Глава 6 охота
Когда рассказ был закончен я, решив отдохнуть, предложил Якову съездить на охоту.
Полюбуемся тайгой, отдохнём от города, добудем дичь и устроим пир горой. Моя бабушка умеет так приготовить глухаря, что вкус его вовек не забудешь, Она делает необыкновенную приправу из брусники и особый морс из клюквы. Вкуснотища! Ещё, я обожаю пельмени из оленины, строганину из лосятины и хариус слабого посола, с душком, но вкуснее всего строганин из печени лося – это слаще шоколада. У меня слюнки потекли от аппетита.
- Яков, оказывается, ты поесть любишь больше, чем на самолётах летать. Засмеялась Вера.- Я пойду с вами.
- И будешь убивать птичек, зайчиков и лосей?- удивился Яков.
- Никогда! Стрелять в такую красоту? Как вы могли. Слушайте:
Глухарь
Закатив глаза и выгнув бровь,
Он поёт, забыв про всё на свете,
Нет прекрасней песни на планете,
Чем его, про верность и любовь.
Среди сосен, по краям болот,
Режет снег крылом, как пахарь плугом,
Песнями зовёт свою подругу,
Верит - обязательно придёт.
Бровь алеет, нимб украсил грудь,
Веер хвост, вверх вытянута шея,
Он поёт смелее и смелее,
Я застыл, боюсь его спугнуть.
Я лучше всю жизнь на сухарях и воде сидеть буду, чем убивать такую птицу.
- Такая и в самом деле будет сидеть на хлебе и воде. Настоящая кержачка – подумал я.
- Тогда сиди дома и изучай рецепты моей бабушки. Охота дело мужское – трудное и опасное. Не всякий на кабана пойдёт, тем более на медведя.
Решили идти в субботу, после школы. Вечером подготовили всё необходимое: лыжи, ружья, патроны, еду, одежду. Ночевать решили в заимке Яшиного деда – профессионального охотника, добывавшего пушнину и мясо на охоте, рыбу на рыбалке. Он месяцами жил в тайге. После школы мы с Яшей пообедали, переоделись и на лыжах отправились в тайгу. Лыжи скользили плохо, поэтому мы быстро вспотели, но шли бодро, мышцы радовались нагрузке. Высокие ели уже стряхнули снег с ветвей, стояли густым, непроходимым частоколом вдоль дороги. Пришли на заимку, когда стало смеркаться. Солнце коснулось вершин елей. Первым делом запасли сухие ветки для костра. Костер разожгли, когда уже совсем стемнело. Искры фейерверком взлетали в черное, холодное небо, потускнев падали к нашим ногам, как рыжие, сорванные осенним ветром листья. Пляшущее, зубчатое пламя костра рождало вокруг нас прыжки тьмы и света. Казалось, они боролись за место у костра. В котелке сварили пшённую кашу, заварили чай, ужин получился на славу. Пока мы ели и пили чай, над головами ухали, охотясь на мышей совы. Яков зовёт их светофорами за горящие в темноте глаза. Решили долго не засиживаться, чтобы встать пораньше. Спали в домике, хорошо протопив печь. Усталость заглушила плохие мысли, беспокойство утихло, уснуло вмести с нами. Ночью я проснулся от холода. Подбросил сушняка в печку, согрелся и снова уснул. Когда, проснувшись, открыл глаза, то увидел, что угли в печке ещё мерцали, раздуваемые порывами, набиравшего силу ветра. Казалось, что они подмигивают мне красными зрачками, с голубоватыми крапинами синих огоньков. Я разбудил Яшу, спавшего богатырским сном. Позавтракав бутербродами, попили чай и пошли искать добычу. Зайцы наследили в снегу, но на глаза нам не попадались. Между елей мелькнула рыжая лиса, белки прыгали по ветвям, не обращая на нас никакого внимания, словно знали, что их шкурки нас не интересуют.
Я плохой охотник, на охоте постоянно думаю о своём, поэтому вздрогнул от неожиданности, когда увидел в нескольких шагах от себя, сидящего на дороге глухаря. Он самозабвенно клевал, вытаявший из - под снега песок, не замечая ничего вокруг. Яков, не медля ни минуты, вскинул ружьё и выстрелил. Глухарь вздрогнул, потом захлопал по земле крыльями, но взлететь не смог. Яша подбежал и схватил его за лапы, глухарь замер, уронив голову и крылья. Жизнь ушла из его сердца. Только что красивая, сильная, жаждущая жизни птица, съёжилась, сжалась в плотный комок разноцветных перьев. Мне стало не по себе, Яков был доволен удачей. Он на руке взвесил глухаря:
– Килограммов шесть не меньше. Ещё двух таких, и можно возвращаться домой. Жаркое будет великолепным! Но удача покинула нас.
