Татары в Казанском ханстве: формирование верхней сословной страты общества и ее клановая структура
Автор - Дамир Исхаков
Приход группы татар во главе с ханом Улуг Мухаммадом на территорию Казанского вилайета возможно было в некотором роде случайным событием.
Во всяком случае, Утемиш-хаджи сообщает, что «вилайат Казань» был захвачен ордынскими выходцами во главе с Улуг Мухаммадом у «Албай Алтун бая» какой-то «хитростью». Это же известие есть и у Абдулгаффара Кырыми, но с важным уточнением, что хан «пошел на Казань и с хитростью захватил Казань у Алтуной султана из рода Шибана». В итоге выясняется, что «Алтун бай» Утемиша-хаджи – это султан «Алтунай» из Шибанидов, а вот его «Албай» явно соответствует убитому в 1445 г. «казанскому вотчичу» Али/Гали (по «Воскресной летописи – «Либей») – бею, скорее всего являвшемся «Булгарским/Казанским князем», находившемся при Шибаниде Алтунай-султане.
Дополнительным доказательством сказанному является появление в переписке Ивана IV с ногайским мурзой Урусом (1576 г.) выражения «…и Алибаев, и Алтынб[ае]в [юрт] и Болгарской». Разбиравший это место документа В.В. Трепавлов заключил, что оно является «обозначением части Казанского ханства посредством имен первых правителей местного удела», добавив, что их надо увязывать с легендарным правителем Булгарского вилайета ханом Абдуллой/Габдуллой. Но пришедшие с ханом Улуг Мухаммадом и затем ставшие в Казанском ханстве правящим сословием золотоордынские татары стали практически последним слагаемым местного татарского сообщества, как мы видели, существовавшего на этой территории задолго до событий 1430-х годов.
К сожалению, мы не имеем источников, описывающих взаимодействие прежних и новых групп татар. Вообще-то оно не могло быть простым, особенно при различиях клановых структур «старых» и «новых» татар. Правда, можно допустить, что какие-то прежние клановые группы могли просто уйти в другие регионы. На это, например, наталкивает старинная поволжско-татарская легенда, рассказывающая о переселении населения из Булгара в Иске Казань. В ней по ходу рассказа сообщается об уходе в дальнейшем из Иске Казани Галим-бека (в других версиях это Алтын-бек, что более точно) из-за «нелюбви» к названному центру, в «Тобол-Туру».
Несмотря на то, что в этой легенде личности двух «сыновей» хана Абдуллы (Габдуллы) путаются, сам факт ухода части татар Казанского вилайета во главе с Шибанидом Алтунаем (так звали на самом деле легендарного Алтын-бека) в Сибирь после прихода Улуг Мухаммада, был вполне возможен. Тем более, что имеется еще одно такого же рода известие, приводимое без хронологической привязки в уже отмечавшемся персоязычном «Хикайяте». Там оно возникает по ходу рассказа о кунгратском хане по имени Тура (Тюра), когда жители отмеченной выше «крепости Кункират» во главе со своим ханом уходят в «Ургенч», где основывают одноименную крепость «Кункират».
Так как кунграты в какой-то период своей истории явно находились на территории Булгарского вилайета (см. выше), это сообщение заслуживает внимания, хотя конечно оно может иметь отношение и к другому периоду. Но у Утемиша-хаджи есть один рассказ, который может подкрепить сказанное выше. Он пишет, что после смерти Идегея его сыновья разбрелись по разным направлениям, а двое – Кейкуват и Нуретдин, «сбежали в сторону Туры и направились в эль башкурт».
Это известие имеется и у Абдулгаффара Кырыми, но он немного по другому формулирует эту мысль: «После сражения Кейкубад и Нуреддин отправились в вилайет Тура и оказались среди народа башкурдов». Хотя обычно «вилайет Тура» предпочитают связывать с сибирским владением с центром в г. Чимги-Тура, смущает подчеркивание ухода вышеназванных двух сыновей Идегея в «эль башкурт», когда они оказались в конечном счете «среди народа башкурдов».
