ПАМЯТИ ВЕЛИКОГО РУССКОГО ПОЭТА БОРИСА ПАСТЕРНАКА
10 ФЕВРАЛЯ: А. С. ПУШКИН УМЕР, Б. Л. ПАСТЕРНАК РОДИЛСЯ.
УДИВИТЕЛЬНАЯ ПЕРЕКЛИЧКА!
10 февраля / 29 января 1890 г. – В Москве, Российская империя родился поэт Борис Леонидович Пастернак (1890-1960). Русский советский поэт, писатель и переводчик. Один из крупнейших русских поэтов XX века.
Первые стихи опубликовал в 23 года. В 1955 г. закончил роман «Доктор Живаго», за который через три года был удостоен Нобелевской премии по литературе, после чего подвергся травле и гонениям со стороны советского правительства и ряда коллег и в результате был вынужден отказаться от премии.
Родился в Москве, отец – художник, академик Петербургской Академии художеств Леонид Осипович Пастернак (1862-1945) и мать – пианистка Розалия Исидоровна Пастернак (урожденная Кауфман, 1868-1939).
Пастернак был крещён по инициативе своей няни в раннем детстве. Она часто водила его в церковь. С детских лет он помнил многие православные молитвы. По воспоминаниям сына, христианство Б. Л. Пастернака было «глубоко потаенным»: «Но разговоры о вере и Православии я помню очень хорошо... А Евангелие и вообще Библия были книгами, которые в семье постоянно читали, и всякий раз, когда я брал Библию у папочки, по прошествии нескольких дней, он непременно требовал ее назад: это была его настольная книга». До наших дней сохранились ветхие пожелтевшие листочки, исписанные пастернаковским почерком. На них – выписки из великопостных и других богослужений. Поэт регулярно носил их сложенными вчетверо в нагрудном кармане для того, чтобы следить за ходом служб и участвовать в богослужениях.
Семья Пастернака поддерживала дружбу с известными художниками, в их числе Исаак Ильич Левитан, Михаил Васильевич Нестеров, Василий Дмитриевич Поленов, Сергей Васильевич Иванов, Николай Николаевич Ге. В доме бывали музыканты и писатели, в том числе и Л. Н. Толстой; устраивались небольшие музыкальные выступления, в которых принимали участие А. Н. Скрябин и С. В. Рахманинов. В 1900 г. во время второго визита в Москву с семьей Пастернаков познакомился Райнер Мария Рильке. В 13 лет под влиянием композитора А. Н. Скрябина Пастернак увлекся музыкой, которой занимался в течение шести лет (сохранились его две прелюдии и соната для фортепиано).
В 1900 г. не был принят в 5-ю московскую гимназию из-за процентной нормы, но по предложению директора в 1901 г. поступил сразу во второй класс. В 1903 г. 6/19 августа при падении с лошади сломал ногу и из-за неправильного срастания (легкая хромота, которую писатель скрывал, осталась на всю жизнь) был в дальнейшем освобождён от воинской повинности. Позже поэт уделил особое внимание этому эпизоду в стихотворении «Август» как пробудившему его творческие силы.
Окончил гимназию с золотой медалью и всеми высшими баллами, кроме закона Божьего, от которого был освобождён из-за еврейского происхождения.
Вспоминая впоследствии свои переживания, писал в «Охранной грамоте»: «Больше всего на свете я любил музыку… Но у меня не было абсолютного слуха…». После ряда колебаний Пастернак отказался от карьеры профессионального музыканта и композитора: «Музыку, любимый мир шестилетних трудов, надежд и тревог, я вырвал вон из себя, как расстаются с самым драгоценным». Одним из первых оценил его поэтический талант С. Н. Дурылин. Позднее написал, что именно «он переманил меня из музыки в литературу, по доброте своей сумев найти что-то достойное внимания в моих первых опытах».
В 1908 г. поступил на юридический факультет Московского университета, а в 1909 г. по совету А. Н. Скрябина перевелся на философское отделение историко-филологического факультета. Летом 1912 г. изучал философию в Марбургском университете в Германии. Тогда же сделал предложение Иде Высоцкой (дочери крупного чаеторговца Д. В. Высоцкого), но получил отказ (факт описан в стихотворении «Марбург». В 1912 г. окончил Московский университет. За дипломом не явился. Диплом № 20974 сохранился в архиве Московского университета.
После поездки в Марбург Пастернак отказался от философских занятий. В это же время он начинает входить в круги московских литераторов. Первые стихи Пастернака по рекомендации С. Н. Дурылина были опубликованы в 1913 г. (коллективный сборник группы «Лирика»), первая книга – «Близнец в тучах» – в конце того же года (на обложке – 1914),
После революции 1917 г., в 1921 г., родители Пастернака и его сестры покидают советскую Россию по личному ходатайству А. В. Луначарского для лечения главы семейства в Германии и обосновываются в Берлине, однако после операции Леонида Осиповича Пастернака семья не пожелала вернуться в СССР (позднее, после прихода к власти нацистов, семья в 1938 г. переезжает в Лондон).
