“Меня обманули жесточайшим образом, - Оля в кухонное полотенце рыдала, - обманули как девочку! Они, эти чудовища, а не люди, просто насмехались надо мной все время. И превратили мою личную жизнь в какой-то коммунальный цирк. Уйду! Прямо вот щас соберу вещички. Пусть-ка Петя все осмыслит. Пусть-ка подумает над своим поведением. Другой бы мужик давно придумал что-нибудь! Другой бы даже и не допустил подобного…”
Рыдания Оли прервала золовка Вера. Вошла она на кухню и ехидно уставилась на Олю с полотенцем.
- Опять ноготь, что ли, сломала, кулема? - Вера хихикнула. - Ой, ну это не повод для слез. Подумаешь-ка. Вот у меня настоящая беда - полкило на боках приросло. Хотя… Тебе-то, Оля, не понять, небось. Жирненькие с детства люди спокойно такие прибавки наблюдают. А я прям не могу. Лучше бы ты крошки со стола убрала! Надоело уже эти вечные крошки видеть. Не все люди привыкли проживать в антисанитарии. Кто-то и в чистоте воспитанный. Скоро до тараканов дело у нас дойдет! Ох, видела бы мама, во что ее подарок превращается. В натуральный сарай!
И полезла Вера в холодильник - доставать свой обезжиренный йогурт.
Оля на этом моменте разрыдалась особенно сильно. Такая уж Вера противная - все время подкусывает. И про крошки указывает. Хотя Оля - замужняя и работающая женщина. А Верка - второкурсница, которая дня не проработала в своей жизни.
Разрыдалась, а потом плюнула и побежала в комнату - собирать вещи в дорожную сумку.
Собирает Оля вещи и слезы льет. “Полгода как поженились, - горько думает она, - и вот - разводиться пора. Ах, чтоб Тамарке Петровне пусто было. Змеюка, а не женщина. Бегом из этой семейки ноги уносить! Пусть они тут хоть крокодилицу поселят. А я не вернусь - пока квартирный вопрос Петя не уладит. Он, в конце концов, мужчина и муж. Или просто разведусь я даже”.
А ведь ничто не предвещало плача в полотенце и собирания дорожной сумки!
Летом Оля с Петей поженились. Свадьбы веселая была. И молодожены - страшно в друг дружку влюбленные. Особенно жених. Прямо он Олю на руках носил, целовал без “Горько!” и украсть никому не позволил. При себе держал и от счастья чуть с ума не сходил.
И вот свадьба, тост за родителей. Выпили все дружно. А Тамара Петровна, мама Петина, слово взяла. Встала такая нарядная - в платье шелковом и с розой на плече.
- Дети мои, - сказала Тамара Петровна дрожащим голосом, - вы самое светлое, что есть в моей жизни. Я желаю вам счастья! Я хочу, чтобы у вас все-все было! Поэтому дарю вам царский подарок! Двухкомнатную, то есть, квартиру. Да, ту самую, которая в самом центре. Заселяйтесь! Живите дружной семьей! Будьте счастливы!
И все гости на свадьбе хлопать в ладоши начали. А Оля, невеста, взвизгнула даже. И побежала к Тамаре Петровне - обнимать ее и благодарить горячо.
- Спасибо, мама! - с чувством сказала Оля. - Спасибо огромное! Вы такая замечательная, такая… такая… Такая щедрая! Клянусь: нашу с Петей дочь мы назовем Томочкой!
Тамара Петровна головой покивала. И “ну-ну” сказала.
Тут и Петя подбежал. И тоже давай свою маму обнимать и целовать. А Оля расплакалась от счастья. И все гости тоже немного заплакали - очень трогательный был момент. Только бабка Петина губешки поджала. “Мы с Иванычем, - под нос себе буркнула, - в шалаше жили. А энтим все сразуть подай”.
И весь медовый месяц Оля от радости себя не помнила. “Как квартиранты съедут, - свекровь обещала, -так сразу и заселяйтесь”.
Оля, конечно, на съемный угол уж и смотреть не могла. А представляла, как в своей собственной квартире ремонт они с Петей делать будут. А потом мебель покупать. “Детскую, - размышляла она, - лучше сделать в розовых тонах. Чтобы, значит, Томочке понравилось. Как она родится и соображать немного начнет. Ох, скорее бы этих квартирантов черт унес - руки чешутся гнездо вить”.
