— Вера, ну как ты можешь? Семья же! Катя — твоя сноха. Нужно проявлять милосердие. Тем более, у тебя сейчас есть возможность.
— А когда у меня дом сгорел, мам? — тихо спросила Вера. — Когда у меня «возможности» не было даже зубную щетку купить? Где было Олег?
— Ой, ну началось!
— Ну что, Вера, доигрались с проводкой? — голос Кати, жены брата, прозвучал сквозь треск догорающих балок удивительно буднично.
Она стояла у края пепелища, брезгливо придерживая подол светлого плаща, чтобы не испачкать его в саже.
Вера сидела прямо на сырой весенней земле, обхватив колени руками. Ее бил озноб, лицо было черным от копоти, а волосы пахли едким химическим дымом.
Дом, их домик, который они с Семеном строили пять лет, сложился как карточный за считанные минуты.
Ураганный ветер просто швырнул оборванный провод на крышу, и начался а..д.
— Катя, ты что такое говоришь? — Семен, стоявший рядом с пожарными, обернулся. — Какой «доигрались»? Замыкание... на столбе искрило...
— Ну, я не знаю, Сем, — подал голос Олег, родной брат Веры. Он стоял чуть поодаль, пряча руки в карманы куртки. — Вид у дома был хлипкий. Мы вот с Катей сразу нормальный кирпич брали. А это... щепки одни.
Вера подняла голову, глядя на брата снизу вверх. Она ждала чего угодно: что он обнимет ее, что предложит переночевать, что спросит, остались ли у них хоть какие-то документы. Но Олег смотрел на часы.
— Ладно, — бросил он, не дождавшись ответа. — Пожарные вроде все залили. Мы поедем, а то у Кати завтра запись к стоматологу с утра, нельзя опаздывать. Вы там это... держитесь. Если что, звоните маме.
Они ушли. Просто развернулись и пошагали по залитой водой и грязью улице к своей иномарке.
Вере тогда показалось, что вместе с домом сгорело и что-то внутри нее. Что-то очень важное, называвшееся «кровными узами».
***
Прошел год. Вера стояла на пороге старого, покосившегося дома, принадлежавшего когда-то двоюродной тетке Семена.
Внутри царила разруха, но на кухне уже стоял новый холодильник, а в углу дожидалась своего часа пачка строительных блоков.
Муж вышел из комнаты.
— Это только начало, Вер. Фундамент зальем в июне, а там, глядишь, к осени и стены поднимем. Нам бы только с материалом не прогадать.
— Не прогадаем, — уверенно сказала Вера. — Я вчера премию получила. Хорошую. И проект новый утвердили, так что до конца года доход будет стабильный.
Она действительно совершила невозможное. После пожара, когда они остались в буквальном смысле в чужих обносках, Вера вгрызлась в работу.
Она брала заказы по дизайну днем и ночью, не давая себе права на слезы.
Помогали все: соседи несли одеяла, коллеги по работе собрали деньги, совершенно незнакомые люди через интернет присылали посылки с посудой и одеждой.
Не помогал только Олег.
Брат, живший на соседней улице, за весь год ни разу не зашел к ней. Не позвонил. Не спросил: «Верка, вы там не голодаете?»
Нет, они, конечно, виделись на семейных торжествах, но тему пожара старательно избегали.
Зазвонил телефон — на экране высветилось: «Мама». Вера вздохнула и нажала на кнопку приема.
— Да, мам. Что-то случилось?
Голос матери в трубке был дрожащим и каким-то слишком уж заискивающим.
— Верочка, дочка... Ты слышала? У Кати сегодня мама померла. Антонина Ивановна. Долго ведь болела, бедная.
— Слышала, мам. Сочувствую. Хотя мы с ней и не общались особо.
— Да, да... — мама замялась. — Слушай, Вера, я вот что подумала. Ты же сейчас хорошо зарабатываешь.
