Он всегда знал: если жена встречает его за полночь при полном верхнем свете — значит, случилось что-то из ряда вон. Обычно Марина экономила электричество, включала торшер в углу, сама забивалась в кресло с планшетом и делала вид, что ждала, хотя на самом деле просто зависала в соцсетях.
Сегодня горели все три люстры. И бра. И даже подсветка в аквариуме.
Алексей снял пальто, повесил на плечики. Руки двигались автоматически: крючок, пуговицы, шарф на полку. Сорок лет, успешный бизнес, строительная компания, два объекта на севере области, подрядчики, налоговая, которая дышит в затылок. И дома — жена, которая решила устроить скандал посреди ночи.
Из гостиной виднелся телевизор. Ведущий «Вестей» беззвучно открывал рот, как карп, выброшенный на берег.
Она сидела в кресле. Поджав ноги под себя, в его старой толстовке с логотипом университета, которую он когда-то привез из командировки в Питер. Перед ней на стеклянном столике стоял бокал красного вина — наполовину пустой — и телефон экраном вверх.
— Привет, — сказал Алексей, проходя на кухню. Голос звучал устало, но ровно. Он открыл холодильник, достал бутылку минералки, налил в стакан.
— Привет, — ответила она.
И по этому «привет» он всё понял.
За эти годы брака и он выучил все интонации Марины. Было «привет» с придыханием — когда она хотела секса. Было «привет» сквозь зубы — когда она злилась на свекровь. Было «привет» ледяное — когда она что-то разбила, порвала или потеряла.
Сейчас было «привет» с металлом.
Он вышел из кухни, остановился в проёме между гостиной и коридором. Оперся плечом о косяк, сделал глоток воды.
— Что случилось?
Марина не смотрела на него. Она смотрела на телевизор, где немой ведущий рассказывал о росте цен на бензин.
— Я тебе изменила.
Тишина. Даже холодильник перестал гудеть, показалось ему. За окном проехала машина, шины зашуршали по мокрому асфальту.
Алексей поставил стакан на комод. Аккуратно, чтобы не грохнуть. Руки не дрожали. Вообще ничего не дрожало. Внутри что-то щёлкнуло, как будто вырубили рубильник.
— Что? — переспросил он.
— Да, я тебе изменила. — Она наконец подняла глаза. В них не было вины. Ни капли. Только вызов. — Но это ты виноват.
Он молчал.
Марина вскочила с кресла, толстовка сползла с плеча, открывая ключицу. Красивая женщина, сорок три года, а выглядит на тридцать пять. Спортзал, косметолог, правильное питание. Всё за его счет.
— Ты вечно на работе! — Голос сорвался на крик, но быстро осел. — Я тебя месяцами не вижу! Ты уезжаешь в шесть утра, возвращаешься за полночь. В выходные ты на объектах. Мы не разговариваем, мы не спим вместе, мы вообще не живём!
Алексей усмехнулся. Коротко, сухо.
— Я работаю, — сказал он медленно, — чтобы у тебя был этот дом. — Он кивнул на панорамные окна, на итальянскую мебель, на дизайнерские обои. — И эта жизнь. Ты хотела квартиру в центре — получила. Ты хотела машину — пожалуйста. Ты хотела шубу, ты хотела Турцию пять раз в год, ты хотела, чтобы твоя мама жила в санатории за наш счёт. Я всё это делал.
— А я при чём?! — Она шагнула к нему. Вино в бокале качнулось, плеснуло через край на стеклянный столик. — Я не просила тебя вкалывать как проклятый! Ты сам выбрал эту гонку! А я сижу здесь одна, в этой клетке, и мне холодно!
— Тебе холодно, — повторил он. Без вопроса, без эмоций. Констатация факта.
— Да! Холодно! — Она ударила себя ладонью в грудь. — Ты не даёшь мне тепла! Никакого! Я как стенка, к которой подходят поговорить, когда удобно! А если я хочу любви? Если я хочу, чтобы меня обняли, чтобы спросили, как прошёл день?
