Глаза серьёзные-серьёзные, а в них плещется что-то такое... тревожное. Я поняла: что-то случилось и требуется моё присутствие.
Дима у нас в семье главный эмпат. Ему шесть. И если где-то в мире есть видео про пушистых зайчат, потерявшихся поросят, ласковых щенков — это видео найдёт его. Обязательно. Это просто закон вселенной.
Дима — единственный из наших детей, кто отказывается ложиться спать без игрушечной капибары. Представляете масштаб трагедии, когда эта капибара, размером с носок, решает поиграть в прятки перед отбоем? Мы всей семьёй на четвереньках обшариваем комнату, иногда и не одну.
И вот — вчерашний ролик.
Рисовал ИИ. Как всегда нежно, душещипательно, с музыкой.
Пушистая кошка несёт в зубах новорождённого котёнка. Совсем крошечного, почти голенького. Зимний город, сугробы, она стучится в каждый дом, в каждую дверь. Её прогоняют. А она не сдаётся.
Дальше — сценарий «проверка на прочность нервной системы родителя». Кошка с котёнком замерзают в сугробе. Их находит собака. Хватает кошку за шкирку и тащит в дом. К камину, к теплу, к спасению.
А котёнка — нет.
Ролик обрывается. И начинается сначала.
Я смотрю одним глазом на экран, другим — на Диму. В голове паника: «Где котёнок?! Почему его не показали?!»
Дима хочет найти доказательства спасения младенца, поэтому и пришёл. Чтобы я, большая и сильная, сказала ему: «Всё хорошо, малыш, там хэппи-энд».
Я обнимаю его и выдаю фразу, от которой самой делается тошно:
— Всех спасли, Дим. Там всех спасли.
Но от его слёз в глазах у меня тоже выступают слёзы. И голос мой звучит неправдоподобно. Фальшиво.
Я злюсь. На создателей ролика, на создателей интернета, на себя за эту злость. Потому что это — жизнь. И больно признать, что не всех можно спасти. Кто-то остаётся в сугробе, даже если не хочется в это верить.
Дима стоит, уткнувшись мне в живот. Я чувствую, как он хочет уйти. Спрятать лицо, сделать вид, что ничего не было. Но я прижимаю его. И он вдруг обмякает всем телом, как будто внутри у него начались рыдания. Ничего не спрашивает, ничего не говорит, но я чувствую как ему плохо.
И я шепчу, что котёнок тоже у камина. Что его просто за пушистой мамой не видно. Я вру, и мне мерзко от этого вранья. Но я не готова к этому разговору. Совсем.
И вы, конечно, скажете: «Детей надо оберегать от интернета!»
А я расскажу вам одну историю.
Году в 92-93 мне было столько же, сколько сейчас Диме. Пять-шесть лет. И была у меня игрушка — резиновая синяя собака. Такие потом в кабинете педиатра лежали, выцветшие.
Наверное, это была моя самая любимая игрушка. Других я сейчас даже не вспомню. У неё не двигались ни лапы, ни хвост, ничего. Но в моём сознании она была для меня живее всех живых.
Я наливала ей в блюдечко сладкий чай и молоко. А ещё она очень любила яблоки дольками. Наверное, я их тоже любила. Но память — избирательная штука. Я помню только её любовь к яблокам. И то, что у неё не было имени. Но разве это важно, когда любишь просто так?
И вот мы с мамой и собакой дома одни. Мама стирает. Руками, в тазике. Стирает, полоскает, отжимает. А собака «хочет есть». Я подхожу к маме:
— Мам, нарежь яблок, собака голодная.
— Подожди, доча, сейчас достираю, пару вещей осталось.
Сколько занимает этот процесс? Минут десять-пятнадцать. Для взрослого — ерунда. Для ребёнка — вечность.
За эти условные пятнадцать минут у меня от голода УМЕРЛА собака.
Я не помню, как именно это случилось. Как она из живой превратилась в неживую. Но свои рыдания и страдания я помню до сих пор. Спустя тридцать лет.
Меня пытались отвлечь. Переключить. Успокоить конфетой, игрушкой, книгой и песней. Но никто не собирался просто проживать со мной мою потерю. Никто не сказал: «Да, это больно. Ты любила её. Я рядом».
Я к чему это всё?
Сострадательный ребёнок всегда найдёт причину, образ и предмет в интернете или вне.
Я в магазине, видя гору наваленных мягких игрушек, расставляла их аккуратно. Не для красоты. А чтобы они в этой куче не задохнулись. Чтобы всем хватило воздуха.
Заметили? Я пишу только про неодушевлённых. Наверное, потому что дома не было питомцев. И вся моя детская нежность уходила в резиновых собак и плюшевых медведей.
Мультик «Варежка» я смотрела со слезами. Не потому, что там грустно. А потому что там щенка... приняли. Спасли. Одушевили.
Я тогда не знала, что спасать можно по-разному.
Вчера, когда Дима наконец уснул, обнимая найденную капибару, я сидела на кухне и думала.
Мы так боимся их травмировать, что забываем одну простую вещь.
Иногда спасти — это не соврать про котёнка у камина.
Иногда спасти — это просто обнять и не отпускать, даже когда он хочет уйти.
Иногда спасти — это признать: «Да, малыш, это страшно. Это больно. Не всех можно уберечь».
И может быть, если бы в тот день, в 92-м, кто-то просто обнял меня и разрешил поплакать над резиновой собакой, мне бы не пришлось потом всю жизнь расставлять игрушки в магазине, чтобы они дышали.