- Валя, ты не понимаешь! Он же один, совсем один! - Сережа смотрел на меня так, будто я предложила выгнать на улицу беззащитного котенка.
- Я понимаю, - сказала я, отодвигая от себя чашку с остывшим чаем. - Я прекрасно понимаю. Он один, у него никого нет, кроме тебя. Но он несерьезный человек. Грош цена его обещаниям. Сколько он тебя уже «кормит» обещаниями? Я денег мы так и не увидели. Может, все-таки как-нибудь сами? Ведь миллионы людей так живут. Не у всех, знаешь ли, есть богатые родственники.
Был март. Сугробы за окном просели и стали грязно серого цвета, как застиранные половые тряпки. Мы сидели на кухне нашей съемной однушки. Обои отклеивались по углам. Квартира уже три года требовала ремонта, но вкладываться в чужое жилье не хотелось, а хозяева не спешили делать ремонт. Даже косметический.
Мы хотели взять ипотеку и уже почти накопили на первый взнос. Но вдруг мой Сережа как-то заартачился. Мне уже стало казаться, что он нарочно тянет время. Только зачем ему это надо, я понять не могла.
А два месяца назад Сережа пришел с работы цветущий и довольный. Я уж подумала, что он нашел кошелек с деньгами.
- Крестный сказал, что поможет с квартирой, - объявил он прямо с порога, даже не сняв ботинки.
В голосе звучала надежда с примесью восторга и щенячьей преданности.
Именно так мой муж относился к крестному Павлу Федоровичу. Он не был его кровным родственником, это муж тетки, которая умерла лет пятнадцать назад. Детей у них не было, поэтому Павел Федорович жил один. Сережа приходил к нему иногда, покупал продукты, помогал по хозяйству.
Павел Федорович был сухонький, с редкими волосами соломенного цвета. Руки он всегда держал сцепленными на животе, словно охранял что-то драгоценное. Работал всю жизнь на заводе то ли инженером, то ли каким-то начальником.
Вышел на пенсию Павел Федорович с двухкомнатной хрущевкой и сбережениями, о размере которых в семье ходили легенды.
- Он сказал, что не надо ипотеку, - объяснял мне Сережа. - Сказал, даст денег в рассрочку, без процентов. Зачем банку платить?
- А ему от этого какая выгода? - спросила я.
Ну не похож был Павел Федорович на бескорыстного доброго дядюшку. Такие, как он, просто так ничего не делают. И даже если ты пока не видишь смысла в его словах и поступках, он наверняка есть.
Муж тогда промолчал, но у меня было нехорошее предчувствие. Будто какая-то недосказанность комом встала в горле.
Прошел месяц, потом другой. Деньги мы так и не увидели. Зато появлялись условия нашего «льготного кредитования», так сказать, «подводные камни родственной ипотеки».
- Крестный сказал, что мы можем ему деньги не отдавать, - сказал мне Сережа спустя два месяца пустых ожиданий.
- А в чем подвох? - я напряглась.
Значит, не подвело предчувствие.
- Он даст только часть, - сказал Сергей. - Мы добавим наши накопления к его деньгам. Этого как раз хватит на однушку. Но крестный хочет, чтобы квартиру оформили на него.
- Как это на него? - не поняла я. - То есть мы вложим свои деньги и купим ему квартиру, в которой он разрешит нам пожить? А он потом отпишет ее кому-нибудь, и мы с тобой окажемся на улице без денег и без квартиры?
- Ну кому он ее отпишет?! - разозлился муж. - Ты же знаешь, у него никого нет. И ему жить-то осталось два понедельника.
- А почему тогда он не может нам просто дать денег без всяких условий? - спросила я. - Пусть и в рассрочку. Мы же не отказываемся отдавать.
Сережа мялся.
- Он сказал, что все женщины... непостоянные. В общем, он беспокоится, что ты меня бросишь и…
- Слушай, - я села напротив мужа, взяла его за руки, ладони были почему-то ледяными, хотя в квартире было натоплено до духоты. - Давай просто возьмем ипотеку? Как нормальные люди. Будем платить, как все платят. Без крестных, без условий, без оформления на чужих дядей.
