Часть цикла «Тёмная романтика» на ЯПисатель.рф
Лена закрывала цветочный в одиннадцать. Всегда — ровно в одиннадцать, минута в минуту, потому что после одиннадцати на Пятницкой делать нечего, фонари горят через один, а последний клиент за тюльпанами (боже, опять тюльпаны, красные, банальные, как открытка из двухтысячных) ушёл в девять. Она уже выключила кассу, когда дверь звякнула.
Звоночек — латунный, старый, она его обожала — дёрнулся и замер.
Мужчина.
Высокий. Пальто — тёмное, длинное, мокрое от мартовского дождя. Капли на плечах блестели, как мелкий бисер. Лицо — она не сразу рассмотрела, потому что он стоял против света, фонарь за спиной, и вместо лица — силуэт. Контур.
— Закрыто, — сказала Лена.
— Мне нужны чёрные георгины.
Она моргнула.
— Чёрные георгины — это не цветок. То есть цветок, но не чёрный. Тёмно-бордовые, почти... ну, марсала. И их нет в марте. Сезон — осень.
— Я знаю.
Он шагнул внутрь, и свет наконец упал ему на лицо. Лет сорок, может чуть больше. Лоб высокий, нос — с горбинкой, будто ломали и неровно срослось. Глаза... глаза были странные. Не цветом — цвет обычный, серый или зелёный, в жёлтом свете ламп не разберёшь. Странные выражением. Так смотрят люди, которые давно приняли решение и теперь просто ждут, пока мир это заметит.
— У меня есть розы, — предложила Лена. Зачем-то. — Чёрные розы. Ну, «Блэк Баккара». Тёмно-бордовые, в сумерках сойдут за чёрные.
— Нет.
— Тюльпаны?
Он посмотрел на неё так, будто она предложила ему пластиковую ёлку на Новый год.
— Мне нужны георгины. Именно чёрные. Именно сейчас.
— Это невозможно.
— Я заплачу любую сумму.
Лена сложила руки на груди. Фартук на ней был мокрый — она мыла вазы перед закрытием — и от этого жеста по предплечьям побежал холод. Или не от этого.
— Дело не в деньгах. Дело в ботанике. Георгины. Не. Растут. В. Марте.
Он улыбнулся. Левый угол рта пополз вверх раньше правого — асимметрия, мелкая, но она заметила, потому что заметила вообще всё: и шрам на виске, и то, как он держал руки — в карманах, но не расслабленно, а будто сжимал что-то. И запах. Дождь, табак (трубочный, не сигаретный — она отличала), и ещё что-то: сандал. Или ветивер. Короче, что-то из тех ароматов, от которых хочется придвинуться ближе и одновременно отойти на три шага.
— А если я скажу, что знаю, где они растут? — спросил он.
— В марте?
— В марте. В оранжерее. Двадцать минут отсюда.
— Чья оранжерея?
— Моя.
Пауза.
— Вы предлагаете мне поехать с вами. Ночью. В оранжерею. — Лена произнесла это медленно, прислушиваясь к словам, как будто они были чужие. — Вы понимаете, как это звучит?
— Как безумие.
— Как начало криминальной хроники.
— Или как начало чего-то другого.
Он не двигался. Не давил. Стоял и ждал. Капли с пальто падали на кафельный пол, и в тишине это звучало громко — кап, кап, кап — как метроном, отсчитывающий секунды, за которые она должна принять решение.
Лена подумала о завтрашнем дне. Восьмое марта. Её ждут триста тюльпанов, которые нужно раскидать по букетам к семи утра. Помощница Маша, которая вечно опаздывает. Толпа мужчин с одинаковым растерянным выражением: «Ну, что-нибудь красивое, не знаю, на ваш вкус». Обычный день. Предсказуемый, как восход солнца.
А этот — непредсказуемый. Весь. Целиком.
Она сняла фартук.
— Двадцать минут, — сказала она. — Если через двадцать минут я не увижу георгинов — я вызываю такси и еду домой.
Его машина пахла кожей и тем же ветивером. Он вёл молча; дворники скрипели по стеклу, дождь усиливался. За окном — фонари, потом промзона, потом деревья. Лена смотрела на его руки на руле. Пальцы длинные, ухоженные, но не холёные — руки человека, который работает ими. Художник? Хирург? Музыкант?
— Вы не спрашиваете, зачем мне георгины, — сказал он, не отрывая взгляда от дороги.
— Вы не спрашиваете, зачем я села в машину к незнакомцу.
— Значит, мы оба понимаем, что некоторые вещи не требуют объяснений.
Оранжерея была настоящая. Стеклянная, старая, с железным каркасом — из тех, что строили в начале прошлого века и каким-то чудом не снесли. Внутри — влажно, тепло, и запах; густой, тяжёлый, живой. Земля, зелень, цветение. У Лены перехватило дыхание. Не от красоты — от объёма. Она провела в цветах восемь лет, но таких масштабов...
И они были. Георгины.
Чёрные. Не «почти чёрные», не «тёмно-бордовые в сумерках». Чёрные, как вороново крыло, как мокрый битум, как зрачок в темноте. Целый ряд — десятки кустов, и каждый цветок раскрыт полностью, лепестки изогнуты, будто скрученные жаром. Читать далее ->
Подпишись, ставь 👍, Достоевский бы страдал, но подписался!
#цветочный_магазин #чёрные_георгины #8_марта #страсть #оранжерея #незнакомец #ночная_встреча #тёмная_романтика