Эдогава Рампо - автор-ловушка. Приходя к нему за детективами, читатель нередко оказывается разочарован: и это все? Простенькие сюжеты, однообразные приемы, минимум экзотичности... Непонятно, чем же так популярен автор, явно не дотягивающий до уровня Эдгара Аллана По, в честь которого так самонадеянно взят псевдоним? Или все же есть в произведениях Эдогавы Рампо то, чего с ходу не понять европейцу?
Попробуем разобраться.
Начну чуть издалека. Нельзя сказать, что до Эдогавы Рампо в Японии не существовало детективных сюжетов. Но они не были самоцелью, ядром книги. А максимально похожий жанр китайской судебной повести (гунъань) не пользовался популярностью. И только в эпоху Мэйдзи (1868-1912) и особенно Тайсё (1912-1926), благодаря взятому курсу на вестернизацию, японцы смогли познакомиться с европейской литературой. И именно на это время приходится раннее творчество Таро Хираи, более известного как Эдогава Рампо. Увлеченный западным детективом, в особенности Эдгаром По и Конан Дойлом, писатель сделал все для того, чтобы популяризировать этот жанр на родине.
А вот тут начинаются нюансы. Лишь на первый взгляд кажется, что мы имеем дело с подражательством. Да, Рампо заимствует у Запада форму. А вот содержание вкладывает свое, японское.
Пройдемся же по основным заимствованиям:
1. Эдгар По и Эдогава Рампо
Общность атмосферы налицо: мистическая, слегка ненормальная, мрачная и неуютная. Особенно это заметно в рассказах с эзотерическим оттенком ("Волшебные чары луны", "Путешественник с картиной"). Однако, если присмотреться, можно заметить существенное отличие: сверхъестественное у Рампо всегда можно логически истолковать. Истинный ужас внутри, а не снаружи человека. Подсознание способно играть с нами в куда более зловещие игры, нежели привидения Эдгара По.
2. Готика
В ряде рассказов Рампо присутствует и этот, чисто западный, элемент. Чего стоит только следующее описание из рассказа "Волшебные чары луны":
"Представьте себе расселину меж двух каменных зданий, разделенных лишь узенькою полоской земли. Ущелье, сотворенное цивилизацией… Это куда страшнее, чем обычные горы. Унылые бетонные стены более безжизненны, чем голые скалы, — ни единого пятнышка зелени, ни одного цветочка. Не на чем остановиться глазу. И так круглый год. Серая щель, прорубленная топором исполина. Если смотреть со дна, небо вверху кажется узенькой ленточкой. Луна и солнце заглядывают туда лишь на короткий миг, все остальное время там царство мрака. Из этой дыры даже днем видны звезды, и в ней постоянно гуляет леденящий пронзительный ветер…"
Или вот отрывок из "Красной комнаты":
"Стены, двери и окна были закрыты тяжелого шелка портьерами, ниспадавшими до самого пола прихотливыми складками. В таинственном полумраке наши тени, вырисовывавшиеся на густо-багряной, темной, точно венозная кровь, шелковой ткани, казались неправдоподобно огромными. Они колыхались в едином ритме с язычками свечей, расползаясь и извиваясь в причудливых складках, как гигантские насекомые.
В этой комнате у меня неизменно возникало чувство, будто я нахожусь в утробе какого-то неведомого чудовища – я даже слышал тяжкое, мерное – под стать самой мощи зверя – биение его сердца…"
Вот только в обоих рассказах таинственное оказывается логически объяснимым, а в "Красной комнате" в финале еще и налицо деконструкция готики: "И даже намека на тайну не осталось во всей нашей Красной комнате..." Рампо убедительно доказывает, что мистический ужас мы придумываем себе сами.
