Этот голос вонзился в спину, как нож между лопаток.
Дима замер, не веря своим ушам. Тёплый южный вечер, море, запах цветущих акаций — всё это исчезло в одну секунду. Остался только холод. Ледяной, могильный холод, который двенадцать лет назад стал его единственным спутником.
– Дмитрий, сынок... – голос сзади дрожал, срывался, захлёбывался слезами.
Он медленно повернулся. И понял: прошлое всё-таки достало его. Пришло за ним в образе женщины, которую он когда-то называл мамой.
Она стояла в двух шагах — постаревшая, осунувшаяся, в дешёвой куртке, явно купленной на распродаже. Волосы тусклыми прядями падали на плечи, глубокие морщины пролегли у губ. Но глаза... глаза остались теми же. В них плескалось знакомое отчаяние пополам с фальшью.
– Мать? – переспросил Дмитрий глухо. – Ты называешь себя матерью?
Елена отшатнулась, будто он ударил её. Пальцы судорожно сжали ремешок потрёпанной сумки.
– Я понимаю, ты злишься, – зачастила она, пытаясь говорить мягко. – Ты имеешь право. Но я приехала не спорить. Мне нужна помощь.
Дима усмехнулся – криво, горько. Все эти годы молчала, а когда припекло – сразу вспомнила, что у неё есть сын.
– Помощь? – он отступил на шаг. – А ты не перепутала? Помощь просят у близких. У тех, кто есть в жизни постоянно, а не всплывает раз в десятилетие.
Елена опустила глаза, но тут же снова подняла – в них вспыхнул знакомый огонёк обиды.
– Я не могла приехать раньше. Обстоятельства так сложились. Ты же знаешь, я вышла замуж, мы переехали...
– Знаю, – перебил Дима жёстко. – Я всё знаю, мама. Знаю, как вы с Виктором продали квартиру, которую отец оставил. Знаю, как вы потратили бабушкины сбережения, что она мне на учёбу копила. И знаю, как ты закрывала глаза, когда твой драгоценный муженек воспитывал меня ремнём.
– Не смей так говорить о Викторе! – вырвалось у Елены. – Он хотел как лучше! Ты был неуправляемым подростком, тебя надо было в строгости держать!
– В строгости? – Дима рассмеялся страшно, надрывно. – Когда он сломал мне руку, это тоже была строгость? Когда я в тринадцать лет сбегал к соседке, потому что боялся ночевать дома – это я неуправляемый?
Елена побледнела. Пальцы сильнее сжали ремешок сумки.
– Я... я не знала, что он сломал руку. Ты сказал, что упал с велосипеда.
– А ты поверила. Потому что так было удобно.
Наступила тишина. Где-то сигналила машина, смеялись прохожие, а здесь, в тени старого тополя, стояли двое почти незнакомых людей, которых когда-то называли матерью и сыном.
– Зачем ты приехала? – устало спросил Дима.
– Виктор меня выгнал, – выдохнула Елена. В глазах блеснули слёзы, но он знал им цену. – Я осталась ни с чем. Квартира на него оформлена, денег нет, родственники... ты же знаешь, я с ними не общалась. Мне некуда идти.
– Ты серьёзно? – Дима провёл рукой по лицу, пытаясь унять дрожь. – Ты приехала ко мне после стольких лет?
– Ты мой сын! – в голосе Елены зазвенела истерика. – Кровь не вода! Я тебя родила, вырастила, ночи не спала! А ты сейчас просто отвернёшься?
– Вырастила? – Дима шагнул ближе, и Елена отступила. – Меня вырастила бабушка. Это она водила меня в школу, она лечила мои синяки, она кормила и одевала, пока ты развлекалась со своим Виктором. Бабушка, которую ты даже не пришла похоронить!
Последние слова прозвучали, как пощёчина. Елена вздрогнула, по щеке скатилась слеза.
– Я не могла приехать, – прошептала она. – Виктор был против, у нас проблемы...
