Марина вспомнила про билет уже в такси, на полпути к вокзалу. Хлопнула себя по карману сумки, по внутреннему отделению, потом по второму, и пальцы прошлись по пустоте.
- Разворачивайте, - попросила она водителя.
- На поезд не опоздаете?
- Опоздаю.
Билет лежал дома на тумбочке у зеркала, она сама положила его туда вчера вечером, чтобы не забыть. И, разумеется, забыла. Встреча выпускников ждала ее через шесть часов в другом городе, одноклассницы уже писали в групповой чат, обсуждали, кто что наденет.
И Марина три дня примеряла платья перед зеркалом, пока муж Сергей кивал на каждое:
- Нормально, бери любое.
Сергей вообще последнее время на все кивал одинаково, и вчера, когда она уточнила, заберет ли он вечером внука из кружка, он ответил:
- Да-да, конечно.
И даже не оторвался от телефона.
Такси остановилось у подъезда. Марина расплатилась, поднялась на свой этаж и на площадке полезла в сумку за ключами. Из-за двери доносились два женских голоса.
Марина замерла с ключами в руке. Сергей утром уехал на работу, дома никого не должно было быть.
Она открыла тихо, по привычке придержав ручку, чтобы замок не щелкнул. В прихожей стояли чужие ботинки, маленькие, с острыми носами. А на вешалке висело знакомое бежевое пальто свекрови Нины Андреевны, которая жила в пригороде и приезжала без предупреждения только в одном случае.
Когда считала, что в семье сына происходит нечто, требующее ее вмешательства.
Разговор шел на кухне. Марина сняла туфли, прошла по коридору в носках и остановилась у приоткрытой двери. От увиденных на ее кухне гостей ей поплохело.
За столом сидела Нина Андреевна с прямой спиной и высоко поднятым подбородком. Напротив нее, обхватив обеими руками кружку, устроилась незнакомая девушка лет двадцати пяти, русоволосая, с покрасневшими глазами.
- Ты должна понимать, - говорила Нина Андреевна негромким, размеренным тоном, каким обычно объясняла продавщицам в магазине, что они неправильно взвесили помидоры. - Сережа человек мягкий. Он сам не разберется. Поэтому я здесь.
Девушка молчала. Ее руки стискивали кружку так, что кончики пальцев побелели.
- Ты молодая, красивая, найдешь себе кого-нибудь, - продолжала Нина Андреевна. - А у Сережи семья, жена и внук. Разрушать это нельзя.
- Я не разрушаю, - отозвалась девушка хриплым, тонким голосом.
- Разрушаешь. Просто еще не понимаешь.
Марина стояла в коридоре, и ноги ее приросли к полу. Воздух стал тяжелым, она дышала мелко и часто, как после бега. Ладони вспотели, и она машинально вытерла их о юбку.
В голове стучала одна мысль, раздробленная на осколки: Сергей, девушка, свекровь знает. Сергей, девушка.
Она толкнула дверь и вошла.
Нина Андреевна повернула голову. Лицо ее не дрогнуло, только пальцы, лежавшие на клеенке, медленно переплелись.
- Марина. Ты же должна была уехать.
- Забыла билет.
Девушка вскочила, и чай выплеснулся на клеенку. Она уставилась на Марину расширившимися глазами, рот приоткрылся, и вся она подалась к выходу, готовая сорваться с места.
- Сядь, - произнесла Марина.
Собственный голос показался ей чужим, низким, идущим откуда-то из-под ребер.
- Сядь и объясни мне, кто ты такая.
Девушка опустилась на стул. Марина тоже села напротив и положила руки на стол, потому что они начали мелко трястись, а она не хотела, чтобы это заметили. Под пальцами растекалась липкая лужица пролитого чая.
Нина Андреевна откашлялась и расправила плечи.
- Марина, я хотела решить это без тебя. Чтобы не травмировать.
- Без меня, - повторила Марина.
Она посмотрела на свекровь, и та отвела глаза впервые за все годы, что они знали друг друга.
- Вы решили без меня. Вы обе.
- Я ее не звала! - вырвалось у девушки, и голос ее сорвался на фальцет. - Она сама! Нашла мой номер в его телефоне и позвонила.
Марина повернулась к свекрови.
- Ты рылась в телефоне Сергея?
Нина Андреевна выпрямилась еще сильнее, ноздри у нее чуть раздулись.
- Я мать. Я имею право знать, что происходит в жизни моего сына.
- Твоему сыну пятьдесят шесть лет.
- Возраст не имеет значения.
