— Что ты здесь делаешь?! Кто позволил тебе войти в спальню гауляйтера?! - дежурный офицер распахнул дверь и замер на пороге.
Елена Мазаник стояла у кровати Кубе, а мина замедленного действия, секунду назад прикреплённая к пружинам матраса, уже отсчитывала последние часы жизни палача Белоруссии.
Женщина обернулась с виноватой улыбкой и подняла вверх иголку с ниткой:
«Простите, герр офицер, искала нитки, чтобы заштопать детские штанишки».
Он осмотрел подушку, заглянул в тумбочку, буркнул что-то грубое и вышел. До взрыва оставалось меньше суток.
Но прежде чем рассказать, как деревенская женщина с шестью классами образования уничтожила одного из самых охраняемых людей Третьего рейха, давайте разберёмся, кого именно она ликвидировала.
17 июля сорок первого года Вильгельм Кубе принял пост генерального комиссара Белоруссии и явился в Минск с супругой Анитой, тремя детьми и тремя породистыми собаками, точно ехал не на войну, а на дачу.
Историк по образованию, в молодости он даже пописывал пьесы (из-за чего НКВД присвоило операции по его уничтожению кодовое название «Драматург»). Среди нацистской верхушки его знали как любителя шнапса и молодых женщин, а ещё как человека с размахом.
Минск Кубе собирался сровнять с землёй и построить на его месте немецкий город. Название он уже подобрал: Асгард, обитель богов из скандинавских мифов. По оценкам Чрезвычайной государственной комиссии, за два года оккупации в Белоруссии были уничтожены сотни тысяч мирных жителей.
Двести шестьдесят концлагерей, четырнадцать из которых, по данным белорусских историков, были детскими. Тростенец, один из крупнейших лагерей смерти в Европе, работал прямо под Минском.
Перед подчинёнными Кубе не стеснялся и требовал, чтобы одно его имя вгоняло в ужас каждого жителя Белоруссии.
А в конце июля 1942-го отчитался перед рейхскомиссаром Лозе, что за десять недель «ликвидировано» пятьдесят пять тысяч евреев, область «очищена» полностью.
2 марта того же года Кубе лично присутствовал при карательной акции в Минском гетто, жертвами которой стали в том числе дети. На нём был безупречно чистый и отглаженный мундир.
Вот и подумайте, читатель: этого человека Москва приговорила ещё в начале 1943-го. Двенадцать спецгрупп, действовавших в Минской области, получили приказ на уничтожение. Началась охота.
Как охотились? Да как только не пробовали. Бомбили с воздуха деревню Прилуки, куда он должен был приехать. Не приехал.
Партизаны Кирилла Орловского (прототипа Трубникова из фильма «Председатель») устроили засаду на дороге в Барановичской области, когда по разведданным там ожидали кортеж гауляйтера. Двенадцать бойцов обрушили шквальный огонь на колонну, убили гаупткомиссара Фенца, обергруппенфюрера Захариуса, десять офицеров и более тридцати солдат. Но Кубе в конвое не оказалось - то ли не поехал, то ли изменил маршрут в последний момент.
Двадцать второго июля сорок третьего подпольщики подорвали здание у театра Янки Купалы. При взрыве погибло около семидесяти немецких военнослужащих, но гауляйтер покинул зал за считаные минуты до детонации.
В начале сентября взрывчатка сработала в офицерской столовой СД на Базарной: более тридцати убитых. Кубе и туда не пришёл.
В немецких штабах за ним закрепилось прозвище «везунчик».
Один из подпольщиков ухитрился проникнуть к Кубе на приём, но поведение его показалось охране подозрительным. Когда его попытались задержать, он оказал сопротивление и погиб в перестрелке. До гауляйтера не добрался.
Вывод напрашивался сам по себе. Подобраться к человеку, который не доверяет даже самому себе, можно только в том месте, куда он неминуемо вернётся. В его собственной спальне.
И тут в игру вступила «Большая Галина».
Елена Мазаник выросла в крестьянской семье под Пуховичами. До войны подавала в столовых при белорусском правительстве - сначала в Совнаркоме, потом в ЦК. Мужем её стал Болеслав Тарлецкий, водитель, числившийся при НКВД (запомните эту деталь, она ещё сыграет).
Родились двое детей, но обоих Елена потеряла ещё в младенчестве. Когда летом сорок первого немцы заняли Минск, Тарлецкий отступил вместе с эшелоном наркомата, а жену забрать не успел.