Конечно, можно было бы думать, что выражение «в сторону Туры» Утемиша-хаджи или «в вилайет Тура» Абдулгаффара Кырыми, указывали лишь на общее направление бегства сыновей Идегея из Поволжья в сторону Сибири. Но два момента не позволяют сделать такое заключение. Во-первых, в рассказе Утемиша-хаджи о Хаджи-Мухаммед-хане, основателе Тюменского ханства, есть указание на то, что он «собрал Башкурт, Алатырь, Мокши и захватил в стороне Шехр-и Болгара… Шахр-и Тура знаменитые владения мангытов…».
Тут создается впечатление, что местность «Шахр-и Тура» находилась где-то в направлении (или по соседству) Булгара. Некоторые авторы полагают, что в данном случае подразумевается лишь политическая связь нескольких владений, находившихся в руках Шибанидов.
Однако, возможно и другое объяснение приведенных мест из источников. Дело в том, что в приведенном сообщении из «Хикайята» возникает впечатление, что под сидевшем в «крепости Кункират» хане по имени «Тура/Тюра» надо видеть некоторого династа из Шибанидов, жившего в Приуралье, в «вилайете Тура».
Разбиравший исторические предания башкир о жившем на месте современного г. Уфы «Тюра/Тура-хане» Ж.М. Сабитов также оставляет место для какой-то не вполне ясной связи легендарной личности, по имени которого мог быть назван «вилайет Тура», с Приуральем. Хотя нельзя исключить того, что под «туринскими ханами», «Туринским вилайетом» подразумевались какие-то смежные, но подчиненные Шибанидам, владения в Приуральско-Западно-Сибирской зоне. Из «Хикайята» вытекает, что центр данного владения скорее всего находился в районе современного г. Уфы.
В результате сообщение «Хикайята» о возможном уходе кунгратов из Южного Приуралья в Среднюю Азию приобретает дополнительную историчность. То, что подобный уход мог быть связан с обоснованием в Казанском вилайете группы во главе с ханом Улуг Мухаммадом, вытекает в том числе и из того, что этот хан как раз лишился золотоордынского трона из-за предательства главы кунгратов Айдар (Хайдар)-бека, стоявшего во главе многочисленного (их было 3 тумена) эля кунгратов.
Уход прежних групп золотоордынских татар из Булгарского/Казанского вилайета в связи с приходом группы во главе с Улуг Мухаммадом был облегчен тем, что они еще скорее всего в своей массе являлись кочевниками.
Но внедрение пришедших с ханом Улуг Мухаммадом золотоордынских татар в Казанский вилайет вряд ли привело к изменению социально-политической структуры данного владения. Действительно, согласно «Софийской II летописи», «Московскому летописному своду конца XV века», а также более поздней «Никоновской летописи», описывающих поход русских войск на Казань в 1469 г., жители посада этого города названы как «бесермени и Татары», то есть, в государстве сохранились две прежние социальные страты. Однако, клановый состав собственно татар явно изменился, ибо вместе с ханом Улу-Мухаммедом сюда пришли новые кланы, на которых и сосредоточим наше внимание.
Из русских летописей видно, что первоначально с этим ханом находилось не так много воинов – их было 3 – 3,5 тыс. человек. Не случайно в «Никоновской летописи» при описании Белевской битвы 1437 г., сказано: «…а царю (хану Улуг Мухаммаду – Д.И.) вмале тогда сущу». Но в дальнейшем, надо признать, ситуация могла измениться, на это намекают некоторые летописные сообщения. Так, в «Московском летописном своде конца XV в.», а также в «Никоновской летописи» в известиях за 1447 г., говорится: «…царь Казанский Махмутекъ посла князей своихъ со многою силою (выделено нами – Д.И.) воевати отчину великого князя».
А в «Казанском летописце» есть такой пассаж:
«…И начаша збиратися ко царю мнози варвари от различных стран, от Золотыя Орды и от Астрахани, от Азуева, и от Крыма». Хотя к последнему, позднему по времени написания, источнику надо относиться критически, есть другие данные, подтверждающие возможность постепенного увеличения численности татар в Казанском ханстве. Скажем, когда московский великий князь Василий II 7 июля 1445 г. сразился с имевшими 1,5 тыс. войско сыновьями Улуг Мухаммада под Суздалем, татары одержали победу, возможно, все-же имея «превосходящие силы».
25 августа того же года когда хан Улуг Мухаммад из Нижнего Новгорода (Старого) двинулся к Курмышу, про его группу уже сказано: «…з детми своими и съ всею Ордою своею». Здесь надо обратить внимание на термин «Орда», использованный летописью применительно к объединению во главе с ханом Улуг Мухаммадом – такое наименование обозначает государственноорганизованную политию, а не просто бродячую группу беглых татар.