— Ты предаешь, — тихо сказал Алексей. — И хочешь свалить на меня.
— Какое предательство? — Она почти кричала. — Если ты не даёшь мне тепла, я начинаю его искать! Это твоя прямая вина, как мужа! Ты должен был меня согреть, ты должен был быть рядом, а не эти стены! Не эти твои стройки!
— Твои поступки — это твой выбор, — отрезал он. Голос зазвучал жестко, как лезвие ножа. — Ты взрослая женщина. У тебя есть голова на плечах. Если тебе было холодно, ты должна была подойти и сказать: «Лёша, мне плохо, давай что-то менять». Или уйти. Развестись, уехать, найти другого. Но ты предпочла остаться в комфорте.
Он шагнул к ней. Ближе, чем обычно. Теперь они стояли в двух метрах друг от друга.
— Ты жрала из моей миски, — сказал он раздельно. — Ездила на моей машине, спала на моих простынях, ела мою еду. И врала мне в лицо, пока я вкалывал на объектах, пока я ночами не спал, чтобы твоя мама поправляла здоровье в санатории.
— Ты просто не хочешь признать, что ты плохой муж! — выкрикнула она. Глаза заблестели — то ли от слёз, то ли от злости. — Если бы ты уделял мне время, я бы никогда на это не пошла! Никогда! Это ты меня подтолкнул! Ты!
Алексей молчал. Он смотрел на неё и видел чужую женщину. Красивую, ухоженную, с идеальным маникюром и идеальным предательством в глазах.
— Я страдала, — продолжала она, голос дрогнул. — Я страдала всё это время! Мне было одиноко! Ты меня совсем не любишь, да? Совсем?
— Страдания закончились, — сказал он.
Марина замерла.
— Что?
— Страдания, — повторил Алексей. — Закончились. Иди к тому, у кого много свободного времени.
Она побледнела.
— Ты... ты серьёзно? Ты меня выгоняешь? Сейчас? Ночью?
— А ты думала, я на колени встану? — усмехнулся он. — Буду умолять остаться? Скажу: «Прости меня, плохого мужа, давай начнём сначала»?
— Я думала, мы поговорим...
— Мы поговорили. — Он развернулся и пошёл в спальню. — В моём доме предательство не лечится разговорами.
В спальне было темно. Он включил свет, подошёл к шкафу-купе, открыл антресольную секцию. Там, на самом верху, пылился старый спортивный баул — синий, с белыми лямками, заклеенный скотчем в двух местах. С этим баулом он приехал в этот город двадцать два года назад. Из общежития, где жили впятером в комнате, в никуда.
Баул был лёгкий. Он вообще приехал почти без вещей. Всё, что у него было — пара футболок, джинсы и желание выжить.
Из гостиной донесся крик:
— Ты меня выгоняешь? Сейчас? Ночью? Куда я пойду?!
Он не ответил. Достал баул, бросил на кровать, открыл молнию. Изнутри пахло пылью и прошлым.
— Лёша! — Она стояла в дверях спальни. Всхлипывала уже по-настоящему, без актерства. — Лёш, пожалуйста, давай поговорим нормально. Я не хочу уходить. Я люблю тебя.
Он обернулся.
— Кого ты любишь? — спросил он. — Мои деньги? Мой дом? Мою фамилию?
— Тебя!
— Меня, который плохой муж? Который тебе холода добавил? — Он усмехнулся, открыл шкаф, достал несколько рубашек с вешалок. — Ты сама сказала: я виноват. Я плохой. Так чего ты бежишь за мной? Иди к тому, кто хороший.
— Лёша, прости...
— Поздно, — сказал он, бросая рубашки в баул. — Это не работает так. Ты не пьяная в баре поцеловалась с незнакомцем. Ты не неделю сомневалась. Ты... сколько это длилось?
Она молчала.
— Сколько? — повторил он, повышая голос.