И вот Петя однажды объявил.
- Съехали квартиранты, - сказал он гордо, - и пойдем, Оля, квартиру нашу смотреть. Вещи вывезли, можно и к ремонту прицениться.
И они пошли - рука об руку. Оля чуть не вприпрыжку смотреть шла.
А в квартире, прямо на пороге, она столбом замерла. По квартире сестра Пети зачем-то прохаживалась. Деловая такая - в одежде рабочей и пилотке из газетки. Ходит, насвистывает.
- А чего тут Вера забыла? - Оля у мужа шепотом спросила.
- А она тут жить будет, - Петя ответил. - Мама же нам квартиру подарила. В равных, так сказать, долях.
- Зачем это? - Оля в ужасе отшатнулась.
- Дык, - Петя плечами пожал, - мы же ее любимые дети. И она нам желает счастья. Чтобы мы, значит, не снимали чужих углов. А жили на личной жилплощади. Строили свою самостоятельную жизнь.
Тут Вера вышла.
- Короче, - сказала она, - на кухню обои клеить будем зеленые и плитку у раковины - красненькую. Я уже все выбрала.
Оля на Петю уставилась. А Петя сам красный стои т - как будущая плитка у раковины. А Вера по-хозяйски молодоженов проходить пригласила.
- Проходите, - рукой махнула, - чего застыли-то?
- Мы, - спросила Оля у мужа, - с Верой, значит, жить будем?!
- С Верой, - подтвердил Петя, - и что такого? Это воля мамы - кому и чего дарить. Вот детям своим она квартиру подарила. А твои родичи - набор посуды на две персоны. Я же не возмущался.
Оля лицом побагровела. Задышала тяжко. Не ожидала она такой картины. Даже попытку выскочить из "царского подарка" предприняла. Но ее Петя не отпустил. Шикнул и нахмурился.
А Вера опять вылезла.
- Чего стоите, - спросила она с улыбочкой, - проходите давайте! Тут работы - по горло. Щас мыть все будем. Далее - по ремонту подумаем. Кто и сколько денег готовый внести. Вас-то двое. Вам, пожалуй, и платить побольше надо. Вера! Чего ты замерла рыбиной замороженной? Я лично одна этот ремонт тянуть не собираюсь. Хватай тряпку - иди уборную драить. А я кухней займусь. Чур, и готовить я буду. Ты, Оля, все какое-то жирноватое готовишь. А я понимаю толк в здоровом питании. У меня ты миогом схуднешь.
И Вера музыку бодрую включила. И пошла на кухне порядок наводить.
И вот три месяца они втроем живут. Оля, конечно, всем недовольная.
- Это коммуналка! - Пете она высказывает. - Это какое-то общежитие! Пионерлагерь! Меня обманули!
- Не было обмана, - муж огрызается, - мама как сказала? “Дети мои, дарю вам квартиру”. Дети - это мы с Веркой. И где тут обман? А коли ты моя жена, то и тебе место нашлось. Чего ты начинаешь, Оля? Веруська наша не кусается. Она нас с тобой обожает.
- Я не хочу жить с Верой, - Оля слезы лить начинала, - я себя хозяйкой не чувствую. А Вера по дому ходит так, будто он ее личный. Всюду нос сует и замечания высказывает. И подружки ее надоели. Сидят, галдят, музыку слушают, топчут в коридоре. И унитаза гигиену нарушают. Я будто не дома, а в гостях. Она мне еще и замечания делает. То крошки у меня с тараканами, то в холодильнике просроченная колбаса.
- Ты ужасно неблагодарная, - Петя отвечает, - тебе жилье дармовое дали, а ты нос воротишь. Квартира - мамина. И имеет она полное право ее дарить кому угодно. К нам в комнату Вера не лезет. Как другие люди с подселенцами проживают? Или ты из высоких слоев общества происходишь? И привыкла к роскошной жизни? Твои нам сервиз на две персоны подарили. Я носу не морщу. А ты все с жиру бесишься.
И вот такие разговоры чуть не каждый день.
Вот и докатились - сбежала Оля из коммуналки этой. И как дальше в молодой семье повернется - о том никто наверняка не знает. Таким вот "царский подарок" оказался.