В 1922 г. Пастернак женится на художнице Евгении Лурье. В том же 1922 году выходит программная книга поэта «Сестра моя – жизнь», большинство стихотворений которой были написаны ещё летом 1917 г. В следующем, 1923 г. (23 сентября), в семье Пастернаков рождается сын Евгений (скончался в 2012 г.). Начинается активная переписка Пастернака с русскими эмиграционными кругами вообще, в частности, с Мариной Цветаевой. В 1926 г. началась переписка с Р.-М. Рильке.
В 1920-е гг. созданы также сборник «Темы и вариации» (1923), роман в стихах «Спекторский» (1925), цикл «Высокая болезнь», поэмы «Девятьсот пятый год» и «Лейтенант Шмидт». В 1928 г. Пастернак обращается к прозе. К 1930-му г. он заканчивает автобиографические заметки «Охранная грамота», где излагаются его принципиальные взгляды на искусство и творчество.
На конец 1920-х - начало 1930-х гг. приходится короткий период официального советского признания творчества Пастернака. Он принимает активное участие в деятельности Союза писателей СССР и в 1934 г. выступает с речью на его первом съезде, на котором Н. И. Бухарин призывал официально назвать Пастернака лучшим поэтом Советского Союза. Его большой однотомник с 1933 по 1936 гг. ежегодно переиздается.
Познакомившись с Зинаидой Николаевной Нейгауз (в девичестве Еремеевой, 1897-1966), в то время женой пианиста Г. Г. Нейгауза, вместе с ней в 1931 г. Пастернак предпринимает поездку в Грузию. Прервав первый брак, в 1932 г. Пастернак женится на З. Н. Нейгауз. В том же году выходит его книга «Второе рождение». В ночь на 1 января 1938 г. у Пастернака и его второй жены рождается сын Леонид (будущий физик, умер в 1976 г.).
В 1935 г. Пастернак заступился за мужа и сына Анны Ахматовой, освобожденных из тюрем после писем Сталину от Пастернака и Анны Ахматовой. В декабре 1935 г. Пастернак шлёт в подарок Сталину книгу переводов Грузинской лирики и в сопроводительном письме благодарит за «чудное молниеносное освобождение родных Ахматовой».
К середине 1936 г. отношение властей к нему меняется – его упрекают не только в «отрешённости от жизни», но и в «мировоззрении, не соответствующем эпохе», и безоговорочно требуют тематической и идейной перестройки. Это приводит к первой длительной полосе отчуждения Пастернака от официальной литературы. В 1936 г. он поселяется на даче в Переделкино, где с перерывами проживет до конца жизни. Его московский адрес в писательском доме с середины 1930-х гг. до конца жизни: Лаврушинский переулок, д.17/19, кв. 72.
К концу 1930-х гг. он обращается к прозе и переводам. В тот период Пастернаком создаются ставшие классическими переводы многих трагедий Уильяма Шекспира, Гёте, Ф. Шиллера. В конце жизни он c горечью констатировал, что «… полжизни отдал на переводы – свое самое плодотворное время».
14 октября 1941 г. в составе писательского эшелона был эвакуирован из Москвы в Чистополь, где провёл 1941-1943 гг. В 1946 г. Пастернак познакомился с Ольгой Ивинской (1912-1995), и она стала «музой» поэта. Он посвятил ей многие стихотворения. До самой смерти Пастернака их связывали близкие отношения. В 1952 г. у Пастернака произошёл первый инфаркт.
Дважды посетив Грузию, в 1932-1933 гг.х Пастернак увлеченно занимался переводами грузинских поэтов. Начавшаяся в начале 1930-х гг. дружба с видными представителями грузинского искусства, общение и переписка с которыми длились почти тридцать лет, привела к тому, что для Пастернака Грузия стала второй родиной. Из письма Нине Табидзе: «…Но вот окончусь я, останется жизнь моя,… и что в ней было главного, основного? Пример отцовской деятельности, любовь к музыке и А. Н. Скрябину, две – три новых ноты в моём творчестве, русская ночь в деревне, революция, Грузия».
