– Слушай, Тома, я не буду за тобой ухаживать, выносить эти судна и слушать твое нытье. Найми себе сиделку, у тебя же есть деньги. У меня от этой твоей больничной атмосферы депрессия начинается, мне ресурс нужен, а не вот это всё. Я сегодня уезжаю к ребятам на базу отдыха, вернусь в воскресенье.
Я опиралась подмышками на два алюминиевых костыля и смотрела, как мой законный муж застегивает молнию на своей новенькой брендовой куртке. Правая нога, закованная в тяжеленный гипсовый сапог от пальцев до самого бедра, пульсировала тупой, ритмичной болью. Я перенесла вес на левую, здоровую ногу, чувствуя, как резиновая накладка костыля скрипнула по керамограниту в прихожей.
Олег сказал это так буднично, поправляя перед зеркалом свою идеальную стрижку, словно попросил меня не забыть купить хлеба.
– На базу отдыха? – мой голос прозвучал хрипло, потому что я не пила воды с самого утра. – Олег. Я три дня назад вернулась из больницы после операции. У меня титановая пластина в голени. Я физически не могу дойти до плиты, чтобы разогреть себе суп. Какая сиделка в пятницу вечером?
– Ну закажи доставку, в чем проблема? – он раздраженно дернул плечом, щедро поливая себя туалетной водой. Густой, сладковато-пряный запах дорогого парфюма мгновенно заполнил коридор, перебивая въевшийся в мою кожу запах йода и мази Вишневского. – Тома, не делай из себя жертву. Ты сломала ногу, а не позвоночник. Люди и не с таким справляются. А мне нужно выдохнуть. Я всю неделю на нервах из-за твоей травмы, я спать перестал!
(Из-за моей травмы он на нервах. Бедный мальчик. Мальчику сорок восемь годиков, а он так перенервничал, пока я лежала под общим наркозом, что даже ни разу не приехал ко мне в травматологию).
– Олег, у меня в кошельке осталось две тысячи рублей, – я перехватила костыль поудобнее, потому что подмышка уже начала неметь от давления. – Моя зарплатная карта пуста, я всё перевела за операцию и титановый штифт. На твоей карте лежат наши общие накопления, которые я переводила тебе последние три месяца. Оставь мне хотя бы тысяч десять на еду и лекарства.
Он брезгливо поморщился, доставая из кармана ключи от машины.
– Тома, ну что ты начинаешь считать копейки? Я эти деньги уже вложил в дело. Ребята предложили классный стартап по крипте, я закинул туда всё, чтобы приумножить наш капитал. Вернусь – всё обсудим. Давай, не скучай тут. И проветри квартиру, а то реально аптекой воняет.
Входная дверь хлопнула. Щелкнул замок.
Я осталась стоять в пустом коридоре. Тишина обрушилась на меня, нарушаемая только мерным гудением огромного двухдверного холодильника на кухне. За стеной, у соседей, надрывно плакал ребенок, а на улице визжали тормоза машин.
Я не стала плакать. Слезы закончились еще там, на обледенелом тротуаре, когда я услышала сухой хруст собственной кости. Я просто медленно, переставляя костыли, поползла на кухню.
Каждый шаг отдавался стреляющей болью в колене. Я добралась до столешницы, привалилась к ней животом, чтобы освободить одну руку, и включила электрический чайник. На столе стояла грязная тарелка Олега с остатками яичницы и засохшим кетчупом. На полу валялись крошки от хлеба.
Вложил в дело. В крипту. Мои деньги.
Я смотрела на закипающую воду, и перед глазами всплывали картинки из нашего совместного прошлого. Мы поженились семь лет назад. Я тогда уже была главным бухгалтером в крупной строительной фирме. Я пахала как лошадь. Уходила из дома в восемь утра, возвращалась в десять вечера. Я брала халтуры на выходные, сводила балансы для мелких ипэшников, чтобы быстрее закрыть ипотеку за эту самую четырехкомнатную квартиру в центре. Я ходила в осенних сапогах до декабря, надевая двое шерстяных носков, потому что зимние порвались, а новые стоили как половина платежа по кредиту. Я забыла, что такое маникюр в салоне, крася ногти дешевым лаком по ночам.