Безусловно, вместе с Улуг Мухаммадом в Казанский вилайет прибыли представители его личных кланов, так называемые «каучины», во главе со своими беками, являвшимися одновременно воеводами и именовавшимися «даражными князьями» или карача-беками.
Так как данная тема нами уже достаточно детально исследовалась в другой работе, ниже остановимся лишь на тех ее аспектах, которые на основе новых источников могут быть уточнены и дополнены. В первую очередь в данном случае нас будет интересовать вопрос о конкретных кланах, которые прибыли с Улуг Мухаммадом в Казанский вилайет.
Можно считать уже установленным, что социально-политическое устройство Орды Улуг Мухаммада, а затем его сына Махмутека, ставшего первым независимым казанским ханом, основывалось на так называемой системе четырех карача-беков. Наиболее раннюю информацию на этот счет можно обнаружить в русских летописях, которые под 1437 г. в группе Улуг Мухаммада отмечают двоих «дараг-князей» (это Усеин Сараев и Усень-Хозя).
Эти князья и были карача-беками. На самом деле таких князей было четверо и особый, «четвертной» характер структуры владетельных «Казанских князей», достаточно ясно проглядывает из русских летописей и других источников. В частности, при описании взятии Шибанидом ханом Мамуком г. Казани в 1496 г. при помощи ногайских войск, в руках хана, согласно ряду русских летописей (Софийской II, Типографской, Львовской), восходящих к концу XIV, XV – началу XVI вв.) оказались именно четверо «князей Казанских» (их имена: Калимет, Урак, Садыр и Агиш). Эта информация содержится и в более поздней «Никоновской летописи».
Названные «князи Казанские» и являлись в Казанском ханстве карача-беками. Другое подтверждение сказанному: именно «князи Казанские», не поладив с Шибанидом Мамуком, от него ушли и отправили в Москву своего посланца Бараш сейида с просьбой прислать вместо ставшего им не угодным Мухаммед-Амина, другого хана.
А когда тот был прислан и его «посадиша на царство», последовала акция приведения «к шерти … всех князей Казанскихъ, и уланов и земскихъ людеи по их вере». Посажение очередного хана на престол, потом принесение присяги на верность со «всею землею», было как раз делом карачабеков. Еще одним аргументом, подтверждающим данное заключение, является нахождение в войсках во главе с Шибанидом султаном Агалаком, в 1499 г. наступавшем на Казань, названного Урака, определенного в «Львовской летописи» и «Никоновской летописи» как «князь Казанских князей», то есть он являлся беклярибеком, по неизвестной причине (скорее всего, присягнув на верность хану Мамуку) вынужденно покинувшем пределы Казанского ханства после смены там хана.
Клан Ширин
Далее будет приведен еще один аргумент, согласно которому уже в 1487 г. в Казанском ханстве был карача-бек из клана ширин – а это одно из важных звеньев системы карача-беков данного юрта. Существование в этом татарском юрте именно четырех карача-беков вытекает и из договора бывшего казанского хана АбдылЛатыфа/Абдул-Латифа за 1508 г., в котором обговорены особые права татар «Ширинова роду и Барынова и Аргынова и Кипчакова».
Тут подразумевается укорененность указанных четырех кланов прежде всего в Казанском ханстве, но они же были правящими родами в Крымском и Касимовском ханствах, куда могли выехать беспрепятственно. Хотя в последнем юрте к 1600 г. свои прежние позиции сумели сохранить лишь представители кланов аргын и кыпчак, прежде там имелись и Ширины, более того, из них скорее всего были беклярибеки. На самом деле эта система из четырех правящих кланов (ширин, барын, аргын, кыпчак) в Казанском ханстве являлась всего лишь «клоном» аналогичной системы Крымского юрта (еще ранее – нерасчлененного еще окончательно Крымско-Большеордынского владения) времени правления там хана Улуг Мухаммада.
