— Паша, объясни мне, — Марина стояла в дверном проеме, наблюдая, как из ее кухни выходит незнакомая женщина, — ты в своем уме? Кто все эти люди в моем доме?!
Из комнаты донесся визгливый подростковый смех, где-то хлопнула дверь ванной, и на пол с грохотом вывалился фен. На батарее сушились полосатые носки. Из приоткрытой комнаты доносился оглушительный грохот рэпа.
— Мариш, не кипятись, — Павел поднял ладони. — Это мама и сестра с ребенком. Им пока негде остановиться. На пару дней, максимум неделя.
— Неделя? — переспросила Марина. — А предупредить — это слишком сложно, да? Или ты решил, что у меня тут пункт временного размещения?
Из кухни выглянула круглолицая женщина в цветастом халате.
— Ой, а ты, наверное, Марина! — она улыбнулась. — Мы с Павликом тут пока поживем, если не против. Тесниться ведь не будем, ты ж на работе сутками!
Марина стояла прижимая к груди сумку. За спиной — выход, и так хотелось просто нырнуть обратно в лифт, сбежать вниз, уйти. Но ноги словно приросли к полу.
— Я — не против? — глухо переспросила она. — А меня, собственно, кто-то спрашивал?
***
Три месяца назад всё было иначе.
Жизнь Марины вращалась по замкнутому кругу: больница — автобус — квартира. Тридцать два года, без мужа, без детей. Дежурства одно за другим, чай в термосе, и вечера под сериал, чтобы хоть чем-то заполнить давящую тишину.
Павла она встретила совершенно случайно — в аптеке у дома. Он стоял за прилавком, терпеливо помогал пожилой женщине подобрать лекарства, и делал это так внимательно, что Марина вдруг улыбнулась.
— Вам капли для носа или спрей? — спросил он. — Простудились?
Голос у него был спокойный, тёплый, отчего казалось, что усталость отступает сама собой.
Через неделю они уже пили кофе. Через месяц он пришел к ней с пакетом продуктов и предложением:
— Хочешь, я тебе ужин приготовлю? Ты же вечно вымотанная приходишь.
Он оказался удивительно удобным. Спокойный, мягкий, без претензий. Мыл посуду, шутил про ее «рабочие подвиги». Через два месяца стал ночевать у нее.
— Пока сосед успокоится, — объяснил. — Алкаш, всю ночь орёт.
Марина махнула рукой. Пусть живет. Ей было приятно, что дома теперь кто-то ждет.
Потом начались мелочи.
— Мариш, дай карточку, продукты куплю, пока ты на смене.
— Можешь одолжить пятнадцать? У сестры ребенок заболел.
Она не считала. Знала, что вернет.
Павел ведь «хороший человек».
А теперь «хороший человек» стоял в ее прихожей, разводя руками, а в ее спальне кто-то уже разложил детские вещи.
— Марин, не начинай. Сестру с малышкой выселили, у мамы ремонта нет, им идти некуда.
Она не ответила. Просто прошла в комнату. На ее диване развалился подросток в наушниках. Он взглянул на нее, кивнул, не снимая капюшона.
— Здрасьте.
На полу валялась пустая бутылка из-под лимонада, на столе — тарелка с остатками котлет. На стене висела ее кофта, растянутая и чужая.
— Я вообще ничего не понимаю, — выдохнула Марина. — Вы все просто взяли и въехали? Без звонка, без спроса?
— Да не кипятись, — Павел снова включил тот самый голос «успокойся, я всё улажу». — Это временно.
— Временно? — она рассмеялась. Сухо, без тени радости.
Он отвел взгляд.
Через пару дней квартира перестала быть ее.
Людмила Петровна — мама Павла — хозяйничала на кухне, переставила все по-своему:
«Так удобнее, деточка».
Сестра, Ира, занимала ванну по часу, а после оставляла мокрые следы и гору полотенец.