А Олег искал себя. Он был фотографом, потом дизайнером, потом бизнес-тренером. Его хватало ровно на три месяца любой работы, после чего он заявлял, что его гений не ценят, и увольнялся. Я оплачивала его курсы, я купила ему ту самую машину, на ключах от которой он сейчас радостно бренчал. Я тянула на себе весь быт, коммуналку, продукты, его одежду. Потому что любила. Потому что верила его сказкам про то, что вот-вот он выстрелит и мы заживем.
Чайник щелкнул, отключившись.
Я насыпала в кружку растворимый кофе, залила кипятком. Взяла кружку в левую руку, правым подмышком зажала костыль, а левой ногой начала медленно прыгать в сторону гостиной. Кофе расплескивался, обжигая пальцы, капая на светлый ламинат.
Я добралась до дивана и тяжело рухнула на подушки. Вытянула загипсованную ногу. Положила костыли на пол.
На журнальном столике лежал старый планшет Олега. Он обычно смотрел на нем сериалы, пока лежал в ванной. Экран внезапно загорелся, оповещая о пришедшем уведомлении из Телеграма. Планшет был синхронизирован с его основным телефоном.
Я никогда не лазила по его гаджетам. Считала это ниже своего достоинства. Но сейчас мой взгляд зацепился за всплывающее окно.
Сообщение было от контакта «Макс Автосервис».
Текст гласил: «Братан, ну ты красава. Номер в Поляне я забронировал. Девчонки будут ждать нас в ресторане в восемь. Ты бабки за ски-пассы перевел?»
Я поставила кружку с кофе на столик. Кофе плеснул через край, оставив коричневую лужу на стекле.
Я потянулась к планшету. Пароль я знала — год его рождения. Ввела четыре цифры. Открыла чат с этим Максом.
Я читала переписку, и мои пальцы так сильно сжимали тонкий алюминиевый корпус планшета, что побелели костяшки.
Олег: «Да, бабки скинул. Двести кусков, как договаривались. Выгреб всё с общего счета. Томка там воет со своим гипсом, я ей наплел про крипту. Пусть сидит на макаронах, мне этот больничный режим поперек горла. Я еду отдыхать, я заслужил. Купи Лерке тот браслет, скажешь, от меня».
Макс: «А если она проверит?»
Олег: «Да как она проверит, она до туалета полчаса ползет. Овца дойная. Приеду, скажу, что стартап прогорел, поплачусь, она еще заработает. Главное, выходные отгулять по-царски».
Я не закричала. Я не швырнула планшет в стену. Я аккуратно положила его обратно на столик.
В груди стало очень холодно. Так холодно, словно я проглотила кусок льда, и он застрял где-то между ребрами, замораживая все эмоции, всю обиду, всю тупую женскую жалость, которая жила во мне эти семь лет.
Овца дойная.
Я взяла свой телефон. Открыла банковское приложение. Счет, на который я переводила деньги «на ремонт дачи», был открыт на мое имя, но к нему была привязана его дополнительная карта. Баланс: 145 рублей 50 копеек. Вчера там было двести пятнадцать тысяч.
Я зашла в настройки. Нажала кнопку «Заблокировать карту». Затем перевела эти жалкие 145 рублей на свой основной счет. Закрыла счет полностью.
Потом я открыла контакты. Нашла номер Михаила, мастера из службы вскрытия и замены замков, который год назад менял нам заклинившую личинку.
– Михаил, здравствуйте. Это Тамара, с Лесной улицы. Вы можете приехать прямо сейчас? Срочная замена замков. Двойной тариф оплачу.
Михаил пообещал быть через сорок минут.