Мы все видим, как ты поднялась, технику покупаешь, материалы. Надо бы Кате помочь. Ну, деньгами. На похороны.
Сама понимаешь, расходы сейчас какие...
Вера замолчала.
— Мам, подожди. У Кати три сестры. Одна в Америке живет, две другие — в городе, обе на хороших должностях.
У самой Кати еще пятеро братьев, если считать двоюродных, с которыми они не разлей вода.
Почему именно я должна давать деньги?
— Вера, ну как ты можешь? Семья же! Катя — твоя сноха. Нужно проявлять милосердие. Тем более, у тебя сейчас есть возможность.
— А когда у меня дом сгорел, мам? — тихо спросила Вера. — Когда у меня «возможности» не было даже зубную щетку купить? Где было Олег?
— Ой, ну началось! — мама досадливо цокнула языком. — Опять ты старые обиды вспоминаешь.
Ну не смогли они тогда, не было у них лишних денег. Олег как раз машину в кредит брал, Катя в отпуск хотела...
Нельзя быть такой злопамятной, Верочка. Бог все видит. Дай хоть пять-десять тысяч, тебе не убудет, а человеку помощь.
— Я подумаю, мам. Мне нужно с Семеном поговорить.
Вера положила телефон на стол. Ее трясло. Не от злости даже, а от какого-то абсурдного чувства несправедливости.
— Что там? — Семен подошел сзади и положил руки ей на плечи. — Мама опять про Олега?
— Хуже. У Кати мать скончалась. Мама требует, чтобы я им денег дала. На похороны.
Семен усмехнулся, но как-то невесело.
— На похороны? А у Кати ничего не треснет? У них же там целый клан, не считая наших «благодетелей».
— Мама говорит, что помочь надо, раз у нас есть такая возможность.
— Вер, решать тебе, — Семен серьезно посмотрел ей в глаза. — Но вспомни прошлый год.
Вспомни, как мы в этом сарае в пуховиках спали, потому что печка дымила, а на ремонт денег не было.
Олег тогда мимо на своей новой машине проезжал, даже не притормозил.
— Помню, Сем. Я все помню.
***
Вера пыталась сосредоточиться на чертежах, но мысли постоянно возвращались к разговору с матерью.
Она вспомнила юбилей Олега, который был всего пару месяцев назад. Она тогда долго думала, что подарить.
Деньги давать не хотела — знала, что они уйдут в никуда, разлетятся на Катины капризы.
Купила хороший, дорогой инструмент, о котором Олег когда-то мечтал. Он принял подарок сухо, едва кивнув.
Катя же весь вечер хвасталась новым кольцом и рассказывала, как они планируют обновить интерьер в своей «нормальной, кирпичной» гостиной.
В дверь постучали. Это было странно — гости к ним заходили редко.
На пороге стоял Олег. Вид у него был подавленный, плечи опущены, в руках — какая-то папка.
— Привет, Вер. Можно войти?
— Привет, — Вера отошла в сторону, пропуская брата. — Проходи на кухню. Чай будешь?
— Да какой там чай... — Олег сел на табуретку, старую, с облупившейся краской. — Ты слышала, наверное? Теща померла.
— Слышала. Соболезную.
— Спасибо. Тяжело все это. Катька в истерике, сестры ее грызутся.
Та, что в Штатах, сказала, что денег не пришлет, мол, санкции и вообще у нее свои проблемы.
Городские тоже в кусты — кредиты у них, видите ли.
Вера молча наливала воду в чайник.
— Вер, я чего пришел... Мама сказала, ты вроде как не против помочь. Нам сейчас любая копейка дорога.
Сама понимаешь: место на кладбище, ограда, поминки...
Цены просто сумасшедшие. Нам бы тысяч сто…
Вера медленно повернулась к нему.
— Олег, а ты помнишь прошлую весну?
Брат нахмурился, отвел взгляд.