Клан Мангыт
С течением времени эта система четырех правящих родов в Казанском ханстве была модифицирована за счет появления в ее структуре пятого клана мангыт, что скорее всего произошло по мере усиления Ногайской Орды ближе к концу XV в. Впрочем, то же самое произошло и в Крымском, затем и в Касимовском ханствах. И тут надо отметить, что еще одним доказательством существования в Казанском ханстве системы четырех (затем пяти) карача-беков, является фиксация на территории Казанского уезда во второй половине XVI – начале XVII вв. так называемых «дорог»: Арской, Алатской, Галицкой, Зюрейской и Ногайской, являвшихся в период ханства административно-территориальными образованиями, контролировавшимися карача-беками, прежними «дараг-князьями». Наименование «Ногайской дороги» прямо свидетельствует о контроле над этой территорией мангытских князей. В целом на сегодня уже достаточно надежно установлена принадлежность Арской дороги клану кыпчак, Галицкой (возможно, с Алатской дорогой вместе) – к клану аргын.
Теперь следует сосредоточиться на доказательстве изначального, со времени основания Казанского ханства, присутствия «старинных», на деле «нукерских» кланов, доставшихся хану Улуг Мухаммаду в наследство еще со времен Токтамыша.
Выше была отмечена личность одного из «дараг-князей» хана Улуг Мухаммада по имени Усеин Сараев. Нами уже высказывалось мнение о том, что князь из Казанского ханства Шаптак Сараевич, фигурирующий в переписке 1455–1456 гг. с московским митрополитом Ионой, являлся сыном Усеина Сараева.
В последнее время Р.А. Беспалов попытался отождествить князя Усеина Сараева с постельничем Улуг Мухаммада, «братаничем», то есть, племянником, «князя великого ордынского» Тегини из клана ширин. Думается, что это – ошибка, так как одним из наиболее известных в окружении хана Улуг Мухаммада знатных лиц являлся князь Сарай из клана барын. Именно он фигурирует в качестве одного из двух главных (второй – Айдар-бек из клана кунграт) предводителей войск хана Джелалетдина б. Токтамыша. Принимая во внимание, что на крымский престол Хаджи-Гирей был приглашен также по решению «татар барынских и ширинских», особая роль клана барын как карача-бейского рода у наследников хана Тохтамыша, в том числе и в Казанском ханстве, не подлежит сомнению.
Поэтому можно думать, что барын Усеин-бек из рода Сарай-бека оказался в этом юрте еще в составе пришедшей туда с ханом Улуг Мухаммадом группы. Судя по тому, что его сын (?) Шаптак Сараевич переписывался со знатным москвичом – митрополитом Ионой, статус у него был высокий, явно карача-бейский.
Клан Аргын
Нахождение представителей клана аргын в составе воинов хана Улуг Мухаммада также документировано достаточно надежно – на той территории Казанского ханства, где они осели (а это земли Галицкой дороги), существуют известные под названием «Зур Карауҗа» и «Кече Карауҗа» села, чьи основатели считались генетически связанными с князем Чурой Нарыковым, хорошо известным из истории Казанского ханства первой половины XVI в. и бывшем беком клана аргын. Между тем, Кара-Ходжа (Кара-Хуҗа) фигурирует в эпосе «Идегей» как бий аргынов, а в «Зафер-наме» он упоминается около 1405 г. как посланник хана Токтамыша к эмиру Тимуру.
Из этих сведений напрашивается вывод, что Кара-Ходжа-бек, глава аргынов, в конце концов оказался в окружении хана Улуг Мухаммада и вместе с ним переселился в Казанский вилайет, где его именем и были названы указанные выше селения.
Клан Кыпчак
Насчет нахождения клана кыпчак в Орде Улуг Мухаммада однозначно свидетельствуют генеалогии «Арских князей», восходящие к родословной Кара-бека. Об их появлении на территории Казанского вилайета с этим ханом говорят два факта.
Во-первых, в одной из версий данной родословной рядом с потомком Кара-бека по имени Мирсаит (правнук Кара-бека) стояла приписка, что его родословная линия идет с 867 г.х. (1462–1463 гг.).
Во-вторых, и некоторые другие генеалогические звенья «Арских князей» в реальности тоже восходят к середине XV в..
