После см ерти мужа Алена Константиновна, девяностодвухлетняя хранительница тишины и воспоминаний, осталась одна в своем огромном, немного меланхоличном замке.
Несмотря на то, что старушка упрямо бодрилась, время безжалостно брало свое, и это неумолимо сказывалось на ее хрупком здоровье.
В замке щелкнул ключ, и эхо шагов заполнило прихожую – тяжелый бас Виктора и легкий голос его жены Евы.
Алена Константиновна нахмурилась. Они пришли раньше обычного…
— Бабуля, мы здесь! — Виктор, мужчина лет сорока вошел. Он поцеловал бабушку в щеку.— Как ты сегодня?
— Жива, мой хороший, как видишь, — выдохнула старушка. — Снег идет сильный, значит, весна будет полноводной.
Вслед за мужем в гостиную впорхнула Ева. В руках она держала коробку конфет, столь же изысканную, как и сама.
— Алена Константиновна, здравствуйте! Мы с Виктором принесли вам сладкие гостинцы, — улыбаясь, Ева поставила коробку на столик и быстрым, оценивающим взглядом просканировала комнату.
Молодая женщина видела в этой роскошной квартире не теплое гнездо ее мужа, а нечто иное – привлекательный объект недвижимости в элитном районе, приз, ради которого, как казалось Виктору, она и согласилась связать с ним свою судьбу.
Трехкомнатная, с высокими потолками, – наследство, которое, по мнению Виктора, и стало главной приманкой для Евы.
— Спасибо, дорогая, — сухо поблагодарила бабушка. — Ты уже столько коробок принесла, а я их все равно не ем.
Ева вызывала в ней отторжение, Она чуяла ее откровенную фальшь.
Виктор опустился на диван.
— Бабуль, дело такое… У нас с Евой на следующей неделе командировка. Небольшая, всего на три дня. Но ты тут одна останешься… Мы волнуемся…
— Я сто лет одна, Витя, и ничего, справляюсь, — отрезала Алена Константиновна.
— Но сейчас же гололед! — вспыхнула Ева.— Ты можешь упасть, забыть принять таблетки. Нужен присмотр. Мы подумали… Может, на эти дни отправить тебя в пансионат? Есть прекрасные варианты, где всё включено.
Лицо Алены Константиновны после слов внука стало бледным.
— В дом престарелых? — произнесла она. — Нет, я никуда не поеду. Лучше уж умереть в своей постели.
— Бабуль, ну что за предрассудки?! — возмутился Виктор. — Это не дом престарелых, а гостевой пансионат. Отдохнешь, людей увидишь. К тому же, это всего на пару дней. Кто-то должен за тобой присматривать.
— Моих людей на кладбище больше, чем в любом пансионате, — огрызнулась старушка. — Не поеду я, разговор окончен. Больше мне такого не предлагайте!
Ева сжала губы, глядя на возмущенное лицо Алены Константиновны. Ее терпение наконец, лопнуло. Все эти годы она играла роль любящей невестки, но чаша ее терпения была переполнена.
Она мечтала об этой квартире, о просторной гостиной, где можно будет принимать гостей, о кабинете для Виктора. Но вместо этого они ютились в тесной двухкомнатной хрущевке, тратя силы на упрямую старушку, которая, казалось, собиралась жить вечно.
— Виктор, — сказала она, обращаясь к мужу, но глаза ее были прикованы к бабушке. — Мне надоело. Я не должна ухаживать за твоей бабушкой! Это твоя родственница, твои проблемы. Если ты так жаждешь получить ее квартиру в наследство – сам и носись с ней! Я снимаю с себя эту обязанность.
В комнате повисла тишина. Слова Евы повисли в воздухе. Виктор побледнел. Алена Константиновна не дрогнула, лишь пальцы ее чуть сильнее сжали край пледа.
— Ева, замолчи! — прошипел Виктор.
— Нет, Виктор, я не замолчу! — женщина вскочила с дивана. — Сколько можно? Пять лет! Пять лет я ношу ей эти бессмысленные конфеты, делаю вид, что мне интересны ее рассказы про войну и про твоего деда-героя! Я устала притворяться! Ты хочешь эту квартиру? Действуй, но я больше в этом участвовать не буду.