— Ну, чего ты опять за старое? Год прошел уже.
— Для меня он не прошел, — Вера присела напротив. — Я этот год по минутам помню.
Помню, как мы с Семеном стояли на пепелище, а ты на часы смотрел, потому что Кате к стоматологу надо было.
Помню, как нам чужие люди ложки и вилки приносили, потому что у нас есть было нечем.
Ты тогда хоть раз спросил, как мы?
— Вера, ну ситуация была другая! У нас тогда с деньгами туго было...
— Другая? — Вера повысила голос. — У нас сгорело все! Жизнь сгорела! У вас — просто похороны.
Тяжело, да. Но у вас есть крыша над головой, есть работа, есть девять человек Катиных родственников.
Почему ты пришел ко мне, Олег? К сестре, которую ты вычеркнул из жизни, как только у нее случилась беда?
— Я думал, мы родные люди... — буркнул Олег.
— Родные люди помогают в беде, Олег. А не только когда у них самих припекает.
Я маме помогаю, по больницам ее вожу, лекарства покупаю. Дочери своей помогаю, внуку. Это — семья. А ты... ты просто сосед.
Олег резко встал.
— Понятно. Стала много зарабатывать и загордилась. Мама права была — деньги людей портят.
Тебе жалко для брата ста тысяч? Да подавись ты ими!
— Мне не жалко, Олег. У меня их просто нет для тебя.
У меня каждая копейка в этот фундамент вложена, — Вера указала в сторону окна, где за стеклом виднелась строительная площадка. — В дом, который мы строим сами, без твоей помощи.
— Ну и строй! — Олег шагнул к дверям. — Только не удивляйся потом, что на новоселье к тебе никто не придет.
— Придут те, кто мне дорог, — спокойно ответила Вера. — И тебя среди них не будет.
Через час снова позвонила мама. В истерике.
— Вера, ты в своем уме? Олег пришел весь черный! Сказал, ты его из дома выставила, попрекала какими-то ложками!
Как тебе не стыдно?!
Катя рыдает, говорит, что ноги ее в твоем доме больше не будет!
— Мам, успокойся, пожалуйста.
— Не успокоюсь! Я тебя такой не воспитывала! Чтобы ты из-за бумажек с братом собачилась...
Антонина Ивановна еще не похоронена, а ты уже пляски на гробе устраиваешь со своими претензиями! Дай денег, я сама передам, скажу, что от тебя.
— Нет, мам. Денег я не дам.
— Вера! — мать перешла на визг. — Ты об этом пожалеешь! Придет время, и тебе помощь понадобится...
— Мне уже была нужна помощь, мама. И я прекрасно увидела, кто пришел, а кто нет. Тема закрыта.
Если хочешь поговорить о твоем здоровье или о внуке — я слушаю. Если о деньгах для Олега и Кати — я кладу трубку.
Мать бросила трубку первая.
***
Похороны прошли без Веры и Семена. Мама долго еще дулась, выговаривала Вере при каждой встрече, что «так нельзя», но Вера просто переводила тему.
Она продолжала возить маму по врачам, покупала ей лучшие продукты, но на любые разговоры о брате наложила вето.
Через неделю к ним зашла соседка, баба Маша — та самая, что в прошлом году принесла Вере свою старую пуховую шаль.
— Слышь, Верка, — заговорщицки зашептала она, присаживаясь на лавочку. — Катька-то твоя по всей улице трезвонит, какая ты жадная.
Говорит, миллионы на счетах прячешь, а ее матери на похороны не дала.
Вера улыбнулась.
— Пусть говорит, баб Маш. Собака лает, ветер носит. А нам дом строить надо.
— И то верно, — соседка одобрительно кивнула. — Дом — это дело. А язык без костей, он всегда болтаться будет…
Олег сестру из жизни вычеркнул, больше с Верой он не общается. Наверное, оно и к лучшему — по крайней мере, так считает и Вера, и Семен.