— Полгода, — выдохнула она.
Алексей остановился. Полгода. Полгода она приходила к нему, ложилась рядом, позволяла себя трогать, целовала на ночь. И всё это время у неё был кто-то другой.
— Кто?
— Не важно.
— Кто?! — рявкнул он так, что Марина отшатнулась.
— Дима, — прошептала она. — Из фитнес-клуба. Тренер.
Алексей закрыл глаза на секунду. Тренер. Молодой, накачанный, с кучей свободного времени. Конечно.
— Сколько ему?
— Двадцать семь.
— Двадцать семь, — повторил он. — Хорошо. У него есть квартира?
— Снимает.
— На что снимает? На твои деньги? Ты ему давала?
— Лёша, перестань...
— Сколько ты ему дала? — Он шагнул к ней. — Я зарабатывал, ты тратила. На шубы, на салоны, на рестораны. А часть шла ему? На его съемную квартиру, где вы трахались, пока я на объектах ночевал?
Марина заплакала в голос.
— Я не брала из семьи! Это были мои карманные...
— Карманные, — перебил он. — Которые я тебе давал. На карманные расходы. Ты мои деньги тратила на любовника.
Он отошёл к окну, уперся лбом в холодное стекло. За окном — ночной город, огни, пустые улицы. Где-то там, в этом городе, живёт парень двадцати семи лет, который полгода трахал его жену на его же деньги.
— Лёш, — заговорила она тихо, — я понимаю, я виновата. Но пойми и ты меня. Мне было так плохо. Так одиноко. Ты исчезал, я сходила с ума. А он был добр, он слушал, он...
— Заткнись, — сказал Алексей, не оборачиваясь.
Она замолчала.
— Собирай вещи, — сказал он.
— Лёша...
— Собирай вещи, я сказал. Завтра подадим на развод. Квартира моя, куплена до брака. Машина моя. Дача моя. Ты уйдёшь с тем, что на тебе, и с тем, что в твоём личном шкафу. И это ещё по-хорошему.
— Ты не имеешь права...
— Имею, — он обернулся. — У меня хороший адвокат. Помнишь Серёгу Ковалева? Мы вместе начинали. Он сейчас такие бракоразводные процессы ведёт, что жёны голые остаются. А тут жена-изменница, которая полгода водила мужа за нос. Серёга из тебя душу вытрясет.
Марина смотрела на него с ужасом.
— Ты чудовище, — прошептала она.
— Я? — Алексей усмехнулся. — Я чудовище, которое тебя кормило, одевало и содержало столько лет? А он, значит, добрый? Иди к нему. Пусть он тебя содержит. Интересно, надолго его хватит, когда ты начнешь просить шубу и Турцию.
Он снова отвернулся к окну.
Сзади послышался звук шагов. Потом — звон бьющегося стекла. Алексей обернулся. Марина стояла в дверях спальни с пустыми руками. А из гостиной доносился запах вина — она швырнула бокал. В стену, в пол, в телевизор — не важно. Просто швырнула.
— Ненавижу тебя! — крикнула она и убежала в ванную, хлопнув дверью.
Алексей постоял минуту. Потом вышел в гостиную. На светлом ковре расплывалось багровое пятно. Осколки стекла блестели в свете люстр. Ведущий новостей на телевизоре всё ещё беззвучно открывал рот.
Он прошёл мимо, не глядя на лужи, подошёл к комоду, взял свой стакан с водой, который оставил там в начале разговора. Вода была теплой и безвкусной.
Он допил, поставил стакан обратно, вернулся в спальню, закрыл дверь и продолжил собирать вещи.
Он не спал всю ночь. Собрал баул, потом сел за компьютер, открыл папку с документами. Свидетельство о браке, свидетельства о рождении, договоры на квартиру. Всё разложил по папкам, чтобы утром сразу отдать адвокату.
В ванной всю ночь шумела вода. То включалась, то выключалась. Она не выходила до утра.
