэтично, но вот с ним поговорить очень бы хотелось. Объяснить, что он делает глупость. Вырастет девочка — и улетит. А он потом будет жаловаться, что она его не любит».
— А у тебя дети есть? — вдруг вывела Маргариту из раздумий Есения.
— А? Ой… нет, милая, детей у меня нет, — мягко ответила Марго. — Но у меня есть вы все. Я так рада, что дети приходят сюда и учатся создавать что‑то красивое. Вот ты почему сюда ходишь? Не поверю, что только потому, что взрослые решили «научить тебя всему на свете».
— Мне нравится рисовать, — прямо сказала Еся, глядя ей в глаза. — Танцы и пианино я не люблю, но няня Вера говорит, что благородной девушке это нужно. А рисовать мне просто нравится.
заключительная