3. Конан Дойль и Рампо
Появление сквозного персонажа-сыщика, распутывающего даже самые сложные дела при помощи логики и наблюдательности, роднит обоих писателей. Но вот акценты заметно смещены. Шерлок Холмс - неизменно в центре повествования. А Когоро Акэти - где-то на периферии, на второстепенных ролях. Акценты смещены в сторону самого преступника и его преступления.
4. Логика
В классическом западном детективе торжествует разум. Однако Рампо не раз доказывает, что логика не всегда приводит к истине. В повести "Чудовище во мраке" есть три версии преступления, и все три - логически обоснованы. Рассказчик буквально сходит с ума, не понимая, во что верить. И правильного ответа не будет - это принципиальная позиция автора.
5. Рампо и Достоевский
Вероятно, Рампо был знаком с творчеством Федора Михайловича. Обоих живо интересует внутренний мир преступника. Но если для Достоевского важны моральные терзания героев, то Рампо в первую очередь интересуют сами "игры разума".
6. Чистота жанра
Западный классический детектив - именно детектив, со строгой структурой, непременным разоблачением преступника и торжеством справедливости. Однако у Рампо детектив становится не самоцелью, а формой, внутрь которой автор вкладывает свое содержание (с которым мы разберемся позднее). А западный читатель с изумлением видит, что преступник - не пойман, истина - недоказуема, а сыщик пасется на второстепенных ролях.
Таким образом, мы видим, что, несмотря на очевидное западное влияние, копиистом Рампо назвать никак нельзя. Но все же простого переосмысления "чужого" маловато для немеркнущей славы первого японского детективщика.
Приглядимся, что такого особенного в книгах Эдогавы Рампо?
1. Эпоха Тайсё
Отмечая, что описываемые у Рампо события могли происходить где угодно, читатель может упускать из виду важную деталь: писатель описывает актуальную ему современность. В годы Тайсё магнитом для населения стали большие города, где жизнь била ключом, молодежь одевалась в западном стиле, слушала джаз, проводила досуг в кофейнях и увлекалась всем необычным. Настоящие "ревущие 20-е"! Индивидуальность оказалась выдвинута на первый план, вспыхнул небывалый интерес к психологии и особенно пограничным, "темным" состояниям, включая феномен доппельгангеров ("Близнецы"). Повышенный интерес вызывали и пришедшие с Запада всевозможные оптические механизмы ("Ад зеркал", "Путешественник с картиной").
2. Переосмысление традиционных японских жанров
В творчестве Рампо заметно влияние традиционных японских рассказов о сверхъестественном - кайданов. Вот только саму мистику автор убрал, сохранив атмосферу потустороннего ужаса. Ощущается влияние и низких жанров эпохи Эдо, культивирующих низменные человеческие чувства. Рампо дерзко вплетает их в интеллектуальный детектив. В страсти героев к переодеванию и гротеску прослеживается влияние традиционных театров Но и Кабуки. Ну и, конечно, никуда не делась эстетика средневековья: моно но аварэ (хрупкость и мимолетность жизни, печальное очарование вещей), югэн (скрытая глубина, недосказанность) и прочее ваби-саби (красота в несовершенстве, очарование старины). Сильны буддистские и синтоистские мотивы. Если герой совершает самоубийство, надо держать в голове, что для японцев это скорее признак доблести, а не смертный грех.
3. Эстетика эрогуро
Еще одна любопытная вещь, зародившаяся в эпоху Тайсё с присущей ей тягой к экспериментам и вообще недозволенному. Эрогуро (эротика плюс гротеск) называют противоестественное влечение к отталкивающему, нарушениям нормы, получению стыдного удовольствия от вещей, порицаемых в обществе. Термин относится не только к отношениям мужчины и женщины ("Человек-кресло", "Чудовище во мраке"), но и вообще к чувственному удовольствию от того, что должно вызывать ужас ("Плод граната"). Кстати, можно сказать, что тяга к фильмам ужасов - тоже в какой-то степени эрогуро. Зритель не только пугается, но и испытывает болезненное удовольствие от происходящего на экране.
