Кажется ли нам это, или такое действительно происходит, когда толпы народа осуждающе смотрят в ситуациях, в которых мы более всего уязвимы. И чем крупнее несчастье, тем сильнее такое наше ощущение. Тогда хочется куда-нибудь скрыться, потому что давит не только чистое горе, но и укоризненные взгляды толпы. Это всегда трудно терпеть, а ожидание стирания всеобщей памяти тягостней остального бытия. Можно сносить подобное по-разному, однако самый действенный выход сотворить что-нибудь ещё более потрясающее, такое, после чего все забудут о твоём безразличии на похоронах матери. Как, например, Мерсо, молодой француз, живущий в колониальном Алжире 1938 года, служащий клерком в частной компании. Он, в сущности, ничем не интересуется, у него всегда фатальное настроение и на всякий аргумент Мерсо отвечает индифферентным отрицанием. Это его состояние усугубляется смертью матушки и её похоронами, на которых парень словно отрешённый и неродной взирает на закрытый гроб. А по возвращению ведёт себя, словно ничего не произошло и даже заводит роман с прелестной девицей.
Франсуа Озон продолжает возделывать стезю кинематографа, отвечающую за экранизации. В данном случае он обращается к выдающейся классике французской литературы – повесть Посторонний Альбера Камю. Достаточно непростое произведение для экранизации, поскольку герой на первый взгляд невзрачен и надо обладать тонким чутьём и талантом режиссёра, чтобы отразить на экране сущностный кризис молодого человека. Озон всё делает по оригиналу, добавляя от себя красивые кадры на пляже и чёрно-белую картинку. Он изначально нацелен на ту краеугольную главу, на то единственное откровение, где Мерсо в истерическом состоянии вопит о своей участи и о том, за что на самом деле общество и государство осудили его. К этому добавляется мощный аргумент в пользу его неверия в бога и та отрешённость, которая и была присуща этому персонажу. Получается более красиво, нежели наполнено смыслом. Тем не менее, при желании, можно понять и оценить старание авторов данной картины, ведь мысли о ней улетучиваются совсем не сразу после просмотра. Они точат разум раз от раза, и мы всё равно силимся понять неоправданный и ничем не обоснованный поступок протагониста.
Стоит отметить, что ленту необходимо внимать с самого её начала. То есть если нам покажется, что все несущественные поступки, взгляды и слова, которые перед нами происходят первую половину картины, они такими на самом деле и являются, то мы рискуем пропустить весь замысел постановщика, а вместе с ним и время, уделённое оцениванию кино (а это порядочные 2 часа). К тому же, несмотря на монохромное изображение, оно настолько прекрасно и сбалансировано, что даже отблески от лезвия ножа на лице главного героя и не забитые в крышку гроба, торчащие из неё, гвозди, поражают мастерством иллюстрации, не говоря о диалогах и взаимоотношениях людей. Объём картины создаётся медленно, наверное, для её понимания стоит всё-таки ознакомиться с литистом. Надо обладать достаточной прозорливостью и интуицией, чтобы понять нутро Мерсо, его порыв и озабоченность после его свершения.
В произведении можно усмотреть желание Камю слепить средний портрет поколения, тех, кто доживал век алжирской колонии там, внутри неё, не являясь по крови и рождению её частью. Об этом в фильме сказано немало: усыпляющая жара, диаметрально-противоположные традиции местного населения и колонистов. Всё в совокупности демонстрирует того индивида, который словно Евгений Базаров, отрицает многое и живёт в созданном самим собою мире. Он мало что признаёт, только приговор его вполне удовлетворяет, а всё остальное, чувства, догматы и философия бытия – это не про него. И так, скорее всего и было, личность стала осознавать свою волю и способность перевернуть мир только после Второй мировой войны. А до тех пор мир был наполнен таким как Мерсо.
Посторонний так же убаюкивает своей монотонностью, как и солнцепёк африканского севера главного героя. Публика должна быть бдительна, ибо здесь играют роль тончайшие нити мимики и жестов. Надо следить за этим, иначе может привидеться, что фильм являет собой какое-то артхаусное видео. Тогда как на самом деле это, вероятно, наиболее точное отражение Постороннего на экране. Его мотивы ненавязчивы, хотя раз начав размышлять о преступлении Мерсо, мы с трудом выберемся из этого мыслительного лабиринта. Зритель не станет его оправдывать или осуждать, теперь совсем другое время, и окажись герой в нынешнем веке, ему было бы досадно по совершенно другим причинам. А если нам покажется, что Мерсо лишь в предельно критичных ситуациях способен на проявление настоящих чувств, надо помнить, что это нам не привиделось и такие только оказавшись в заточении могут раскрыть своё нутро.