Соседка остановила её на лестничной площадке и спросила: «А вы что, с Димой развелись? Тут девушка какая-то к нему каждый день ходит».
Вера замерла с ключами в руке. Сумка с продуктами больно врезалась в плечо, но она не заметила. Только что вышла из больницы после трёх недель на капельницах — обострение почек, температура, бессонные ночи. Ещё утром радовалась, что наконец-то домой, к мужу, к дочке.
А теперь стояла и смотрела на соседку Тамару Павловну, которая прижимала к груди пакет с кефиром и смотрела на неё с жадным любопытством.
— Какая девушка?
— Ой, ну молоденькая такая. Светленькая. С ребёнком приходит, с мальчиком. Я думала, может, родственница какая. А потом гляжу — каждый день. И вечером уходит поздно. Ну, я и подумала...
— Это няня, — сказала Вера ровным голосом. — Пока я в больнице была, с дочкой сидела.
— А-а, ну слава богу! — Тамара Павловна перекрестилась. — А то я уж грешным делом... Ладно, не буду задерживать. Выздоравливай, Верочка!
Соседка скрылась за дверью своей квартиры. Вера стояла в коридоре и не могла заставить себя открыть свою.
«Каждый день». «Поздно уходит». «С ребёнком приходит».
Дима говорил ей по телефону: нашёл помощницу, дочку маминой подруги. Будет с Настей сидеть, пока Вера в больнице. Она тогда обрадовалась — не придётся свекровь просить, та и так вечно недовольна.
Вера открыла дверь.
В квартире пахло чужими духами. Сладкими, цветочными — не её. Вера носила только свежие, цитрусовые.
Она прошла в прихожую, поставила сумку. Дима должен был вернуться через час, забрать Настю из садика. Есть время осмотреться.
На вешалке висела незнакомая куртка. Розовая, с меховым капюшоном. Не её размер — меньше.
Вера открыла шкаф в прихожей. На полке стояли чужие кроссовки — белые, с розовыми шнурками. Женские. Маленькие.
Она прошла в ванную. На полке над раковиной — две зубные щётки. Синяя Димина и розовая. Её собственная, зелёная, лежала в стаканчике сбоку, задвинутая в угол.
Вера взяла розовую щётку. Щетина влажная. Недавно использовали.
Она положила щётку обратно и пошла в спальню.
В шкафу, на её полке, висело чужое платье. Лёгкое, летнее, хотя на дворе была осень. Рядом — блузка с кружевным воротником.
Вера села на кровать. Руки дрожали.
Три недели. Всего три недели её не было дома.
Она достала телефон, набрала Диму. Гудки. Три, четыре, пять.
— Алло?
— Дима, это я. Я дома.
Пауза. Слишком долгая.
— Ты дома? Но врачи сказали — ещё неделя минимум.
— Отпустили раньше. Хотела сделать сюрприз.
Снова пауза.
— Ясно. Ну... хорошо. Я сейчас на работе, приеду вечером. Настю из садика заберу.
— Дима...
— Вечером поговорим. Давай.
Он повесил трубку. Вера смотрела на телефон.
«Ты дома?» Не «как ты себя чувствуешь», не «я рад», не «соскучился». Просто «ты дома» — как будто она явилась не вовремя.
Вера встала, прошлась по квартире. Искала следы. И находила.
В холодильнике — контейнеры с едой, подписанные чужим почерком: «Настеньке на обед», «Разогреть к ужину». На кухонном столе — записка на магните: «Дим, молоко кончается. Ю.»
Ю. Юля. Так её зовут.
В детской Вера нашла чужие игрушки. Машинки, конструктор — не Настины. Мальчиковые.
Она села на детскую кровать, обхватила себя руками. В груди что-то сжималось, мешало дышать.
Вечером пришёл Дима с Настей. Дочка бросилась к ней, обняла за шею.
— Мамочка! Ты вернулась!
— Вернулась, зайка. — Вера прижала её к себе, вдохнула запах детского шампуня. — Соскучилась?
— Очень-очень! А тётя Юля говорила, что ты ещё долго будешь болеть.
Вера замерла, не отпуская дочку.
— Говорила? Когда?
— Вчера. Мы с Кириллом играли, а она папе сказала, что ты ещё неделю пролежишь.
