Сейчас этот праздник называют Днем весны, любви и мимозы. Началось все с того, как в Конституцию молодой страны Советов вошла статья о равноправии полов. Решив вопрос юридически, большевики перешли к практике: Женщину нужно было срочно приобщить к социалистическому строительству.
О любви и личном счастье в этом документе не было ни слова. Международный контекст праздника — забастовки американских текстильщиц или немецких социалисток — в Советской России быстро отошел на второй план.
Стране нужна была не просто свободная женщина, а эффективная боевая единица. Ликбез был нужен для индустриализации, эмансипация — для мобилизации гигантского трудового ресурса. Женщина должна была стать всем: комиссаром, летчицей, трактористкой, шпалоукладчицей и сталеваром.
Так вчерашняя «баба» ворвалась в науку, спорт, управление, ломая вековые устои. Именно женщина, а не мужчина стала подлинным лицом советского проекта — живым доказательством того, что «новый человек» возможен. 8 Марта (тогда — Международный коммунистический женский день) стало не праздником весны и красоты, а ежегодным смотром этих достижений.
Правда, «кухонное рабство», от которого обещали избавить большевики, никуда не делось — оно трансформировалось в двойную нагрузку. Днем женщина трудилась на благо индустриализации наравне с мужчиной, а вечером возвращалась ко второй смене — детям и быту.
Указом от 8 мая 1965 года, в канун 20-летия Победы, Международный женский день объявили нерабочим. Праздник постепенно стал терять свой героический пафос. Вместо призывов к трудовым подвигам женщинам стали желать «простого женского счастья», «крепкого здоровья» и «мирного неба». Произошла, как пишут социологи, приватизация праздника.
Жванецкий назвал 8 марта "днем мужской расплаты". Действительно, сам праздник превратился в "женский день" без примеси политики. Он утратил социальный смысл, обрел биологическую основу и стал простым и понятным.
Женщину стали чествовать не за то, что она гражданин, соратник или профессионал, а просто за то, что она — женщина.