– Замолчи, – устало произнёс Дима. – Хватит оправданий. Я двенадцать лет ждал, что ты позвонишь, спросишь, как я. Хотя бы на день рождения. Ты не позвонила ни разу.
Он отвернулся и посмотрел на море. Там, за полосой прибоя, уходило в темноту солнце, окрашивая воду в красный цвет.
– Я думала, тебе лучше без меня, – тихо сказала Елена. – Ты ненавидел Виктора, ненавидел меня. Я боялась, что мои звонки будут бередить рану.
– Ты боялась? Или тебе было просто всё равно?
Елена молчала.
– Ладно, – Дима достал телефон, взглянул на экран. – Жена ждёт. Мне пора. Прощай.
– Дима, постой! – она схватила его за руку, пальцы впились с неожиданной силой. – Я не за прощением пришла. Мне помощь нужна! Всего на несколько дней! Я переночую и уеду, работу найду. Только не оставляй меня здесь, на вокзале!
Дима посмотрел на её руку, потом на лицо. В тусклом свете фонарей оно казалось старым, измученным, чужим.
– А ты не думала, что у меня своя жизнь? – спросил он. – Жена, ребёнок скоро родится. Ты хочешь, чтобы я привёл в дом чужого человека?
– Я не чужая! Я бабушка твоего ребёнка!
– Бабушка? – Дима покачал головой. – Бабушка – это та, кто рядом. Кто будет печь пирожки, читать сказки, помогать. А ты? Ты даже не знаешь, сколько мне лет.
– Двадцать семь, – быстро сказала Елена.
– Возраст ты помнишь. Молодец. Но этого мало.
Он мягко, но решительно высвободил руку. Елена замерла на месте и смотрела на него с отчаянием – то ли искренним, то ли нет. Он уже давно разучился верить матери.
– Послушай, – сказал он, помолчав. – Я дам тебе денег. На билет обратно, на пару ночей в гостинице. Но жить у меня ты не будешь. И не приходи больше. Мы чужие люди.
Елена открыла рот, но Дима уже доставал бумажник. Отсчитал несколько купюр – тысяча, две, три – и протянул ей.
– Этого мало, – прошептала она.
– Больше нет. Мы с Леной копим на квартиру. И учти: если придёшь к нам домой, я напишу заявление о преследовании.
Он развернулся и пошёл прочь, чувствуя спиной её взгляд. Каждый шаг давался с трудом.
Дома его ждала Лена. Жена сидела на кухне, устроив книгу на коленях и поглаживая округлившийся живот. При виде Димы она улыбнулась, но улыбка померкла, когда она увидела его лицо.
– Что случилось? – спросила она, вставая. – Ты бледный.
Дима молча обнял её, уткнувшись лицом в волосы, пахнущие ромашкой. Лена не торопила, просто гладила по спине, чувствуя, как он дрожит.
– Мать приехала, – наконец выдохнул он.
Лена замерла. Она знала всю историю – Дима рассказал ещё, когда они начинали встречаться. И теперь понимала, как тяжело ему далась эта встреча.
– И что она хотела?
– Помощи. Виктор её выгнал, осталась на улице.
– Ты помог?
– Дал денег на первое время. Но жить к нам не пустил, – Дима отстранился и посмотрел в глаза жены. – Ты не против?
– Это твоё решение, – мягко ответила Лена. – Я не вправе осуждать. Но... как ты себя чувствуешь?
– Паршиво. Вроде бы правильно всё сделал, а на душе тяжело.
– Это нормально. Она всё-таки мать. Но ты не обязан забывать прошлое.
Они сели на диван, и Дима долго молчал, глядя в одну точку. Потом начал говорить. Рассказывал то, о чём никогда никому не рассказывал: как боялся засыпать по ночам, как прислушивался к шагам в коридоре, как однажды Виктор запер его в подвале на целый день за «тройку». Лена слушала, сжимая его руку, и в глазах её стояли слёзы.
– Прости, – сказал Дима, заметив это.