У нас нет только надежных данных о присутствии у Улуг Мухаммада клана ширин. Но если учесть, что Тегине-бек из племени ширин совместно с Хайдарбеком из клана кунграт являлся инициатором поднятия молодого Улуг Мухаммада на ханский трон, а также то, что затем он являлся одним из воевод этого хана, какой-то ширинский князь непременно должен был позже находиться около этого хана. Прямых данных такого рода еще не обнаружено, но есть косвенные свидетельства на этот счет. Наше внимание в связи с этим вопросом привлекла информация, имеющая отношение к «Алегамовым царевым людям», то есть группе знати из Казанского ханства, вынужденной покинуть его пределы после интронизации там в 1487 г. при русской поддержке Мухаммед-Амина, сопровождавшейся уводом хана Ильхама в Московское великое княжество и репрессиями против казанских «князей и уланов», сторонников низложенного хана.
Среди бежавших тогда знатных татар фигурировали Утеш и его сын Бегиш. Они вначале ушли в Ногайскую Орду, затем оказались (возможно, не все) в Тюменском ханстве. Изучение документов позволило установить, что Бегиш и его сын Утеш являлись по клановой принадлежности Ширинами. А в письме крымского хана Менгли-Гирея в Москву от 1509 г., хлопотавшего по просьбе крымских Ширинов об их возвращении в Крым, прямо сказано: «Ширин Бигишевъ сын Утеш … царев (казанского хана – Д.И.) холоп карачъ был» [Там же]. Так обнаруживаются следы клана ширин в Казанском ханстве в 1480-х годах. А это позволяет обратиться к проблеме их более раннего присутствия там. В этой связи нужно присмотреться к тому самому второму «дараг-князю» Усеин-Ходже, в 1437 г. находившемся при хане Улуг Мухаммаде. Так вот, как раз его имя весьма напоминает имя постельничьего этого хана (летописная форма «Усеинъ») в сообщении за 1432 г. А он то был племянником бека племени ширин Тегини, заодно являвшемся главой правого крыла Большой Орды, где ханом стал Улуг Мухаммад.
Еще одним аргументом в пользу такого предположения может быть уже отмечавшийся крымский пример участия Ширинов, наряду с Барынами, в приглашении Хаджи-Гирея на крымский престол. В данном случае они выступали как «старшие» племена. Не будем забывать, что и в Казанском ханстве в первой половине XVI в. у Ширинов фиксируется статус беклярибеков.
И такой статус у них скорее всего шел еще с начального периода образования Казанского ханства. Если это так, то и «князь Казанских князей» – беклярибек Урак мог принадлежать к этому же клану.
Так как Орда Улуг Мухаммада являлась осколком «материнской» Большой Орды, точнее, ее правого крыла, она и основывалась на тех названных четырех кланах, которые занимали там ведущее положение. А кунграты, которые вначале находились около хана Улуг Мухаммада, были, скорее всего, кланом левого крыла. Во главе этих четырех кланов стояли карача-беки, а один бек – в данном случае из рода Ширинов – являлся беклярибеком (князь князей).
Вот эта социально-политическая структура, как уже было сказано, и легла в основание Казанского ханства. Позже она была дополнена мангытами. Если другие кланы и оставались на территории этого государства, они уже имели иной, более низкий статус. А правящее сословие Казанского ханства, образовавшее там этносословную страту «татар», состояло из названных ведущих кланов, вместе составлявших основные воинские силы ханства, так сказать, его гвардию, о чем еще ниже скажем отдельно.
Правящее татарское сословие этого ханства весьма ясно предстает из русских летописных сообщений, описывающих некоторые важные события, происходившие в Казанском ханстве в середине XVI в.
Вот например в челобитной, отправленной Ивану IV в 1551 г. от «всей Казанской земли» («земля» в данном случае это вилайет, область), говорилось:
«Кудайгул улан в головах да Муралей князь и вся земля Казанская и молны и сеиты и шихи и шихзаде и молзаде, имамы, азии, афазы и уланы и мурзы и ички дворные и задворные казаки и Чюваша и Черемиса и Мордва и Тарханы и Можары».
Если из данного летописного сообщения исключить религиозных деятелей и перечень «черного» ясачного населения в лице конкретных этнических общностей, остающиеся группы во главе с Кудайгул уланом (а это Чингизид неправящей семьи) и князем Муралеем (Нургалеем), бывшем беклярибеком из клана Ширин, являлись представителями корпорации «татар», состоявшей из групп уланов, князей и мурз, а также примыкавших к ним казаков (ички – дворцовые и задворные казаки), в последнем случае также являвшихся низкоранговыми сотенными и десятными князьями и стоявшими под их началом рядовыми воинами – татарами. Это и было правящее сословие ханства из собственно татар с клановым делением, происходившее непосредственно от золотоордынских татар. Мусульманское духовенство, несомненно относившееся, особенно в высшем звене, к этому же сословию, могло происходить не только из золотоордынских татар, но этот вопрос нуждается в отдельном изучении.
