Я ощущал себя актером особого «цирка уродцев», который возили по известным местам и показывали уважаемым людям: смотрите, это российские журналисты, они здесь снимают репортаж о нашей жизни.
Россию в Ираке любят. Никто не может объяснить почему, но стоит только сказать, что ты из России — тебя обнимают, тебе улыбаются, и обязательно найдется кто-то говорящий по-русски: «Я в России учился».
Странное место — Ирак! Но что-то в нем есть такое, неописуемое словами...
Мы с Айназом проходим в очередную «тайную» дверь в стене, переступая через тела паломников, смешавших молитвы со сном. За дверью охрана, перед которыми теряюсь даже почтидвухметровый я. Нас не обыскивают, но очень внимательно оценивают, стараясь не подавать вид. Снимаем обувь (тут так положено), проходим в просторную комнату с лавочками вдоль стен и столами.
В центре у дальней стены сидит кто-то важный. К нему постоянно подходят, здороваются и что-то рассказывают. Настает наш черед: проводник говорит на иракском, а переводчик транслирует нам на английском. Рассказывает о важной миссии журналистов, приехавших в самое жаркое время в Ирак, чтобы показать его культуру и жизнь во время ежегодного паломничества.
Оказалось, мы говорим с главным министром (так нам его представили). Не следующий день он пришлет нам свой личный автомобиль с мигалками, чтобы мы могли передвигаться без пробок по заполненным паломниками и машинами дорогам. Вероятно, это единственный раз когда я точно понял, кому нас представляли. В каждом городе мы общались с духовными лидерами, лицами из администрации или кем-то из местных управленцев, или же с коллегами из медиа: журналистами, редакторами, операторами.
Все приемы или показы нас проходят примерно одинаково. Встречаемся в огромной комнате с диванами и креслами вдоль стен. Часто приветствие начинается с кофейной церемонии — главный «бариста» разносит в чайнике невероятно горький и крепкий кофе, разливая его в небольшие чашки. Кофе заливается в горло тягучей смесью, словно горящий напалм, вызывая спазм даже у пьющего крепкий кофе человека. Бодрит — не то слово.
Потом по столам разносят холодную воду и чай, иногда с конфетами, халвой или печеньем. Чай тут пьют везде, всегда и постоянно. Не успеваешь выпить один стакан, похожий на турецкий, как приносят второй, потом третий. При этом все присутствующие, которых собирается по 10-20 человек, разговаривают друг с другом, словно не замечая остальных.
Дальше наступает момент общения. Нас представляют. Что-то рассказывают. Иногда рассказывают и нам, что рассказывают о нас. По-английски почти никто не говорит, поэтому нам приходится выслушивать непонятное на иракском, потом (если переведут) переводить уже с английского. Айназ иногда что-то понимает, так как многие слова схожи с татарским и турецким языками.
Иногда у нас что-то спрашивают. Про жару. Про события дня. Про Ирак в целом. Иногда нам дарят сувениры и подарки. Самый ценный подарок был от коллег из иракского телевидения — вот кто знает, что дарить. В коробочках оказались не только ежедневники для записей, но и съемные SSD-диски для материалов. Это то, чего журналисту никогда не будет много или достаточно.
Потом мы снова продолжаем сидеть вместе со всеми, хотя разговоры уже уходят от темы нашего присутствия и все просто обсуждают свои вопросы. Подобные мероприятия повторяются изо дня в день, а иногда и по два раза в день, если мы много перемещаемся.
Дальше все расходятся или приходят специальные люди и накрывают скатерти прямо на пол. Сверху на скатерти ставят еду и напитки. Мы слезаем с кресел и диванов, садимся на пол и вместе со всеми обедаем. Как правило это кебаб или жареная курица, овощи, лепешки и газированная вода с чаем. В качестве газировки чаще Кола или Фанта.
Я ем руками, предпочитая их пластиковым вилкам. Иракцы смеются, что я точно не русский, а иракец — потому что прекрасно умею есть руками и делаю это правильно. Блин, научишься тут есть руками, когда по миру как фантик над Парижем. Да и пластиковая вилка издевательство над человеческой сущностью.
Потом как всегда съемки — мы снова залезли на крышу мечети, потолкались по улицам города, зашли в пару лавочек и как-то добрались до отеля, желая только снять с себя всю одежду и залезть под холодный душ.
Одеваться в жару, кстати, надо особенно: футболка, желательно с длинным рукавом, сверху рубашка, сверху «арафатка», чтобы закрыть голову, лицо и плечи (по ситуации) от палящего солнца и ветра. Все должно быть слоями, чтобы не сильно потеть и иметь воздушную прослойку в одежде. Я до сих пор кайфую от купленной где-то специальной «водолазки» с капюшоном для пустыни. Она черная, но создана для жары и солнца. Ее хватает одной без «слоев».
Дальше проваливаешься в сон или пытаешься это сделать. Кондиционеры в Ираке имеют два режима: включено и выключено. Стоит его включить — тут же замерзаешь и лезешь под одеяло. Стоит выключить — ночная жара под сорок сразу же дает о себе знать. Одновременно с кондиционером постоянно рычит вытяжной вентилятор в душе и туалете. Доносятся звуки с улицы и из коридора. Как бы ты ни хотел спать, все равно ночью постоянно просыпаешься: то от жары, то от холода, то от шума снаружи.
Утром прямо у подъезда, в зоне запрета движения стоял большой внедорожник с намертво тонированными стеклами. Проводник сказал, что это министр прислал свой автомобиль, чтобы мы могли передвигаться без проблем и вернуться в Багдад без пробок. Это был настоящий министерский подгон. Можете себе представить, что кто-то из наших министров пришлет свой автомобиль гостям, если только это не его бизнес-партнеры из ОАЭ?! Я нет!
Так мы и летели до Багдада, местами по встречке, объезжая конвои и медленные местные грузовички с людьми и грузами, под воинские приветствия патрулей вдоль дорог, расставивших свои броневики с крупнокалиберными пулеметами на крышах. Это Ирак, детка, тут зенитная установка в кунге пикапа такое же нормальное явление, как расчет ПВО в лесах юга России. Может быть поэтому нас так тепло принимали, как своих?! Все мы живем под прикрытием...