Кстати сказать, иногда при переводе эрогуро сглаживалось по цензурным соображением. Вот, например, отрывок из повести "Чудовище во мраке", не вошедший в классический русский перевод Т. Редько-Добровольской (глава 10):
Сравниваем с тем, что напечатано в книгах:
"Как описать наши встречи, эти двадцать дней блаженства, пролетевшие, словно в бреду?
Я снял небольшой домик в Нэгиси, по виду напоминающий старинный амбар, и договорился, чтобы в наше отсутствие за ним следила старушка из соседней лавчонки, торгующая дешевыми сластями. Этот домик и стал местом наших упоительных свиданий. Мы заранее уславливались с Сидзуко о встрече и приходили туда, как правило, в дневное время. Здесь, в этом домике, я впервые изведал, что значит яростная, неистовая страсть женщины.
Впрочем, здесь не место углубляться в мои любовные перипетии".
Подозреваю, это не единственное сокращение)
4. Детектив как исследование психологии преступника
Рампо не первый, кто изучает неприглядную сторону человеческой психики. Но вот поставить это во главу угла в детективном жанре до него, кажется, не догадался никто. Само расследование отступает на второй план. Читатель же наблюдает за тем, как вообще у человека рождается преступный замысел, как он осуществляется и как переживаются последствия. Галерея плохишей у Рампо поистине неисчерпаема, и не все "портреты" вызывают категоричное осуждение. Автор не боится исследовать всевозможные девиации, комплексы и подсознание, говорить о том, о чем не принято говорить. Это ужасает и... притягивает, погружая в то самое эрогуро.
Надо отметить, что вышеперечисленное в основном относится к ранним рассказам Эдогавы Рампо. Краткая эпоха свободомыслия Тайсё сменилась на многолетнюю диктатуру Сёва, и творить как прежде стало невозможным. Несмотря на давление и запреты на публикации, Рампо не уходит из литературы. Но переключается на куда более безопасные, чисто детективные рассказы ("Невероятное орудие преступления"). Успешно пишет для детей и юношества, много сил вкладывает в популяризацию детективного жанра. До сих пор вручается основанная им детективная премия.
Но главное, за что Рампо ценят потомки, - это за откровенный разговор о том, о чем в Японии привыкли молчать. "Темные" истории на родине пользуются куда большей популярностью, нежели классические, за исключением разве что серии детских книг, на которой выросло уже не одно поколение японцев. Рампо легализовал право испытывать странные эмоции и темные желания, нарушил негласные правила строгого восточного этикета. И сделал это так успешно, что японцы до сих пор экранизируют, анимируют и омангачивают любимого автора и вообще уверены, что "их" писатель пишет намного интереснее "того".
И мне стало понятнее, почему.
Рассказ "Ад зеркал" я теперь вижу не как скучноватую историю о безумце, повернутом на оптических фокусах, но как жуткую историю о том, что, если долго всматриваться в бездну, бездна начнет всматриваться в тебя.
"Зола" и "Психологический тест" рассказывают о схожей ситуации: преступник решил обмануть следствие. Один из мужчин оказался слишком наивен, а другой - слишком хитер. И в обоих случаях героев подвело самомнение. Наш разум - иногда наш первый враг.
"Человек-кресло" навевает мистическую жуть и без всяких филологических объяснялок. Брр, аж мороз по коже! Если бы меня попросили выбрать единственное произведение, которое стоит прочитать у Рампо, я бы без колебаний выбрала именно этот рассказ.
В общем, каждый из уже знакомых сюжетов (а аналогичный сборник впервые был прочитан несколько лет назад) внезапно заиграл новыми красками. И хотя я в целом поклонница интуитивного чтения, иногда без хорошей базы не обойтись. Так что копайте со мной, копайте как я, копайте лучше меня! И в награду нам будет настоящее чудо - превращение скучных книжек в захватывающие и интересные.
Причем безо всякой мистики.