Елена перебивалась как могла: мыла полы в немецких казармах, подавала тарелки в офицерском казино. Летом сорок третьего Кубе обратил на неё внимание и определил прислугой в свой трёхэтажный особняк на Театральной, 27.
Позже Мазаник объясняла, что гауляйтер знал о её связи с НКВД и потому считал ручной - женщине, скомпрометированной службой у оккупантов, деваться некуда. Расчёт, если вдуматься, был логичный (для немца). Жена чекиста на оккупированной территории, скомпрометированная службой у врага. Куда ей деваться?
Кубе не учёл одного. Челядь, которую он набрал для роскошного быта, а это были горничные, повара, садовники, уборщицы, стала его ахиллесовой пятой.
Слишком много чужих глаз и рук, а Мазаник была единственной из всей прислуги, кто жил не в особняке, а снаружи.
Каждый день она проходила два кордона охраны, входила и выходила. Жена гауляйтера Анита к ней привязалась, даже обещала после войны забрать в Германию. (Анита, бывшая актриса, познакомилась с мужем в театре, где играла в одной из его пьес. Вот вам и «Драматург».)
Была одна загвоздка: убирать спальню гауляйтера Мазаник было запрещено. Это делала другая горничная, преданная немцам.
На «Большую Галину» вышла двадцатиоднолетняя Надежда Троян, студентка-медичка, партизанская разведчица из оперативной группы «Артур» при бригаде «Дяди Коли».
Немецкий она знала без акцента, немцы принимали её за фольксдойче. Сын Троян потом вспоминал:
«Мама обладала хладнокровием уникальным, к тому же была человеком очень общительным».
Через бывшую уборщицу Кубе Татьяну Калиту Троян устроила встречу с Мазаник. Разговор вышел тяжёлый. Елена боялась провокации, не доверяла, требовала гарантий.
Параллельно на Мазаник вышла и Мария Осипова, разведчица из отряда ГРУ «Дима». Осипова была жёстче Троян. Фразу, которую она бросила Мазаник при вербовке, пересказывают до сих пор:
«Скоро придут наши, и каждому придётся держать ответ, кто сражался в подполье, а кто стелил постель гауляйтеру».
Мазаник согласилась, но выставила условия, что сначала из города вывезут сестру Валентину с семьёй, и никакого яда в пищу. Потому что первым со стола Кубе ели его маленькие дети.
Двадцатого сентября 1943 года Осипова принесла мину. Доставила её из леса в корзинке под ягодами. На одном из постов полицейский потребовал высыпать содержимое. Осипова сунула ему жареную курицу и прошла.
Мина была английского производства, магнитная, плоская, с замедлителем, рассчитанным на двадцать четыре часа. При этом работала она бесшумно: ночью в тихой спальне малейшее тиканье услышал бы даже Кубе.
Признаюсь, меня больше всего поразило то, что случилось вечером двадцатого.
Елена и Валентина сидели за кухонным столом и пытались вставить взрыватель в гнездо мины. Он не влезал. Ковыряли кухонным ножом, расширяя отверстие. Потом сунули мину под матрас, легли на неё, попрыгали: проверяли, не заметно ли.
Две обычные женщины, кухонный нож и английская мина на кухонном столе. А за стеной спали дети Валентины.
На рассвете двадцать первого Мазаник обернула мину вышитым рушником и убрала на дно хозяйственной сумки. В кармане лежала ампула с ядом на случай провала.
У ворот особняка постовой задержал на ней взгляд: что за свёрток?
«Несу фрау Кубе в подарок», - улыбнулась Елена. Охранник махнул рукой. Внутри она переложила мину под платье и подвязала фартуком.
Дальше был кабинет на втором этаже. Дежурный офицер у двери спальни.
— Спуститесь позавтракать, герр офицер, - Мазаник улыбнулась как можно приветливее. - Я тут приберу пока.
Офицер ушёл. Елена метнулась в запретную комнату, прикрепила мину к пружинам матраса (она заранее выяснила, на какой из двух кроватей спит Кубе, а на какой Анита) и начала выходить. Тут-то дверь и распахнулась - дежурный, вернувшийся невовремя, потребовал объяснений.
Дальнейшее вы уже знаете. Иголка с ниткой, детские штанишки. Офицер осмотрел подушку, тумбочку, буркнул грубость и вышел.