Внутри, где-то под ребрами, поднялась горячая волна, от которой зазвенело в ушах. Марина медленно выдохнула через нос, сцепила пальцы в замок и заставила себя говорить ровно.
- Как тебя зовут? - спросила она девушку.
- Ира.
- Ира, ты с ним давно?
Девушка опустила глаза и стала водить ногтем по краю кружки.
- С осени.
Полгода. Марина вспомнила осень, Сергей тогда стал задерживаться на работе, купил новую рубашку, начал бриться по вечерам перед тем, как «заехать к другу». Она замечала, но объясняла все по-своему.
- Уходи, - проговорила Марина тихо.
Ира вскинула голову.
- Я не хотела, чтобы так получилось. Он говорил, что у вас давно все плохо.
- Они все так говорят, - ответила Марина. - Уходи.
Ира встала, схватила со стула куртку и вышла быстрым, сбивчивым шагом, задев плечом дверной косяк. Через секунду хлопнула входная дверь.
Марина и Нина Андреевна остались вдвоем. На кухне капал кран, и его стук отсчитывал секунды.
- Я сделала то, что должна была, - заявила Нина Андреевна ровным голосом, но ее сцепленные на столе руки были напряжены до судороги.
Марина смотрела на нее долго.
- Нет. Ты сделала то, что хотела ты. Ты не пришла ко мне и не сказала: «Марина, у Сережи другая женщина». Ты привела ее сюда и решила разобраться сама, за моей спиной. Потому что тебе важнее всего контроль.
Нина Андреевна дернула подбородком, будто ее ударили.
- Я пыталась сохранить твою семью.
- Мою семью не нужно сохранять через мою голову.
Свекровь поднялась, одернула блузку и вышла, не сказав ни слова. Бежевое пальто зашуршало в прихожей, щелкнул замок.
Марина осталась одна. Она сидела, упершись локтями в стол, и смотрела в окно. Внутри стало оглушающе пусто и одновременно просторно. Она попыталась встать, но колени не держали, и опустилась обратно.
В сумке завибрировал телефон. Сообщение от Сергея: «Ты уже в поезде?»
Марина набрала ответ, стерла, набрала снова. Потом положила телефон экраном вниз и позвонила сыну.
- Мам, что случилось? - спросил Костя, и по его тону сразу было слышно, что он отложил все и слушает.
- Приезжай, пожалуйста.
- Сейчас?
- Да.
- Буду через сорок минут.
Марина положила трубку и заставила себя встать. Ноги держали плохо, но она дошла до раковины, открыла воду и помыла кружку, из которой пила Ира. Вымыла тщательно, с моющим средством, и перевернула на сушилке дном вверх.
Потом достала из шкафа свою кружку с отколотой ручкой, которую Костя подарил ей на день рождения, когда ему было семь, и заварила себе чай. Крепкий, с двумя ложками сахара, хотя сахар она не клала уже лет пять.
Билет на поезд лежал на тумбочке у зеркала, ровно там, где она его оставила. Марина взяла его, подержала в руках и аккуратно разорвала пополам.
Когда Костя позвонил в дверь, чайник еще не остыл. Марина открыла, и сын шагнул через порог, растрепанный, в криво застегнутой куртке. На ходу переобулся в тапки.
- Мам, ты чего?
Марина обняла его, уткнувшись лбом в плечо. Постояла так несколько секунд, потом отпустила и провела ладонью по его щеке.
- Пойдем, я расскажу.
Она налила ему чаю, и они сели за тот же стол, где час назад сидела чужая девушка. Марина рассказывала коротко, без слез, только голос иногда пропадал на полуслове, и тогда она делала глоток и продолжала.
Костя слушал, не перебивал. Когда она закончила, он долго молчал, глядя в свой бокал. Потом поднял глаза.
- Что ты решила?
- Что двадцать семь лет - не повод терпеть и не повод выгонять. Я поговорю с ним сама. Без свекрови и без чужих девочек за моим кухонным столом. Как взрослый человек.
Костя кивнул, сделал глоток и поставил бокал.
- Я буду рядом. Если что.
Марина накрыла его руку своей.
- Я знаю.
За окном садилось солнце, и кухню заливало рыжим светом.. Марина допила чай, сполоснула свою кружку и поставила на привычное место рядом с Сережиной. Может быть, завтра она переставит ее на другую полку. А может, и нет. Но это она решит сама.
После разговора с мужем она все-таки решила дать себе и ему шанс. Муж пообещал больше не заводить отношений на стороне. Хочется верить, что это правда.