Численность представителей татарского сословия в ханстве изначально была не очень большой. По нашему мнению, составлявшие ядро армии Казанского ханства клановые войска к середине XVI в. могли насчитывать около 12 тыс. воинов. Теперь мы имеем новые данные, позволяющие уточнить численность татар в начальные десятилетия XVI в. Речь идет об обнаруженных и проанализированных В.В. Трепавловым материалах из «Литовской метрики».
Там сохранилось обращение из Казани, отправленное 15 августа 1520 г. крымскому хану Мухаммед-Гирею I с просьбой прислать для занятия казанского престола одного из представителей династии Гиреев. В 7-й книге записей «Литовской метрики» сохранился перевод послания Мухаммед-Гирея I польскому королю и великому князю литовскому Сигизмунду I с кратким пересказом полученного из Казани документа – обращения казанской знати к крымскому хану. А там имелась следующая важная для нас информация:
«… с Казани добрых кнежат приехало, что всих казанцовъ листъ принесли… А мы маемъ отецких детеи двадцать тысяч…».
Разобравший это место послания В.В. Трепавлов пришел к выводу, что 20000 «отецких детей» – это «благородные» люди, потомки знатных и славных родов, то есть военно-служилый слой населения Казанского ханства. Как было уже показано, он действительно состоял из представителей 4–5 знатных кланов во главе со своими наследственными вождями, восходившими генеалогически ко времени Улуг Мухаммада (иногда и дальше).
Вот эти «отецкие дети» и образовывали в Казанском ханстве особое татарское сословие, правящий слой государства. По всей видимости, из этих 20 тыс. татар и набирались клановые войска ханства численностью в 12 тыс. чел. годных к воинской службе взрослых воинов-всадников. Кстати, в Крымском ханстве в 1543 г. клановых войск насчитывалось также около 10 тыс. чел., а в XV в. использовалось выражение «Крымский тумен», фактически подразумевающее ту же численность воинов-татар в Крыму. Если иметь в виду недорослей мужского пола и женскую половину татарской части населения Казанского ханства, численность всего правящего сословия в этом юрте могла достигать до 150 тыс.чел. (но не более 200 тыс.чел).
В данном случае возникает один сложный вопрос, который не только не решен, но в полной мере даже не сформулирован. Речь идет о том, что не все представители татарского сословия – напомним, что во времена хана Улуг Мухаммада это были еще кочевники – в начальный период формирования Казанского ханства могли сразу войти в центральные районы государства, где было значительное число городских поселений и до 700 сельских населенных пунктов и быстро перейти к оседлости. Знать, да, она могла проживать в столице ханства и в даружных центрах вроде крепости Арск.
Там со своими князьями могли находиться и определенное число «дворных» (ички) казаков. О том, что простые татары-воины находились и в центральных, оседлоземледельческих зонах ханства, свидетельствуют писцовые и переписные книги Казанского уезда второй половины XVI – первых десятилетий XVII вв., отмечающие и не знатных служилых татар. Кроме того, есть информация из «Казанского летописца», описывающего довольно подробно и со знанием деталей момент бегства главы клана аргын Чуры-бека Нарыкова – с ним тогда находились «500 служащих раб его (это видимо чура – воины-нукеры – Д.И.), во оружиях одеянны; всех ратних с нимъ 1000».
Так как последняя цифра может отражать и присутствие в отряде князя Чуры Нарыкова воинов других князей (а они там имелись), скорее всего надо ориентироваться на первую цифру, то есть при беке насчитывалось 500 человек воинов из клановых войск аргынов. Однако, в некоторых источниках мы обнаруживаем иные цифры. Так, в казахских версиях дастана о Чура (Шора)-батыре, у него и его ближайших знатных родственников, отмечаются 6 тыс. воинов.