— С Кириллом?
— Ну, с её сыном! Он ко мне в гости приходит. Мы вместе мультики смотрим.
Вера посмотрела на Диму. Он стоял в дверях, не снимая куртки.
— Настя, иди помой руки. Мы с папой поговорим.
Дочка убежала в ванную. Вера встала, скрестила руки на груди.
— Дима, что здесь происходит?
— Что происходит? — он пожал плечами, снял куртку. — Ничего особенного. Юля помогала с Настей, пока тебя не было.
— Почему её вещи в нашем шкафу?
— Какие вещи?
— Куртка в прихожей. Платье в спальне. Зубная щётка в ванной. Игрушки её сына в детской.
Дима отвёл глаза.
— Она иногда оставалась на ночь. Когда я поздно возвращался. Чтобы Настя не одна была.
— Оставалась где?
— На диване, — он прошёл мимо неё на кухню, открыл холодильник. — Слушай, ты чего такая? Я же не просил её вещи забирать, она сама оставляла. Удобно было.
— Удобно?
— Ну да. Утром не бежать за ней, уже здесь.
Вера почувствовала, как внутри поднимается что-то холодное и тяжёлое.
— Дима, посмотри на меня.
Он обернулся, всё ещё держа бутылку воды.
— Что?
— Настя сказала, что Юля с сыном ночевали здесь. Не на диване. В нашей комнате.
Лицо Димы дрогнуло. Всего на секунду — но Вера увидела.
— Настя путает. Дети фантазируют.
— Дети не фантазируют про такое.
Он поставил бутылку на стол, потёр лицо руками.
— Слушай, давай не будем сейчас. Ты только из больницы, уставшая. Завтра поговорим.
— Нет. Сейчас.
Вера достала телефон, открыла его сообщения — пароль она знала, он никогда не менял.
Дима шагнул к ней.
— Что ты делаешь?
— Проверяю.
Она пролистала переписку. Сообщения от «Мама».
«Сынок, Юля тебе нравится?»
«Мам, не сейчас».
«Не тяни. Вера скоро вернётся. Надо решать».
«Знаю».
Вера подняла глаза на мужа.
— «Надо решать»? Между кем и кем?
Дима молчал. Его лицо стало серым.
— Дима. Отвечай.
— Это мама. Она всегда лезет не в своё дело. Ты же знаешь её.
— Я знаю её. Но это ты ей отвечал. «Знаю». Что ты знаешь, Дима?
Тишина. Долгая, душная. Из ванной донёсся плеск воды — Настя плескалась, не подозревая, что её мир рушится.
Дима сел за стол, опустил голову.
— Я не хотел так.
— Как — «так»?
— Оно само получилось. Ты в больнице, я один с ребёнком, работа... Юля помогала. Она хорошая. Спокойная. С ней легко.
Вера слушала и не верила своим ушам.
— Ты мне изменил. Пока я в больнице с почками загибалась.
— Я не хотел!
— Но изменил.
Он молчал. Это было ответом.
Вера убрала телефон в карман.
— Собирай вещи. Сегодня.
— Что?
— Ты меня слышал. Квартира моя, от бабушки досталась. Ты здесь прописан временно. Собирай вещи и уезжай.
— Вера, подожди...
— Не буду. Я три недели лежала в больнице. Три недели. А ты в это время строил новую семью. С моего одобрения, между прочим — я же сама согласилась на эту няню.
Она рассмеялась — горько, сухо.
— Какая я была дура.
Дима вскочил.
— Вера, давай поговорим нормально! Я же не уходил никуда. Я здесь. Мы можем всё исправить.
— Исправить что? Ты спал с другой женщиной в нашей постели. Пока я в больнице лежала. Что тут исправлять?
— Это была ошибка!
— Ошибка — это когда один раз. А ты каждый день её сюда приводил. С её ребёнком. Моя дочь играла с её сыном, пока вы...
Вера не договорила. Не могла.
— Уходи. Сейчас.
Из ванной вышла Настя, уже в пижаме.
— Мама? Папа? Вы ругаетесь?
Вера присела перед дочкой, взяла её за руки.
— Нет, зайка. Просто папе нужно уехать по работе. На несколько дней.
— А он вернётся?
— Он будет приходить к тебе в гости. Но жить будет в другом месте.