— Значит, — тихо произнесла Алена Константиновна, и супруги вздрогнули, забыв ненадолго о ее присутствии, — забота твоя, Витя, измерялась квадратными метрами?
Виктор опустил голову. Ева, опомнившись, но уже не в силах остановиться, бросила:
— А вы думали, что мы из-за ваших пирогов сюда ходим? Мир вращается вокруг денег, Алена Константиновна. А ваша квартира – это очень большие деньги.
— Понятно, — кивнула старушка. — Благодарю за откровенность. Теперь всё встало на свои места. Можете быть свободны.
— Бабушка, прости… — начал Виктор.
— Ничего никому прощать не надо, Виктор. Уезжайте в свою командировку, со мной всё будет в порядке. Я не умру, не волнуйтесь. Мне ещё нужно кое-что сделать.
— Не обижайся, — внук не знал, как загладить вину перед Аленой Константиновной.
— Уходите, я устала, — попросила пожилая женщина.
Супруги ушли.
Алена Константиновна долго сидела в тишине.
На следующее утро она дождалась, когда социальный работник, добрая женщина по имени Галина, закончит уборку, и попросила ее о помощи.
— Галя, дорогая, помоги мне связаться с нотариусом. И найди, пожалуйста, телефон моего старого друга Ивана Семеновича. Он должен числиться в моей записной книжке.
Через неделю, когда Виктор и Ева вернулись из командировки, в их почтовом ящике лежало заказное письмо. Виктор вскрыл его уже в квартире, стоя на кухне. Ева ходила вокруг, заваривая себе кофе.
— Ну что там? Опять счета какие-то пришли? — спросила она с раздражением.
Виктор молчал. Он перечитывал текст снова и снова, не веря своим глазам.
— Виктор, что случилось? — Ева подошла ближе.
Он молча протянул ей листок. Это было уведомление от нотариуса. Алена Константиновна переписала завещание. Единственной наследницей ее квартиры и всего имущества становилась некая Мария Волкова, студентка-медичка, о которой Виктор слышал лишь краем уха – бабушка как-то упоминала, что помогает деньгами талантливой девочке из детдома, мечтающей стать врачом.
В приписке от руки нотариус изложил волю завещателя:
"Мое материальное наследство должно перейти к тому, кто посвятит свою жизнь заботе о других, а не к тем, кто видел в моей жизни лишь обузу, а в моем доме – добычу".
Ева прочла текст и разразилась истерикой.
— Это невозможно! Она не в своем уме! Это можно оспорить! Она была под давлением! Эта социальная работница, наверное, ее уговорила!
Виктор посмотрел на жену, и вдруг все в нем перевернулось. Он вспомнил последние годы: свои попытки угодить Еве и свои надежды на наследство, которые заслонили саму бабушку.
— Оспоривай, если хочешь, — тихо сказал мужчина. — Я не буду.
— Что?! — Ева замерла.
— Я сказал, что не буду ничего оспаривать. Бабушка была права. Мы ее не любили. Мы ждали ее смерти. Я не могу после этого претендовать ни на что…
— Ты сумасшедший! Это миллионы! Мы столько лет терпели!
— Терпела ты, — усмехнулся Виктор. — А я… я просто делал все, что ты говорила, и был слеп. Всё кончено. Бабушка нас теперь никогда не простит… Пять лет коту под хвост… из-за тебя…
— Из-за меня? Серьезно? — усмехнулась Ева. — Я высказала свое мнение. Мне надоело ходить к ней и выслушивать недовольства. Мы ей пансионат предложили, а она ещё и фыркать стала.
Виктор осуждающе посмотрел на жену, развернулся и молча вышел из квартиры.
Ева осталась одна с роковой бумагой в руках. С того дня отношения с Аленой Константиновной разладились. Она перестала отвечать на звонки внука и впускать его в дом. Алена Константиновна прожила еще почти год. Девяностодвухлетняя женщина ум ерла тихо, во сне, в своей постели, как и хотела.