Роман «Доктор Живаго» он писал в течение десяти лет – с 1945 по 1955 гг. Став, по оценке самого писателя, вершиной его творчества как прозаика, роман представляет собой широкое полотно жизни российской интеллигенции на фоне драматического периода с начала столетия до Великой Отечественной войны. «Доктор Живаго» пронизан высокой поэтикой и сопровожден стихами главного героя. Роман был резко негативно встречен властями и официальной советской литературной средой, отвергнут к печати. Книга вышла в свет сначала в Италии в 1957 г., в Нидерландах и Великобритании (а затем и в США в карманном формате). Бесплатную раздачу книги советским туристам на Всемирной выставке 1958 г. в Брюсселе и на фестивале молодёжи и студентов в Вене в 1959 г. организовало ЦРУ США. ЦРУ также участвовало в распространении «имевшей большую пропагандистскую ценность» книги в странах социалистического блока.
Ежегодно в период с 1946 по 1950 гг., а также в 1957 г. Пастернак выдвигался на соискание Нобелевской премии по литературе. В 1958 г. его кандидатура была предложена прошлогодним лауреатом Альбером Камю, и 23 октября Пастернак стал вторым писателем из России (после И. A. Бунина), удостоенным этой награды.
Уже в день присуждения премии (23 октября 1958 г.) по инициативе М. А. Суслова Президиум ЦК КПСС принял постановление «О клеветническом романе Б. Пастернака», которое признало решение Нобелевского комитета очередной попыткой втягивания в холодную войну. Присуждение премии привело к травле Пастернака в советской печати, исключению его из Союза писателей СССР, оскорблениям в его адрес со страниц советских газет, на собраниях «трудящихся». Московская организация Союза писателей СССР, вслед за правлением Союза писателей, требовали высылки Пастернака из Советского Союза и лишения его советского гражданства. В результате массовой кампании давления Борис Пастернак отказался от Нобелевской премии. В телеграмме, посланной в адрес Шведской академии, Пастернак писал: «В силу того значения, которое получила присуждённая мне награда в обществе, к которому я принадлежу, я должен от нее отказаться. Не сочтите за оскорбление мой добровольный отказ».
Несмотря на исключение из Союза писателей СССР, Пастернак продолжал оставаться членом Литфонда СССР, получать гонорары, публиковаться. Неоднократно высказывавшаяся его гонителями мысль о том, что Пастернак, вероятно, захочет покинуть СССР, была им отвергнута – Пастернак в письме на имя Хрущёва написал: «Покинуть Родину для меня равносильно смерти. Я связан с Россией рождением, жизнью, работой».
Обнаруженный в 1959 г. рак лёгких в последние месяцы жизни приковал Пастернака к постели. По воспоминаниям сына поэта, Евгения Борисовича Пастернака, 1 мая 1960 г. больной Пастернак, в предчувствии близкой кончины, попросил свою знакомую Екатерину Александровну Крашенинникову «…вместе с ним пройти через таинство исповеди и стал читать наизусть все причастные молитвы с закрытыми глазами и преобразившимся, светлым лицом. Сила таинства и живое ощущение присутствия Христа были настолько поразительны, что даже неожиданность его слов о близости смерти отошла на задний план. Эту исповедь она потом сообщила священнику, своему духовнику, и он дал разрешительную молитву». Духовником Екатерины Александровны Крашенинниковой (1919-1997) был легендарный московский старец протоиерей Николай Александрович Голубцов (1900-1963).
Борис Леонидович Пастернак умер от рака лёгких в подмосковном Переделкино 30 мая 1960 г. на 71-м году жизни. Похоронен 2 июня 1960 г. на Переделкинском кладбище.
Чин отпевания в переделкинской даче поэта совершил архимандрит Иосиф из местной Спасо-Преображенской церкви – подворья Троице-Сергиевой Лавры. По всей видимости, это был тогдашний настоятель храма, дважды отсидевший в сталинские годы, будущий схиархимандрит Иосия (Евсеенок; 1896-1970).
Из воспоминаний Л. К. Чуковской:
«В толпе участвовавших 2 июня 1960 г. в похоронах Б. Л. Пастернака чей-то голос негромко сказал:
– Вот и умер последний великий русский поэт.
– Нет, еще один остался.
Я ждала, холодея, не оборачиваясь, –
– Анна Ахматова».
Мы публикуем поэтические посвящения его памяти, написанные Анной Ахматовой (1889-1966):
СМЕРТЬ ПОЭТА
«Как птица, мне ответит эхо».
Б.П.
Умолк вчера неповторимый голос,
И нас покинул собеседник рощ.
Он превратился в жизнь дающий колос
Или в тончайший, им воспетый дождь.
И все цветы, что только есть на свете,
Навстречу этой смерти расцвели.
Но сразу стало тихо на планете,
Носящей имя скромное… Земли.
А. А. Ахматова
(1 июня 1960 г.)
Москва. Боткинская больница
А 11 июня Анна Андреевна написала в продолжение – но через паузу – другое восьмистишие:
Словно дочка слепого Эдипа,
Муза к смерти провидца вела,
А одна сумасшедшая липа
В этом траурном мае цвела
Прямо против окна, где когда-то
Он поведал мне, что перед ним
Вьётся путь золотой и крылатый,
Где он Вышнею волей храним.
