В конце 1797 года в Гамбурге, в пропахшей свинцом и краской типографии, вышел очередной номер популярного европейского журнала «Минерва». На его страницах была напечатана объемная анонимная статья, описывающая недавнее путешествие русской императрицы Екатерины II в Крым. Автор текста, ссылаясь на некие достоверные источники, утверждал немыслимое.
По его словам, на протяжении тысяч верст все цветущие селения, стада тучных коров и радостные крестьяне, приветствовавшие кортеж, были лишь грандиозной театральной бутафорией. Крестьян якобы перегоняли по ночам с места на место, а фасады домов были грубо сколочены из картона и фанеры. Так родился один из самых живучих политических мифов в истории человечества — миф о «потемкинских деревнях».
Но если поднять реальные дипломатические переписки и логистические документы того времени, журнальная сенсация рассыпается в прах. Давайте посмотрим, кто именно запустил эту информационную кампанию и почему просвещенная Европа так отчаянно захотела поверить в картонную Россию.
Газетная утка саксонского резидента
Настоящее имя автора анонимного пасквиля историки установили довольно быстро. Текст вышел из-под пера саксонского дипломата Георга фон Гельвига.
Парадокс ситуации заключался в одной биографической детали. Человек, создавший самый известный географический миф о юге России, никогда не бывал южнее Москвы. Во время знаменитого Таврического вояжа императрицы в 1787 году дипломат Гельвиг безвылазно сидел в сыром Петербурге. Всю свою фактуру он собирал исключительно в столичных светских салонах, скрупулезно конспектируя сплетни завистников князя Григория Потемкина.
Зачем опытному дипломату понадобилось публиковать откровенную ложь? Ответ кроется не в личной неприязни, а в большой геополитике.
К концу восемнадцатого века Европа с нарастающим ужасом наблюдала за реализацией «Греческого проекта» Екатерины и Потемкина. Российская империя стремительно продвигалась на юг, тесня Османскую Порту. Если бы западные обыватели узнали правду о том, что русские всего за несколько лет с нуля отстроили на Диком поле реальную инфраструктуру, паника на европейских биржах была бы неминуемой. Кабинетам Лондона и Парижа было жизненно необходимо убедить свое общество: русские успехи — это фикция, блеф хитрого фаворита, а значит, угрозы для турецких проливов не существует.
Геополитика императорского вояжа
Реальное путешествие Екатерины II на юг было не развлекательной прогулкой, а самой масштабной военно-политической презентацией эпохи.
Оцените логистику: кортеж состоял из 14 огромных карет (в императорской была библиотека, гостиная и кабинет) и 124 тяжелых саней, для которых на каждой почтовой станции держали наготове по пятьсот свежих лошадей. Когда процессия достигла Киева, она пересела на грандиозную речную флотилию из 80 галер, выкрашенных в золото и пурпур.
Вместе с Екатериной в этом путешествии находился австрийский император Иосиф II, путешествовавший инкогнито под именем графа Фалькенштейна, а также принц де Линь и посол Франции граф де Сегюр. Это были опытные, прагматичные политики, прошедшие не одну войну.
Представить, что Потемкин мог одурачить картонными дурилками высший свет европейской дипломатии, — значит расписаться в абсолютном непонимании эпохи. Иосиф II и де Сегюр лично сходили на берег, инспектировали военные госпитали, трогали кирпичную кладку новых крепостей и оценивали выправку солдат. Позже принц де Линь прямо высмеивал столичные сплетни о бутафории, но его трезвый голос утонул в хоре проплаченной критики.
Кризис-менеджер Дикого поля
Григорий Потемкин был кем угодно, только не кабинетным интриганом. Потомок обедневшего смоленского рода, исключенный из Московского университета «за леность и нехождение в классы», он обладал фотографической памятью и колоссальной работоспособностью.
