- Ты же понимаешь, что она тебя разводит? - сказала я. - Как цыганка-наперсточница на вокзале. Только вместо наперстков у нее слезы и борщ.
Володя поднял на меня усталый взгляд. Глаза были красные, мутные от постоянного недосыпа. От постоянного самоистязания чувством вины.
- Марин, ну как ты не понимаешь?! - начал знакомую песню Володя. - Женщина одна осталась из-за меня. Сергей был моим другом. Ты же знаешь, мы двадцать лет дружили.
- Был, - повторила я. - Был, Володя. А теперь ты живешь у его вдовы больше, чем дома.
Он отвернулся к окну, чтобы я не заметила, как он нервничает.
Сергей умер в августе. Прямо в бане, которую они с Володей строили три года подряд на его участке в Апрелевке. Умер глупо, страшно, чуть-чуть не дожив до пятидесяти двух лет, - от сердечного приступа. Казалось, что жизнь, наконец-то, устаканилась, дети выросли.
Можно позволить себе париться по субботам с можжевеловым веником. Можно расслабиться и пожить для себя. Но в небесной канцелярии распорядились иначе.
Володя делал ему искусственное дыхание, пока не приехала скорая. Потом сидел в больничном коридоре, пахнущем хлоркой, и ждал, что ему скажут врачи. Хотя он сам уже все знал и все понимал.
А потом в нашей жизни появилась Оксана. На похоронах она была в черном платье, которое вызывающе нелепо обтягивало ее полную грудь. Лицо Оксаны опухло слез. Она кричала на моего Володю при всех:
- Зачем ты его туда потащил? Зачем?!
И все смотрели на них. Кто-то подал ей стакан воды с валерьянкой. А я держала мужа за руку и чувствовала, что он и сам еле стоит.
Вот тогда, видимо, мой Володя и решил искупить вину. Сначала это были мелочи. Он возил Оксану по инстанциям, помогал с оформлением документов, иногда покупал и отвозил продукты. Говорил, что она совсем раскисла, не выходит из дома.
Потом стал помогать на даче, то забор ей надо поправить, то яблони обрезать, то крышу починить, которая протекает.
Потом он стал оставаться с ней вечерами. Говорил: «Ей плохо, я посижу с ней вечером» или «Она боится одна, я съезжу на выходных», «У нее стиральная машина сломалась, я вызову мастера» и так далее.
Я чувствовала, что дело пахнет бедой. Это женщина буквально вклинилась между нами.
- У нее родственников полно, - сказала я однажды, когда он собирался к ней в очередной раз. - Брат в Подольске. Сестра в Москве. Сын взрослый есть, в конце концов. Неужели кроме тебя ее некому поддержать?
- Сын в Питере, - ответил Володя, не глядя на меня. - И вообще, Марин, она мне как сестра была, есть и будет. Не ревнуй. У тебя нет повода.
- Как сестра, - повторила я и засмеялась. - Володь, ты видел, как она на тебя смотрит? Ты что, ослеп?
Он хлопнул дверью, я осталась на кухне одна в сумерках. Я думала о том, что двадцать три года брака может разрушить за полгода какая-то вдова.
На нашу годовщину свадьбы Володя позвонил в шесть вечера и сказал, что задержится. Оксане плохо. Оксане надо помочь. Оксана одна.
Я накрыла на стол. Достала свечи в подсвечниках. Еще днем запекла утку с яблоками. Села напротив пустого стула и минут десять смотрела на тарелку с золотой каемкой, которую мы купили десять лет назад, тоже на годовщину свадьбы.
А ведь я ей звонила днем, предупреждала, просила, не звать его помогать вечером. У нас годовщина, двадцать три года брака. Она промычала что-то, пообещала, что не будет ему звонить.
И вот, шесть вечера, утка стынет, а мужа по-прежнему нет. И телефон не отвечает.
А потом я встала, накинула пальто и поехала к Оксане.
Дорога заняла сорок минут из-за пробок и дождя. Дворники такси скрипели по стеклу. Я не знала, зачем я вообще еду. Вернее, знала, но боялась себе признаться. Хотела увидеть своими глазами, хотела наконец перестать додумывать.