Настины глаза наполнились слезами.
— Почему?
Вера обняла её.
— Так нужно, солнышко. Всё будет хорошо.
Дима собрал вещи за час. Молча кидал в сумку рубашки, джинсы, носки. Вера сидела с Настей в детской, читала ей сказку на ночь.
Когда входная дверь хлопнула, она даже не вышла попрощаться.
На следующее утро позвонила свекровь.
— Вера, ты что творишь?! Мой сын ночевал в машине! Как ты могла его выгнать?!
Вера держала телефон одной рукой, другой намазывала Насте бутерброд.
— Марина Степановна, это вы ему Юлю подсовывали. Я видела вашу переписку.
— Я хотела помочь! Ты лежала в больнице, кто-то должен был позаботиться о семье!
— Позаботиться? Ваш сын завёл любовницу, пока я была в больнице. Это называется «позаботиться»?
— Юля хорошая девочка! Не то что ты — вечно больная, вечно недовольная!
Вера почувствовала, как внутри что-то закипает.
— Марина Степановна, я больше не ваша невестка. И разговаривать с вами не обязана.
Она положила трубку и заблокировала номер.
— Мама, кто звонил? — спросила Настя.
— Никто важный, зайка. Ешь бутерброд.
Развод оформили через три месяца. Дима не сопротивлялся — видимо, понял, что шансов нет. Квартира осталась Вере, алименты назначили стандартные — четверть зарплаты.
Юля, как выяснилось, ждала, что Дима уйдёт к ней. Но он не ушёл — вернулся к матери, которая приняла его с распростёртыми объятиями. «Бедный мой мальчик, эта женщина тебя не ценила».
Вера узнала об этом от общих знакомых и только усмехнулась. Пусть живут вместе, мать и сын. Они друг друга стоят.
Первые месяцы после развода были тяжёлыми. Вера работала бухгалтером в небольшой фирме, зарплата средняя, а расходы — на двоих с дочкой. Алиментов едва хватало на садик и кружки.
Но она справлялась. Научилась экономить, планировать, откладывать понемногу. Вечерами, когда Настя засыпала, сидела за ноутбуком — искала подработки, проходила онлайн-курсы.
Через полгода её повысили до главного бухгалтера. Зарплата выросла вдвое. Она купила Насте новый велосипед, о котором та мечтала, и себе — первое за много лет новое пальто.
В один из вечеров зазвонил телефон. Незнакомый номер.
— Алло?
— Вера? Это Дима.
Она чуть не выронила трубку.
— Слушаю.
— Как ты? Как Настя?
— Нормально. Что ты хотел?
Пауза.
— Я хотел извиниться. За всё. Я был идиотом.
Вера молчала.
— Мама меня выгнала, — продолжал он. — Мы поругались. Она хотела, чтобы я к Юле вернулся, а я отказался. Сказала, что я неудачник.
— И что ты хочешь от меня?
— Ничего. Просто... я понял, что потерял. Тебя, Настю, наш дом. Всё было нормально, а я всё сломал.
— Да, сломал.
— Прости меня. Пожалуйста.
Вера долго молчала, глядя в окно. За стеклом шёл дождь, капли стекали по стеклу, как слёзы.
— Я тебя прощаю, Дима. Но назад ничего не вернётся. Ты это понимаешь?
— Понимаю.
— Тогда живи дальше. И я буду жить. Отдельно.
Она положила трубку.
Вечером, когда Настя уснула, Вера сидела на кухне с чашкой чая. Смотрела на пустой крючок в прихожей, где раньше висела куртка Димы.
Семь лет вместе. Дочка. Общие мечты. И всё рухнуло за три недели. Пока она лежала в больнице, её просто заменили — как сломанную деталь.
Но она выжила. Встала на ноги. Справилась.
Вера достала блокнот, записала: «Накопить на отпуск с Настей. Море. Лето».
Потом добавила: «Никогда больше не терять себя ради того, кто этого не ценит».
Закрыла блокнот, допила чай.
За окном дождь прекратился. Сквозь тучи пробивалось солнце — первое за много дней.
Вера улыбнулась. Впервые за долгое время — искренне.
Она справилась. Одна, но свободная. И это было лучше, чем вместе с тем, кто не умел любить.