А из русских летописей известно, что под началом Чуры Нарыкова во время похода 1540 г. находились 8 тыс. воинов, правда, они были не только из татар. В итоге более достоверной выглядит число воинов Казанского ханства из клана аргын в 6 тыс. чел. Где же в таком случае основная часть этих воинов (а это, напомним, было конное войско!) находилась? Думается, что они продолжали оставаться на южных степных рубежах Казанского ханства. Недаром казахские и башкирские генеалогические и эпические материалы связывают Чуру Нарыкова не только с кланом аргын, но и с родом тама и «тамйан/таман/төмəн», находившемся в каком-то (фратриальном?) союзе с племенем аргын, в конце концов оказавшемся в составе Среднего Жуза казахов (род тамйан был и у башкир).
Аналогично мы обнаруживаем части клана кыпчак в бассейнах рек Кинели, Самары и далее еще южнее, в составе казахов, а также башкир. Хотя можно было бы думать, что в данном случае мы имеем дело с кланом кыпчак, входившем в состав и Ногайской Орды – а там он точно был – допустимо и другое предположение: так как точные границы Казанского ханства в юго-восточном направлении не известны, а само появление и закрепление ногайцев в закамских районах произошло довольно поздно – не ранее конца XV – начала XVI вв., указанные представители клана кыпчак могли первоначально быть частью казанских людей. В данном случае следует принять во внимание и особый статус Ногайской Орды, без Чингизида во главе она не могла считаться полноценным юртом, что мы в источниках наблюдаем многократно.
Поэтому, в определенные периоды ногайцы или их часть могли войти в сотрудничество с Казанским ханством, превратившись в вассалов казанского хана. Такие отношения хорошо просматриваются на примере, когда московский великий князь Иван III дозволил зависевшему от него казанскому хану Мухаммед-Амину жениться на дочери ногайского бия Мусы (1490 г.). Трактовка указанного политического брака со стороны Москвы была следующей:
«…чтобы тебе (то есть, хану Мухаммед-Амину – Д.И.) Муса прямой слуга и друг был».
Есть и народные предания, свидетельствующие о подчиненности ногайцев казанским ханам. По ним получается, что ногайцы, похоже их часть, подчинялись казанским – мангытским князьям, что подразумевает вхождение в территорию Ногайской дороги, где были записаны такие предания. То есть эти группы находились под юрисдикцией Казанского ханства или имели двойное подчинение – ногайскому бию и казанскому хану. Именно в восточной зоне данного ареала, находившегося на северо-западе Приуралья, имелся целый ряд клановых образований, представители которых могли еще вести кочевой или полукочевой образ жизни, находясь одновременно под юрисдикциями Казанского ханства и Ногайской Орды. Следовательно, проблема вхождения в состав Казанского ханства закамских ареалов, в том числе и Камско-Бельской, а также и более южных зон, требует дальнейшего исследования.
В целом, в свете рассмотренных предварительных данных существующая традиция считать татарское население Казанского ханства полностью оседлым, нуждается в пересмотре. В рассуждениях в указанном русле следует принять к сведению и ситуацию в Крымском ханстве, где лишь в середине XVI в. его хану Сахиб-Гирею удалось принудить кочевников перейти к оседлости. Согласно преданиям, он приказал поломать арбы, отвел им земли в Крыму с тем, чтобы построить дома и создать деревни. Между тем, в южных ареалах Казанского ханства также имелись прекрасные пастбища, которыми позже, как известно, активно пользовалось население Ногайской Орды.
В результате полагать, что привыкшие вести кочевой образ жизни клановые группы, придя на территорию Казанского вилайета во главе с ханом Улуг Мухаммадом, все дружно забрались внутрь государства, сразу перейдя к традиции оседлости, было бы несколько опрометчиво. Тем более, что об относительно позднем оседании золотоордынских татар Крымского юрта, как мы видели, источники достаточно красноречивы. На это следует обратить внимание в том числе и потому, что Орда Улуг Мухаммада, оказавшаяся в Казанском вилайете, была всего лишь частью крымско-большеордынских татар. Поэтому у нас есть основания полагать, что в Казанском ханстве пришедшие с Улуг Мухаммадом клановые группы в основном продолжали сохранять свои кочевые традиции, тем более, когда они после усиления Ногайской Орды оказались в орбите влияния этой политии и мангытских беков. К ним могли добавиться и такие же кочевые или полуоседлые группы, жившие на северо-западе Южного Приуралья еще до начала XV в. Правда, без дополнительного изучения всего комплекса вопросов, связанных с этой проблемой, она останется всего лишь гипотезой, хотя и фундированной.