Племянник Витя захватил диван и телевизор.
Марина приходила после смены, спала на раскладушке в коридоре и вставала раньше всех. В ванной — чужие зубные щетки, на полке — детские кремы, в холодильнике — пусто.
— А где колбаса? — спросила однажды.
— Витя ел, — ответила Ира, не отрываясь от телефона. — Подростки, знаешь ли.
Сначала Марина пыталась объяснять, потом молчала. Сил не хватало даже на раздражение.
Иногда она ловила себя на том, что идет домой и мысленно надеется:
«Может, их уже нет?»
Но в квартире всегда гремела кастрюля, лаял мультик, пахло жареным луком и чужим присутствием.
***
Через неделю пришел первый удар.
С карты списалось тридцать тысяч — перевод на имя Ирины Павловой.
Марина уставилась на телефон, не веря глазам. Потом услышала из кухни голос Павла:
— Да ладно тебе, — говорил он тихо. — Она всё равно не заметит. Зарплата у нее хорошая.
— Но всё же некрасиво, — ответила Ира. — Может, спросить стоило?
— А смысл? Мы же потом вернем. Как только на ноги встанем.
Марина стояла в коридоре.
На следующий день она нашла в шкафу — среди своих платьев — вещи Иры. А ее собственные аккуратно сдвинуты в угол.
Соседка снизу, Валентина Ивановна, остановила в подъезде:
— Марина, что у вас там происходит? Шум, ребенок орет, вода с балкона течет. Еще немного — и я в полицию!
Она только кивнула. И пошла домой, где снова услышала визг, смех, чужие голоса.
Кто-то включил телевизор на полную.
Тогда Марина поняла — всё. Хватит.
Она открыла ноутбук, набрала в поиске:
«Как выселить незарегистрированных жильцов из квартиры».
Вечером, когда Павел пришел, она встретила его на пороге кухни:
— Завтра вы все отсюда уезжаете.
— Что?
— Ты, твоя мать, сестра, ребенок, племянник — все. Собираете вещи и уезжаете. До десяти утра.
— Марин, ты что, с ума сошла? Это же семья. Я же не чужой тебе.
— Ты — чужой, — сказала она спокойно. — Очень даже чужой.
Людмила Петровна ахнула:
— Господи, да ты что творишь, девочка? Куда нам идти? На улицу?
— Это не мой вопрос. Ключи на стол.
Павел подошел ближе:
— Ты же уставшая. Переработала. Завтра выспишься — и все по-другому увидишь. Мы семья, Мариш, вспомни, как хорошо было.
— Было. Пока ты не превратил мой дом в общежитие.
— Ты даже не представляешь, как потом пожалеешь.
Она не ответила.
В ту ночь никто толком не спал. Вещи собирались, чемоданы хлопали, слышались всхлипы.
Когда Марина проснулась, квартиру окутала тишина. Лишь в прихожей, где раньше громоздились снятые куртки, зияли пустые крючки.
На кухонном столе, как осколок вчерашнего дня, осталась кружка с засохшим следом от чая и клочок бумаги, небрежно брошенный, словно пепел:
«Мариш, прости, если что. Мы не хотели. П.»
Она взяла записку, сжала в кулаке, порвала на мелкие, невесомые кусочки и высыпала в мусорное ведро.
***
Первые дни прошли словно после тяжелой операции. Вроде бы всё позади, но тело, душа еще не понимали – что теперь с этим делать.
В понедельник, собрав последние силы, она вышла на работу. Коллеги сразу заметили – Марина будто осунулась.
— Всё в порядке? — спросила старшая медсестра, протягивая ей стаканчик с кофе.
— В порядке, — ответила Марина. — Просто спала плохо.
Врать оказалось куда проще, чем пытаться объяснить. Кому она расскажет, что мужчина, которому доверилась, превратил ее дом в дешевую гостиницу для всей своей родни? Что она сама, ослепленная чувствами, раздала им ключи, карточки, весь доступ к своей жизни?