Получив от императрицы карт-бланш на освоение Новороссии, он действовал как жестокий, но невероятно эффективный кризис-менеджер. Потемкин понимал, что удержать огромные пустые степи одними казачьими разъездами невозможно. Нужна была индустриализация XVIII века.
Счет шел на месяцы. В 1778 году он закладывает Херсон с корабельными верфями. В 1783 году, сразу после бескровного и дипломатически ювелирного присоединения Крыма, основывает Севастополь как главную базу флота. Строит Екатеринослав (современный Днепр) и Николаев.
Потемкин решил сложнейшую проблему Запорожской Сечи. Вместо того чтобы утопить вольницу в крови, он аккуратно интегрировал казаков в имперскую военную машину, создав верное Черноморское казачье войско. Он провел масштабную военную реформу: отменил пудру, косички и узкие прусские мундиры, переодев русскую армию в удобные просторные куртки и шаровары. «Красота военной одежды состоит в равенстве и в соответствии вещам, — писал Потемкин. — Солдату надлежит быть здорову, храбру, тверду, решительну, правдиву, благочестиву».
Это не слова казнокрада, увлеченного строительством гипсовых декораций. Это логика прагматика, готовящего армию к большой войне.
Черноморская математика
Когда началась русско-турецкая война 1787–1791 годов, именно результаты потемкинского труда спасли империю от катастрофы.
Европейские газеты, вторя саксонскому дипломату, писали, что Черноморский флот Потемкина выстроен из гнилого дерева и затонет от первого же шторма. Реальность оказалась иной.
Действительно, из-за чудовищной спешки некоторые корабли в Херсоне строили из сырого, не до конца просушенного леса. Инженеры ошибались, древесина трескалась, многие суда требовали ремонта сразу после спуска на воду. Но это был реальный, вооруженный тяжелыми пушками флот. И именно этот «гнилой», по версии европейцев, флот под командованием Ушакова нанес сокрушительные поражения турецким эскадрам под Керчью и у мыса Тендра.
Сам Потемкин, лично руководя кампанией из штаба в Яссах, обеспечил логистику для великих побед Суворова при Фокшанах и Рымнике. Светлейший князь лично принял капитуляцию мощнейшей турецкой крепости Очаков. Армия и флот, созданные на Диком поле, доказали свою абсолютную, стальную реальность.
Месть обделенного наследника
Почему же миф, рожденный в Европе, так легко прижился в самой России? Причина носит имя Павла I.
Законный наследник престола люто, до физической дрожи ненавидел все, что было связано с именем его матери и ее всесильного фаворита. Потемкин, получавший от Екатерины миллионы рублей на свои проекты, игнорировавший дворцовый этикет и обладавший властью почти равной императорской, был для Павла живым символом узурпации.
Когда Григорий Потемкин скоропостижно скончался в степи по пути из Ясс в Николаев осенью 1791 года, его похоронили в основанном им Херсоне. Екатерина горько оплакивала своего друга и тайного мужа. Но стоило ей умереть, как Павел I привел свой план мести в исполнение.
Новый император не просто поддержал распространение европейских пасквилей о «картонных деревнях». В 1798 году он отдал чудовищный по своей мелочности приказ: разрушить склеп светлейшего князя в Херсонском соборе, а его останки тайно захоронить в безымянной земляной яме, чтобы стереть саму память о создателе Новороссии.
Историческая справедливость всегда опирается на упрямую материальную базу. Статьи в немецких журналах давно истлели в архивах. Императоры сменили друг друга. Но города, основанные Григорием Потемкиным, порты, которые он заложил, и Черноморский флот, который он построил вопреки всем европейским прогнозам, существуют и действуют до сих пор. Это самая тяжелая и прочная «бутафория» в истории мировой архитектуры.
А как считаете вы? Смогла бы Российская империя закрепиться на Черном море в те жесткие сроки, если бы освоением юга руководил не авантюрный и безгранично властный фаворит, а обычный, строго подотчетный сенату бюрократ? Делитесь своим мнением в комментариях.