Побледневшую Мазаник перехватил на лестнице сам Кубе.
— Почему такая бледная? - Кубе нахмурился. - Что случилось?
— Зубы болят, всю ночь не спала,- ответила Елена. - Вы разрешите мне пойти к зубному?
— Отвезёшь меня в комиссариат и повезёшь её к немецкому врачу, - бросил Кубе адъютанту.
Мазаник взмолилась, мол, не надо немецкого врача, у неё есть свой, знакомый, она быстро обернётся. Анита Кубе, добрая душа, разрешила. Елена вышла из особняка и больше туда не вернулась.
Тем же вечером подпольщик Николай Фурс сел за руль машины, одолженной директором минского кинотеатра Похлебаевым, и вывез из оккупированного города Елену, её сестру Валентину и Марию Осипову.
В сорок минут первого ночи 22 сентября 1943 года мина сработала. Согласно гестаповскому протоколу осмотра, гауляйтер погиб мгновенно, потому что взрыв не оставил ему шансов. Анита, которая спала в другой комнате (то ли по собственному желанию, то ли Мазаник намекнула беременной женщине держаться подальше), не пострадала.
А вот что произошло утром того же дня...
Надежда Троян, не знавшая о взрыве, вошла в уже оцеплённый Минск с точно такой же миной, спрятанной в коробке из-под торта. Она шла передать её Мазаник.
На посту полицейский обронил: «Кубе взорвали ночью». Троян поняла, что надо уходить, и уходить с миной.
У городской заставы её перехватил патруль в немецкой форме, но, разговорившись, Надежда поняла, что перед ней словаки, а не немцы. Объяснилась, и те пропустили её.
Спустя несколько дней эти же солдаты ушли к партизанам. Троян же принесла мину в отряд в полной сохранности, так как бросить отказалась наотрез: каждая такая мина была на вес золота.
Двенадцатого октября всех трёх участниц операции переправили самолётом в Москву, а 29 октября 1943 года Мазаник, Осипова и Троян стали Героями Советского Союза.
Говорят, Сталин, подписывая указ, обронил:
«Трём смелым девчонкам - Героя».
Гитлер объявил траур по Кубе. Это был второй случай за всю войну, первый после Сталинграда. В Минск прислали самолёт с гробом. Всех участников покушения фюрер объявил своими личными врагами.
Следом нацисты провели карательную акцию: триста заключённых минской тюрьмы были казнены, тысячи арестованных отправлены в Тростенец.
Место Кубе занял группенфюрер СС Курт фон Готтберг. Стало только хуже, но палачам стало ясно одно: на чужой земле они не хозяева. Достали одного, достанут и следующего.
А теперь, читатель, о том, чем всё закончилось.
Муж Елены, Болеслав Тарлецкий, в годы оккупации решил, что жена перешла на сторону врага, отрёкся от неё и завёл новую семью.
После Победы, узнав о Золотой Звезде бывшей супруги, кинулся в Минск просить прощения, но Елена дверь не открыла.
Надежда Троян после войны выучилась на хирурга, со временем стала проректором Первого медицинского института и возглавила советское общество Красного Креста.
Мария Осипова избиралась депутатом, входила в Верховный суд Белоруссии.
А Елена Мазаник осталась в Минске и до конца жизни жила в страхе. Боялась мести сыновей Кубе, боялась родных тех трёхсот расстрелянных.
Шесть раз меняла квартиры. Когда в семидесятых годах ГДР-овские туристы начали привозить ей письма от Аниты Кубе, Елена Григорьевна едва не перестала выходить из дома.
Только в девяностых, когда немецкий журналист Пауль Коль уговорил её прочитать одно из писем, выяснилось, что Анита ничего страшного не писала.
Одна старая женщина писала другой о Боге, всепрощении и ужасных ошибках, которые совершались на войне.
Анита так и не вышла замуж, всю жизнь посвятила детям. Тот четвёртый ребёнок, которым она была беременна в ночь взрыва, родился, но умер в раннем возрасте от лейкемии. Сама Анита дожила до девяноста восьми лет и скончалась в немецком доме престарелых.
Елена Григорьевна Мазаник пережила её ненамного. Она угасла 7 апреля 1996 года в Минске, на той же улице, где когда-то стоял особняк гауляйтера. Провожали её тихо, без салютов и речей.