В шесть утра Алексей позвонил Ковалеву.
— Серёга, привет. Разбудил?
— Лёха? — Голос адвоката был сонный, но быстро прояснился. — Ты чего в такую рань? Случилось что?
— Развод, — сказал Алексей. — Жена изменила. Полгода. С тренером.
В трубке повисла пауза. Потом Ковалёв присвистнул.
— Охренеть. Сочувствую.
— Не надо сочувствовать. Надо развестись так, чтобы она ушла с тем, с чем пришла.
— Легко, — в голосе Серёги появились деловые нотки. — Ты квартиру до брака покупал?
— Да. В две тысячи пятом.
— Идеальный расклад, — Ковалёв даже повеселел. — Она вообще работает?
— Нет.
— Совсем идеально.
— Сделай, — сказал Алексей. — И побыстрее.
— Заезжай сегодня, бумаги подпишем. Часа в два сможешь?
— Смогу.
Он положил трубку. Из ванной наконец перестала литься вода. Через десять минут дверь открылась, и Марина вышла — опухшая, с красными глазами, но одетая. Джинсы, свитер, волосы собраны в хвост.
Она прошла мимо спальни, не глядя на него, и скрылась в гостиной.
Алексей вышел следом.
Она стояла посреди комнаты и смотрела на разбитый бокал, на пятно вина, которое за ночь впиталось в ковёр намертво.
— Я уберу, — тихо сказала она.
— Не надо. Я вызову клининг.
— Лёша...
— Я уезжаю сегодня, — перебил он. — Поеду к Серёге. И чтобы тебя к этому моменту уже не было.
— Куда я пойду?
— К тренеру. К маме. На съёмную квартиру. Мне всё равно.
Она повернулась к нему. Глаза опухшие, лицо серое.
— Ты правда так легко меня выбрасываешь? После стольки лет?
— Это ты меня выбросила, — сказал Алексей. — В тот момент, когда первый раз с ним легла. Всё остальное — последствия.
— Я любила тебя...
— Любила, — повторил он. — А знаешь, что самое смешное?
Она молчала.
— Я тебя действительно любил. Все эти годы. Работал не для денег, а для тебя. Чтобы ты улыбалась. Чтобы ты была счастлива. А ты, оказывается, страдала.
— Я не врала...
— Врала, — отрезал он. — Каждый день. Когда целовала меня утром, когда говорила, что скучала, когда ложилась рядом. Ты врала.
Она заплакала снова.
— Я дура, я знаю...
— Знаешь, но поздно.
Алексей подошёл к вешалке, снял пальто, надел. Взял баул, который оставил у двери.
— Документы на развод пришлю с курьером. Подпишешь.
— Лёша... — последний раз позвала она.
Он открыл дверь и указал ей.
— Прощай, Марина.
Дверь закрылась за ней. В прихожей остался запах её духов, который скоро выветрится. В гостиной — красное пятно на ковре, которое не вывести ничем.
Алексей стоял один в пустой квартире и смотрел на дверь, за которой скрылась её жена. Ту, которую он потерял не вчера, а полгода назад, но только сейчас понял это.
Через пол часа Алексей спускался по лестнице пешком — лифт ждать было невмоготу. На улице моросил дождь, ноябрьский, холодный, липкий.
Он вышел из подъезда, сел в машину, завёл двигатель. Включил дворники, чтобы смахнуть воду со стекла. Посидел минуту, глядя перед собой.
Потом достал телефон, нашёл в контактах «Объект Северный», набрал.
— Петрович, я сегодня буду пораньше. Часа через два. Собирай бригаду, надо перекрытия проверить, пока дождь не разошёлся.
— Принял, шеф, — ответил прораб.
Алексей убрал телефон, вырулил со двора и поехал на север, где его ждали бетон, арматура и работа, которая никогда не предаст.
В зеркале заднего вида остался его дом — красивый, с панорамными окнами, с тёплым светом в окнах, где больше не было её тепла.