– Нет, ты должен выговориться, – мягко ответила Лена. – Должен отпустить это.
– Не могу. Она появилась, и всё вернулось. Будто и не было этих лет.
Телефон зазвонил неожиданно. Дима взглянул на экран – номер незнакомый. Сбросил, но через минуту звонок повторился.
– Алло, – ответил Дима, и в трубке раздался знакомый голос:
– Дима, это тётя Надя. Не бросай, я знаю, что мать к тебе приехала.
Дима вздохнул. Тётя Надя, сестра отца, всегда была на его стороне. Именно она помогала после смерти бабушки, поддерживала, когда он решил продать квартиру и уехать.
– Приехала.
– Она мне звонила, рыдала. Говорит, ты её прогнал, денег дал копейки.
– Я дал сколько мог. На пару ночей хватит.
– Правильно, – твёрдо сказала тётя Надя. – Я не совесть тебе мучить звоню. Предупредить хочу. Она не просто так приехала.
Дима насторожился.
– В смысле?
– Виктор от неё ушёл к другой. Квартиру, что они купили после продажи её старой, он на себя оформил и выгоняет её. Она осталась ни с чем. А тут узнала, что ты бабушкину квартиру продал. Деньги у тебя теперь есть. Вот и решила, что ты должен ей помочь. Мать всё-таки.
– Какая же она мать... – глухо сказал Дима.
– Ты это без меня знаешь. Я просто предупредить: она просто так не отстанет. Будь осторожен.
– Спасибо, тёть Надь.
– Держись.
Он положил трубку и посмотрел на Лену. Та с тревогой ждала.
– Мать приехала за деньгами. Узнала, что я квартиру продал.
– Но это же твои деньги, – сказала Лена. – Бабушкины. Она что, совсем?
– Ей всё равно. Она хочет получить хоть что-то.
Лена взяла его за руку.
– Что будешь делать?
– Ничего. Я ей уже помог, сколько смог. Больше не дам.
---
Утром Дима вышел из подъезда и увидел её. Елена сидела на скамейке напротив, кутаясь в куртку. Увидев сына, встала и шагнула навстречу.
– Дима, прости. Я не могу в гостинице, деньги кончились. Всего одну ночь, умоляю!
Он остановился, глядя холодно.
– Ты пришла не за ночлегом. Ты пришла за деньгами. Узнала, что я квартиру продал.
Елена вздрогнула, на лице мелькнул испуг.
– Не понимаю...
– Всё ты понимаешь. Тётя Надя рассказала. Ты хочешь денег.
Елена побледнела, потом вспыхнула.
– А что такого? – выкрикнула она. – Я твоя мать! Имею право! Ты квартиру продал, деньги получил, а я на улице?
– Эти деньги мне бабушка оставила. Не ты. И не Виктор. И если ты не забыла, вы с ним уже украли у меня всё, что могли, когда я ребёнком был.
– Я твоя мать! – закричала Елена.
– Была, – тихо сказал Дима. – Ты перестала ею быть, когда позволяла ему меня бить. Когда не пришла на похороны бабушки. Когда двенадцать лет даже не позвонила.
Он шагнул ближе:
– Слушай сюда. Деньги от продажи лежат в банке. Мы с Леной копим на квартиру. Я тебе ничего не дам. И если ты не уедешь, я подам заявление. У меня есть соседи, врачи, которые подтвердят, как ты надо мной издевалась. Поняла?
Елена отшатнулась, глядя с ужасом.
– Ты не посмеешь...
– Посмею. Уходи. И не появляйся больше.
Он развернулся и пошёл к машине.
---
Вечером он сидел на балконе с Леной. Море шумело внизу, зажигались звёзды.
– Ты молодец, – тихо сказала Лена. – Я горжусь тобой.
– Я просто устал, – ответил Дима. – Хочу просто жить. С тобой, с нашим малышом.
– Так и будет.
Он поцеловал её в висок. Прошлое осталось позади. Впереди была новая жизнь.