Я с трудом поднялась с дивана. Взяла костыли. Боль в ноге казалась теперь чем-то далеким, фоновым шумом, который больше не имел значения. Адреналин глушил всё.
Я поползла в гардеробную.
В самом низу, под полками с обувью, лежали рулоны черных, особо прочных мусорных пакетов на 120 литров. Я разорвала упаковку.
Я открыла шкаф Олега.
Мои руки работали механически, быстро, безжалостно. Я сгребала его выглаженные рубашки вместе с вешалками и швыряла их в черное нутро пакета. Следом полетели его брендовые толстовки, которые я покупала ему на праздники. Его дорогие итальянские джинсы.
Я не сортировала вещи. Я бросала его туфли за тридцать тысяч рублей прямо на белые футболки. Я сгребла с полки в ванной его коллекцию парфюма — флаконы звонко бились друг о друга на дне пакета. Я вытащила из тумбочки его игровую приставку, смотала провода в неаккуратный ком и бросила туда же.
Пакеты получались тяжелыми. Я завязывала их на тугие узлы.
Перетаскивать их в прихожую было самым сложным. Я опиралась на один костыль, а второй рукой волокла скользкий пластик по ламинату. Пот заливал глаза, майка прилипла к спине, гипс натирал бедро до кровавых мозолей, но я не останавливалась.
Через полчаса в коридоре высилась гора из шести огромных черных мешков. В них уместилась вся жизнь сорокавосьмилетнего мальчика Олега.
В дверь позвонили.
Я открыла. На пороге стоял Михаил с чемоданчиком инструментов.
– Здравствуйте, Тамара. Ого, переезд? – он кивнул на мешки, снимая куртку.
– Санитарная обработка помещения, Миша, – я тяжело оперлась на стену, вытирая мокрый лоб тыльной стороной ладони. – Меняйте всё. И верхний, и нижний. Чтобы ни один старый ключ не подошел.
Михаил работал быстро. Визжала дрель, сыпалась металлическая стружка, пахло машинным маслом и нагретым железом. Я перевела ему на карту восемь тысяч рублей — последние деньги с моей кредитки.
Когда он ушел, оставив мне связку новых, блестящих ключей, я открыла входную дверь настежь.
Я выталкивала эти мешки на лестничную клетку. Прямо на грязный бетонный пол. Один мешок порвался, и из него вывалился кроссовок Олега. Я просто пнула его ногой подальше к лифту.
Затем я вернулась в квартиру. Захлопнула дверь. Повернула новый замок на три оборота. Задвинула внутреннюю задвижку.
Я сползла по стене? Нет. Я просто доковыляла до кухни, потому что стоять на одной ноге больше не было сил. Села на табуретку.
Я взяла телефон и написала Олегу одно сообщение:
«Твои манатки в подъезде. Ключи можешь выкинуть, замки новые. Если за час не заберешь вещи, их заберут таджики-дворники. Карту я заблокировала. Заявление на развод подам, как только снимут гипс. Удачно отдохнуть с Лерой на мои двести тысяч, дойная овца желает тебе попутного ветра».
Я нажала «Отправить». И тут же заблокировала его номер во всех мессенджерах и в телефоне.
Я сидела на кухне. Гудел холодильник. За окном шел мокрый, грязный мартовский снег, оставляя мутные потеки на стекле. В квартире всё еще слабо пахло его туалетной водой, но я знала, что завтра открою все окна и выветрю эту дрянь навсегда.
Моя нога горела огнем. У меня в кошельке было пусто, а на кредитке зиял минус. Мне предстояло нанимать помощницу по хозяйству, занимать деньги у сестры на продукты, проходить долгую реабилитацию, судиться за раздел имущества и доказывать, что эти двести тысяч он украл. Впереди был ад из бумажек, адвокатов и грязи.
Я налила себе остывший, горький кофе из кружки. Сделала большой глоток.
Я не была счастлива. Я была измотана, разбита и больна. Но впервые за семь лет в моем доме было абсолютно, кристально чисто. Никаких паразитов.