- Он не чужой! - вспыхнул Сережа.
- Сереж, он тебе крестный, - напомнила я. - Не отец, не мать, не дедушка. Даже не дядя. Он просто крестный, муж покойной тетки. Вы никогда не были особо близки. Просто сейчас он один и готов принять любую помощь от кого угодно. Сегодня это ты. А завтра может появиться другой помощник.
Это было жестоко, я знала. Но кто-то должен был это сказать.
Сережа обиделся, молчал два дня. Ходил по квартире с обиженным лицом и демонстративно пыхтел. А потом позвонил Павел Федорович и вызывал крестника на аудиенцию.
Сережа вернулся домой в скверном настроении. Сережа сказал крестному, что я против его условий, и после этого Павел Федорович объявил меня корыстной и меркантильной. Он сказал Сереже, что я охочусь за его деньгами. А еще, что я настраиваю крестника против «благодетеля».
- Он сказал, чтобы я выбирал. Или он, или ты, - понурив голову, тихо сказал Сережа.
Я посмотрела на него и сказала:
- Я прожила с тобой пять лет. Пять лет я засыпала калачиком на твоем плече. Мы вместе столько уже пережили. И сейчас ты колеблешься? Ты не можешь выбрать между мной и старым манипулятором?
- Он же совсем один, Валь, - повторил Сережа, и я поняла, что это его главный аргумент.
Которым, видимо, крестный его и шантажирует.
- Хорошо, - сказала я. - Я сама с ним поговорю.
К Павлу Федоровичу я поехала в субботу без предупреждения. На улице было еще сыро, но воздух уже характерно пах весной.
Его хрущевка стояла на окраине микрорайона, у самого оврага, заросшего горбатыми кустиками, которые даже зимой торчали из-под снега, как иглы дикобраза. Я поднялась на третий этаж по старой облупленной лестнице, на которой не горела ни одна лампочка.
К моему удивлению, дверь открыл не Павел Федорович, а мужчина лет тридцати. Он удивленно посмотрел на меня и спросил:
- Вы к Павлу Федоровичу? Проходите, он в комнате.
Я прошла. Квартира была тесная, заставленная советской лаковой мебелью. На каждой тумбочке, на каждом комоде и, конечно, на телевизоре белели вязаные салфетки. Наверное, память о супруге. Пахло лекарствами и сушеной мятой.
Павел Федорович сидел в кресле, смотрел телевизор. Увидев меня, он нахмурился:
- Сергей где? - глухо спросил он.
- Дома, - ответила я. - Я сама хочу с вами поговорить.
Незнакомый мужчина собрался уходить, но я его остановила:
- А вы, простите, кто будете?
- Димка это, - ответил за него Павел Федорович с раздражением. - Сын мой. Мусор пришел вынести.
- Как сын? - я потеряла дар речи. - У вас же детей не было!
- Это с женой не было, - проворчал Павел Федорович. - Бездетная она была. Не могла родить.
Павел Федорович посмотрел на меня с настороженностью.
- Так это вы для него квартирку-то присматриваете? - сказала я и села в кресло напротив него.
- Не твое дело, - сказал старик. - Ишь, явилась! Разведчица!
- Значит, я права! - констатировала я. - Удобно устроились, Павел Федорович! Облапошить решили доверчивого крестника? Не звоните больше Сереже. И не ждите его. Мы берем ипотеку. Свою собственную, честную, с процентами и без условий. Нам от вас ничего не нужно. Ни в долг, ни в дар!
Когда я уходила, он крикнул что-то вслед про неблагодарную молодежь. Я не слушала, летела по лестнице вниз, а на душе было так легко, как бывает, когда снимаешь слишком тесные туфли.
Сереже я все рассказала вечером. Про Димку, про то, что у его крестного есть наследник. Муж выслушал молча, а потом сказал:
- Я завтра позвоню в банк.
Он так и сделал. А вскоре мы въехали в свою двушку с обоями, которые не отклеивались по углам (автор Даяна Мед)