Дверь открыла Оксана в шелковом халате персикового цвета, с накрашенными губами. С волосами, уложенными так, как не укладывают для вечера в одиночестве. За ее спиной виднелся стол - две тарелки, бокалы, свечи, что-то красное в салатнице.
- Марина? - она отступила на шаг, и в ее глазах мелькнуло… нет, не испуг, торжество. - А Володи еще нет. Он только ко мне выехал.
- Я знаю, - сказала я и вошла, не дожидаясь приглашения. - Я к тебе.
Квартира пахла сладкими, тяжелыми духами. Везде были расставлены фотографии Сергея, но на главном месте над диваном висел их свадебный портрет. И рядом почему-то фотография с какого-то застолья, где Оксана сидела между Сергеем и Володей, положив руку Володе на плечо.
- Красиво у тебя, - сказала я, оглядывая накрытый стол. - Романтично. Свечи, вино. А я думала, тебе плохо. Думала, ты тут лежишь больная и одинокая.
Оксана поджала губы.
- Я хотела его отблагодарить. За все, что он для меня делает.
- Слушай, - сказала я, садясь на диван, хотя мне не предлагали. - Давай начистоту. Без этих вдовьих слез и женской солидарности. Что тебе нужно от моего мужа?
Оксана села напротив.
- Помощь, - сказала она. - Мне тяжело одной.
- У тебя полно родни, брат, сестра, сын.
- Родня - это родня, - ответила она. - А Володя... Он особенный. Он всегда был особенным.
Что-то в ее голосе заставило меня похолодеть. Что-то, что я давно подозревала, но боялась услышать.
- Особенный, - повторила я. - Для тебя?
И тогда Оксана улыбнулась странной, торжествующей улыбкой, какая бывает у людей, которые слишком долго молчали и, наконец-то, получили разрешение говорить.
- Он всегда мне нравился больше, чем друг, - сказала она, глядя мне прямо в глаза. - Еще тогда, когда мы только познакомились. Но он выбрал тебя. А я - Сережу. И всю жизнь смотрела, как ты им владеешь. Как ты его не ценишь.
- Не ценю? - переспросила я. - Это я-то не ценю?
- Ты его пилишь, - выдала Оксана. - Ты им недовольна. А я бы на руках его носила. И теперь у меня есть шанс. Он чувствует вину. Я эту вину грею, как угли в печке. И рано или поздно он поймет, что должен остаться со мной. Что это правильно. Что это искупление за Сережу.
- Ты спятила, - сказала я.
- Нет, - Оксана покачала головой. - Я просто жду. И забираю то, что всегда должно было быть моим.
Щелкнул замок, мы обе одновременно обернулись.
В коридоре стоял Володя. Он услышал то, чего не должен был слышать.
- Что должно было быть твоим? - медленно переспросил он.
- Володь, - Оксана мгновенно изобразила страдание. - Ты не так понял...
- Я все понял, - он смотрел на нее так, будто только что сорвал маску. - Я полгода корю себя за Серегу. Сплю по четыре часа. Думаю, как ей помочь, чем помочь. А ты... Ты этим пользуешься!
Она молчала.
Володя достал из кармана связку ключей, на которой болтался брелок с маленькой Эйфелевой башней, и положил их на тумбочку в прихожей.
- Забудь мой номер, - сказал он. - И имя мое забудь. И Серегу не трогай. Он был мой друг. А ты... Ты никто.
Я подошла к нему, взяла за руку, она была ледяная и чуть дрожала.
- Поехали домой, - сказала я.
Мы вышли в подъезд, спустились по лестнице. Дождь кончился, и асфальт блестел, как черный лак, отражая фонари.
- Прости, - сказал Володя, когда мы сели в машину. - Я чуть было все не испортил.
- Ты не виноват, - ответила я. - Ты хороший человек. И это твоя беда.
Он повернулся ко мне. В темноте салона его глаза блестели то ли от слез, то ли в них отражался свет уличных фонарей.
- Утка, небось, остыла, - сказал он.
- Остыла, - улыбнулась я. - Не беда, разогреем.
Он завел мотор, и мы поехали домой. А я думала, что двадцать три года брака - это не шутки. Не так легко разорвать эту связь, сроднившую двух людей. Все у нас будет хорошо.❤️подписывайтесь, чтобы видеть лучшие рассказы канала 💞