Побродив по лесу ещё пару часов, вернулись к избушке. Сварив суп из тушёнки, поели, попили чай и стали собираться домой. Рассчитывали вернуться засветло, но небо нахмурилось, повалил густой снег, ветер усилился, дорогу быстро заносило . Мы ускорили шаг, снег, как густая занавеска не давал видеть дальше двух – трёх метров. Мы ускорили шаг, вдруг я почувствовал, что лечу с обрыва вниз. Падая, я потерял лыжи, вещь мешок, потом меня обожгло ледяной водой, одежда намокла, валенки наполнились водой, мне казалось, что кто тянет меня на дно, схватив за ноги.
Я сбросил рукавицы и стал хвататься за ломающийся лёд. Понял, что долго не продержусь. Яков, увидев, что я пропал, остановился, нащупав лыжной палкой пустоту, понял, что я упал с обрыва в речку. Не теряя ни секунды, он сбросил вещмешок, ружьё и глухаря и, сорвав с шеи шарф, прыгнул вниз. Увидев меня в воде, он подполз по льду, потом бросил мне конец шарфа. Я ухватился за него и с помощью Яши выбрался на берег. У меня зуб на зуб не попадал. С большим трудом поднялись на крутой берег реки. Захватив вещи, пошли к деревьям. Наломали лапника и сушняка. Друг уложил лапник и укрыл его своим одеялом.
Снимай валенки, одежду, одень мою телогрейку и садись. Когда я, стуча зубами сел на ветки, укутал мне ноги своим одеялом, потом укрыл меня моим. Сам начал разжигать костёр. От жара костра я стал согреваться. Яков натянул верёвку и развесил на ней мою мокрую одежду. Я вылил воду из валенок и поставил их сушиться. Когда высохли брюки, ноки и свитер, я оделся. Наступила ночь. Сначала ухали совы, потом завыли волки. Они сидели вокруг нас, сверкая в темноте белыми клыками и горящими глазами. Приходилось, время от времени, отпугивать их выстрелами. Спали по очереди. Утром, попив чай с хлебом, пошли домой. Через час, нас нагнали сани – розвальни с крестьянами из ближнего хутора. Они ехали на базар продавать сало, яйца, кур для того, чтобы заплатить денежные налоги государству. Они пожалели нас и предложили садиться в сани. Мы с радостью согласились. Правил седой, щуплый, похожий на Щукаря из «Поднятой целины» старичок, одетый в полушубок и треух Он, не умолкая ни на минуту, всю дорогу развлекал нас своими разговорами. В отличии от Щукаря, говорил он о вещах серьёзных, насущных.
- Один глухарь - вся ваша дичь?
- Да.
- Не густо. Как делить будете?
- Пир для друзей устроим, о жизни поговорим, песни попоём.
- Одобряю. Не люблю, жадных, ненасытных, тех, кто хочет на всю жизнь напастись. Алчность - зло, нельзя ей волю давать. Тебя же и задушит. Легко ли мне налоги платить: мясом, яйцами, деньгами? Не легко, но я буду платить, потому, что разум имею. Помню гражданскую, когда царь власть потерял – брат на брата поднялся, крови реки пролились. Я лучше налог заплачу, только бы всё это не повторилось. Налоги на милицию пойдут – она усмирять дебоширов будет, и на армию она нужна против внешних врагов. Насмотрелся в мировую войну: царь мобилизовал людей, а винтовок на всех не хватило. Я артиллеристом был, нам перед наступлением по двадцать – тридцать снарядов давали. Хоть стреляй, хоть плач, шёл русский мужик со штыком на пулемёт. Захочет сдаться или отступать, его свои из пулемётов и пушек били, казаков посылали, рубили они шашками бегущих солдат. Русские – русскую кровь лили. Я налог и больше заплачу только, чтобы и снарядов, и пушек, и танков красной армии хватало. Некоторые властью недовольны, говорят, при царе легче жилось. У нас в Сибири стол был вкусный, разнообразный: дичь, рыба, грибы, ягоды, орехи, поэтому народ рос сильный, вольный, красивый. Я и сам не голодал, мяса, хлеба, дичи и рыбы хватало, жена, как царица, в горностаевой душегрейке ходила, а вот сына инженером выучить не мог, теперь он кончил институт и на большом заводе цехом командует. Ордена от власти получает. И голоса я не лишён, хожу голосую и председателя колхоза выбираю. Значит, власть видит во мне человека, личность. Могу, если обидят, жалобу в партию и прокурору написать, при батюшке - царе не мог. Недовольные, конечно, есть, а когда их не бывало? При царе они на каторге были. Церкви закрывают и это не ново, нас за веру и при царях на каторгу отправляли, из протеста люди сами себя в кострах сжигали. Всякая власть от бога, значит и советская тоже. Он задумался, потом сказал:
К примеру, адмирал Колчак – верховный правитель и золото всей России захватил, и англичанам служил, имел армию, а власть завоевать не смог. Золото ему не помогло. А почему? Горд был, гордыня – грех, не считал он русского мужика за человека, вешал, сёк. Ну и где адмирал теперь? Рыб кормит. Если Господь хочет наказать, то ума лишает. Не начни царь войну царствовал бы до сих пор. Не послушал нашего старца Распутина, просил он царя, не начинай войну, не послушал. Бог ума лишил. Я сам по молодости попу каялся:
- Чужую жену пожелал.-
Поп мне грех отпустит, а я выйду на улицу, увижу красивую, грудастую бабу и опять чужую жену желаю. Выходит, зря бога покаянием тревожил. Так было, пока молодым был. Теперича, мне только моя старуха нужна, никаких других краль не желаю. И каяться не в чем. Выходит, всему своё время. Мотайте на ус. Вы молодые входите во вкус женской красоты и сладости, много горя через эту красоту хватите, но не отчаивайтесь, всякая рана затягивается, боль утихает.
