С первых дней моей жизни судьба начертила путь, где вместо материнских объятий меня окружали забота и мудрая печаль дедушки и бабушки.
Мать была лишь тенью на краю памяти. Она жила за четыреста километров в городе, который казался таким же далеким и туманным, как само забвение.
Наши соседи по лестничной клетке были редким островком тепла и живого участия в этом, порой, слишком тихом мире.
Среди них выделялся дядя Витя — человек, выкованный из того же сурового металла, что и мой дед. Оба прошли горнило шахт, оба владели искусством укрощать стальных коней на дорогах.
Их дружба была нерушимой, скрепленной запахом машинного масла и скрипом гаечных ключей во дворе, где они, склонившись над раскуроченными моторами, делили бесконечные мужские разговоры.
А потом пришла смерть. Морозная, беспощадная, она вырвала из нашего бытия деда, оставив за собой лишь зияющую пустоту, которая не поддавалась описанию. Бабушка, точно хранящая не материальное, но нечто куда более ценное, не продала его машину. Она с нетерпением ждала, когда мне наступит восемнадцать, чтобы получить возможность сесть за руль этой капсулы памяти.
И вот, глубокой зимой, когда мир за окном замер в звенящей тишине, разразилась беда. Весть о матери, пережившей несчастье за четыреста километров отсюда, принесла тревожное известие. Нужно было ехать, и ехать срочно.
Зима тогда не прощала ошибок. Дороги превращались в ледяные змеи, дышащие стужей. Об автобусе и речи быть не могло, обстоятельства сложились так, что он стал такой же недосягаемой фантазией, как и помощь извне. А я? Всего лишь мальчишка, пленник своего возраста, без прав, без возможности повернуть ключ зажигания в дедовом автомобиле.
Сгущался вечер, и сумерки ползли по стенам нашей маленькой квартирки, нашего мира, опутывая его липким, безнадежным ужасом. Мы с бабушкой сидели в полумраке, наши тени плясали на стене, поглощая остатки света и здравого смысла.
Мы гадали, к кому обратиться, кто может оказаться достаточно сильным, чтобы помочь в нашей беде. И едва имя дяди Вити, точно случайный шепот, сорвалось с наших губ, как по дому пронесся пронзительный, до дрожи резкий звонок в дверь.
Мы, словно марионетки, управляемые невидимой нитью, побрели открывать. На пороге стоял он — дядя Витя.
Лицо его было бледным, глаза лихорадочно блестели в наступающей темноте. Он выглядел так, будто только что столкнулся с чем-то не поддающимся осмыслению.
— С Наташкой… всё в порядке? – вопрос сорвался с его губ, точно вырванный из кошмара.
Мы остолбенели. Как он мог знать? Ведь мы только что узнали, только что подумали… Мы растерянно ответили, что нет, беда, и ехать нужно срочно.
— Но как вы… откуда вы узнали? – голос бабушки дрожал, пронизанный не только страхом за дочь, но и липким ужасом от предчувствия чего-то сверхъестественного.
И тогда дядя Витя, словно стараясь убедить самого себя в реальности пережитого, начал свою историю.
— Мы с женой лежим в постели, почти засыпая. Тело становится тяжелым, разум погружается в теплую, вязкую темноту. Я переворачиваюсь на бок, лицом к двери спальни. Вдруг дверь медленно и бесшумно открывается. В нашем старом доме это кажется необычным. На пороге появляется Сан Саныч.
Дед стоял в зыбком свете ночника, такой, каким его помнил весь двор. Коренастый, с неизменным прищуром, он казался таким же, как всегда. Его голос: низкий, с хрипотцой — когда-то был обычным, но теперь прозвучал как приговор, доносящийся из-за границы миров.
— Какого хрена ты лежишь, Витька?! – пробасил он, нетерпеливо, с тем самым, незабываемым напором. — Надо мою дочь спасать!
Дядя Витя замолчал, его взгляд был устремлен в пустоту, словно он снова переживал тот миг, когда грань между жизнью и смертью стала зыбкой, как мираж.
— У меня, — продолжил он осипшим голосом, — сон как рукой сняло. Холодный пот прошил насквозь. Я подскочил, точно подброшенный невидимой силой, натянул первое, что попалось под руку, и, не оглядываясь, пошел к вам.
История, к счастью, закончилась благополучно.
Дядя Витя тогда невероятно помог, отбросив все свои дела, гнав машину сквозь снежную вьюгу, будто преследуемый невидимым фантомом. Но этот случай… Он засел в наших душах холодной занозой. Эхо дедового голоса, прорезавшего завесу смерти, шепот из небытия, который заставил живого человека поднять голову и действовать. Мы вспоминали его ещё очень долго, каждый раз, когда наступала зима, или когда ночь опускала на мир свою черную пелену, унося обыденность и оставляя лишь звенящий вопрос: что еще скрывает эта грань, за которой остаются те, кого мы любили?
Дорогие читатели, пожалуйста, ставьте палец вверх, если вам понравился рассказ, мне как автору, важно понимать, что моё творчество нравиться читателям и это очень мотивирует. С любовью и уважением, ваша Ника Элеонора❤️