Дни текли один за другим, и все чаще Марина ловила себя на том, что, возвращаясь домой, замирает на пороге, прислушиваясь – не звучат ли голоса?
Через неделю позвонили из банка – подтвердить заявление о возврате списанных денег. Марина спокойно, как всегда, объяснила ситуацию. Затем последовал звонок из полиции – Павла вызывали для дачи объяснений. Он не пришел.
А вечером пришло сообщение:
«Ты всё испортила. Хотела унизить меня — поздравляю, получилось. Но не думай, что всё кончено. Я ещё вернусь».
Она перечитала эти строки и только горько усмехнулась.
Но прошлое еще не отпускало.
Однажды вечером, когда она вернулась с дежурства, в дверь постучали. На пороге стоял Павел. В руках – букет хризантем, примятый, словно после долгой, изнурительной дороги.
— Мариш, — начал он мягко. — Я всё осознал. Мы были неправы. Мамка уже у сестры, Ира устроилась на работу, у нее всё налаживается.
— Ты не понимаешь, — продолжал он. — Я же не хотел тебе зла. Просто… запутался. Мы ведь так хорошо жили.
— Хорошо? — она усмехнулась. — Напомни, в какой именно момент – когда я спала на раскладушке, или когда с моей карты исчезали деньги?
— Я тогда дураком был, — он опустил глаза. — Но ведь можно всё начать заново.
— Паш, мне не нужно заново. Мне наконец-то хорошо.
— Уходи.
— Ты серьёзно? После всего?
— Именно после всего, — сказала она тихо и закрыла дверь.
Он постоял еще немного, словно не веря, потом медленно, спустился вниз.
В ту ночь Марина долго не могла уснуть. В голове роились обрывки разговоров, забытые сцены, въевшиеся запахи. Но утром она проснулась с невероятной легкостью – как будто кто-то снял с груди тяжелый, неподъемный камень.
Она поехала на работу, и по дороге в автобусе вдруг поняла, что улыбается. Просто так, без причины.
***
Прошел месяц.
Коллеги невольно начали подшучивать:
— Марина, ты будто похорошела! Новый роман?
— Нет. Новый порядок.
В один из вечеров к ней подошла коллега Лена:
— Слушай, а не хочешь познакомиться с моим братом? Он кардиолог, недавно развёлся. Мужик нормальный, не жмот, без понтов.
— Спасибо, Лен, но, пожалуй, позже. Пока не хочу никого.
— Ну смотри. Только не вздумай совсем в работу уйти, ладно?
— Обещаю, — сказала Марина.
Дома она заварила чай, включила тихую, умиротворяющую музыку. Квартира дышала – своей жизнью. Все стояло на своих местах. Чашка, ложка, фотографии на полке. Ни чужих голосов, ни запахов, ни беспорядка.
Телефон завибрировал. Сообщение от Паши:
«Прости ещё раз. Если передумаешь — я рядом».
Она прочитала и нежно нажала «Удалить».
В следующие выходные Марина съездила к родителям. Мать, взглянув на нее, сразу почувствовала перемены.
— Ты повеселела, дочка.
— Может быть, — улыбнулась Марина, глядя на мать.
— Это из-за того… парня?
— Из-за себя самой, — ответила она. — Просто поняла, что устала быть удобной.
Мать кивнула, словно разделяя ее мудрость.
Когда Марина вернулась домой, на лестничной площадке стоял новый сосед – молодой парень с коробками.
— Здравствуйте, я в сто двадцатую переезжаю. Поможете дверь придержать?
Она подержала, он искренне поблагодарил.
— Спасибо, выручили. Меня Вадим зовут.
— Марина, — ответила она.
Он кивнул, и они оба рассмеялись, не зная почему. Просто от того, что мир вдруг снова стал нормальным.