- Знаем - сказа я:
И сердце бьется в упоенье,
И для него воскресли вновь
И божество, и вдохновенье,
И жизнь, и слезы, и любовь.
И я о том, как узнаешь, что твоя благоверная с соседом согрешила, сразу воскреснут и смех, и слёзы, схватишься за кнут, но вспомнишь, что Христос разбойника за грабёж и смертоубийство простил, подумаешь: а может она жизнь человеку спасла, когда он от любви готов был руки на себя наложить, а ты, её за это, казнить хочешь. Самого - то сколько раз чужие бабы пригревали! Махнёшь рукой и успокоишься.
Мы с Яшей веселились от души. У нас в Сибири и дед Щукарь сибирский, не жалкий, забитый судьбой, а рассудительный, со своей гордостью, своим мнением на жизнь. Доехали не скучая. В Тобольске поблагодарили попутчиков за помощь и пошли домой. В школу идти мы опоздали, поэтому решили истопить баню и попариться, чтобы не заболеть. Баня была во дворе Якова. Небольшая, но уютная. Дров мы запасли много, воду наносили из колонки. Пока я топил баню, Яков сбегал в школу извинился перед директором за наш прогул, пообещав, что пропущенное выучим. Вера сначала капризничала, потом согласилась прийти на ужин. Зайдя в музей, Яша пригласил директора музея, потом пошёл в библиотеку и пригласил заведующую библиотекой. Во дворе Яшиного дома росли две яблони, груша, две черешня и три вишни. Весной они, как невесты, одевались в кружевные подвенечные платья, летом и осенью мы срывали плоды прямо с ветвей, наедаясь до отвала. Летом между деревьями, на грядках, росли огурцы, помидоры, зелёный лук и петрушка. Их нужно было каждый день поливать. Днём мы см Яковом, набирая воду в уличной колонке, вёдрами носили её, заполняя большие деревянные бочки. Днём вода согревалась, вечером мы поливали овощи, тёплой водой. Думаю, что нет ничего вкуснее чёрнрого хлеба, посыпанного солью, с сорванным с грядки огурцом или помидором. Никакой царский пир не сравнится. Заодно и тренировка была отличная, наращивала силу и выносливость, так необходимые воинам и борцам. Так мы совмещали прияятное с полезным. Пока мы поливали, Вера тяпкой уничтожала сорняки. Они, как диверсанты, ждали удобного случая, чтобы захватить сад, но Вера была бдительной и безжалостно их уничтожала. Мы ежедневно занимались огородом с пятого класса, после окончания начальной школы. Яшин двор стал для нас штабом, самые важные планы рождались под раскидистой грушей, в тени которой мы прятались летом от полдневного зноя. Зимой парились в бане. Когда, пригласив гостей, Яша вернулся, баня была готова, веники запарены, мы пошли мыться. Я люблю париться, Яша ещё больше, хлестались вениками, пока духу хватало, окатившись холодной водой, садились и отдыхали в предбаннике. Добились того, чтобы в здоровом теле был здоровый дух. Веру встретили чистыми, румяными и весёлыми. Она сначала надула губы и сказала, что никогда не простит нас за то, что парились без неё. Мы поклялись, что в следующий раз про неё не забудем и подарили роскошный берёзовый веник. Будешь хлестать им нас, пока кожу с обоих не спустишь. Только после этого она простила нас.
Адамчук и Ольга Владимировна прошли вместе. Мы увидели их издали, Сергей Викторович держал Ольгу Владимировну под руку.
- Держит её осторожно, как драгоценную японскую вазу. Боится лишний раз прикоснуться. Я бы обняла покрепче и до конца жизни не отпускала!- возмущённо сказала Вера. - Разве это мужчина.
- Настоящий мужчина, рыцарь, оберегающий прекрасную, любимую им даму.- возразил Яша.
Сергей Викторович был в своём чёрном демисезонном драповом пальто , хромовых сапогах и цигейковой шапке - ушанке. Ольга Владимировна в пальто с каракулевым воротником, сером пуховом платке, пуховых варежках и унтах. Смотрелись они, как романтические герои из наших любимых фильмов. Когда они вошли в дом, Сергей Викторович сначала помог раздеться даме, потом снял пальто сам. За столом они сидели рядом, ухаживая друг за другом.