Негативное отношение советских властей к Пастернаку постепенно менялось после его смерти. В 1965 году в серии «Библиотека поэта» было опубликовано почти полное стихотворное наследие поэта. В 1987 г. решение об исключении Пастернака из Союза писателей СССР было отменено. В 1988 г. роман «Доктор Живаго» впервые был напечатан в СССР («Новый мир»). Летом 1988 г. был выписан диплом Нобелевской премии Пастернака. 9 декабря 1989 г. медаль Нобелевского лауреата была вручена в Стокгольме сыну поэта – Евгению Пастернаку. Под его же редакцией вышло несколько собраний сочинений поэта, в том числе полное собрание сочинений в 11 томах (издательство «Слово», 2003-2005). В конце XX - начале XXI века в России были изданы многочисленные сборники, воспоминания и материалы к биографии писателя.
В октябре 1984 г. по решению суда дача Пастернака в Переделкино была изъята у родственников писателя и передана в государственную собственность. Через два года, в 1986 г., на даче был основан первый в СССР музей Пастернака.
СТИХИ БОРИСА ПАСТЕРНАКА
ФЕВРАЛЬ
Февраль. Достать чернил и плакать!
Писать о феврале навзрыд,
Пока грохочущая слякоть
Весною черною горит.
Достать пролетку. За шесть гривен,
Чрез благовест, чрез клик колес,
Перенестись туда, где ливень
Еще шумней чернил и слез.
Где, как обугленные груши,
С деревьев тысячи грачей
Сорвутся в лужи и обрушат
Сухую грусть на дно очей.
Под ней проталины чернеют,
И ветер криками изрыт,
И чем случайней, тем вернее
Слагаются стихи навзрыд.
(1912 г.)
B церковной росписи оконниц
Так в вечность смотрят изнутри
В мерцающих венцах бессонниц
Святые, схимники, цари.
Как будто внутренность собора —
Простор земли, и чрез окно
Далекий отголосок хора
Мне слышать иногда дано.
Природа, мир, тайник вселенной,
Я службу долгую твою,
Объятый дрожью сокровенной,
B слезах от счастья отстою.
(1956 г.)
ГЕФСИМАНСКИЙ САД
Мерцаньем звезд далеких безразлично
Был поворот дороги озарен.
Дорога шла вокруг горы Масличной,
Внизу под нею протекал Кедрон.
Лужайка обрывалась с половины.
За нею начинался Млечный путь.
Седые серебристые маслины
Пытались вдаль по воздуху шагнуть.
В конце был чей-то сад, надел земельный.
Учеников оставив за стеной,
Он им сказал: «Душа скорбит смертельно,
Побудьте здесь и бодрствуйте со мной».
Он отказался без противоборства,
Как от вещей, полученных взаймы,
От всемогущества и чудотворства,
И был теперь, как смертные, как мы.
Ночная даль теперь казалась краем
Уничтоженья и небытия.
Простор вселенной был необитаем,
И только сад был местом для житья.
И, глядя в эти черные провалы,
Пустые, без начала и конца,
Чтоб эта чаша смерти миновала,
В поту кровавом Он молил Отца.
Смягчив молитвой смертную истому,
Он вышел за ограду. На земле
Ученики, осиленные дремой,
Валялись в придорожном ковыле.
Он разбудил их: «Вас Господь сподобил
Жить в дни мои, вы ж разлеглись, как пласт.
Час Сына Человеческого пробил.
Он в руки грешников себя предаст».
И лишь сказал, неведомо откуда
Толпа рабов и скопище бродяг,
Огни, мечи и впереди — Иуда
С предательским лобзаньем на устах.
Петр дал мечом отпор головорезам
И ухо одному из них отсек.
Но слышит: «Спор нельзя решать железом,
Вложи свой меч на место, человек.
Неужто тьмы крылатых легионов
Отец не снарядил бы мне сюда?
И, волоска тогда на мне не тронув,
Враги рассеялись бы без следа.
Но книга жизни подошла к странице,
Которая дороже всех святынь.
Сейчас должно написанное сбыться,
Пускай же сбудется оно. Аминь.
Ты видишь, ход веков подобен притче
И может загореться на ходу.
Во имя страшного ее величья
Я в добровольных муках в гроб сойду.
Я в гроб сойду и в третий день восстану,
И, как сплавляют по реке плоты,
Ко мне на суд, как баржи каравана,
Столетья поплывут из темноты».
(1949 г.)
АВГУСТ
Как обещало, не обманывая,
Проникло солнце утром рано
Косою полосой шафрановою
От занавеси до дивана.
Оно покрыло жаркой охрою
Соседний лес, дома посёлка,
Мою постель, подушку мокрую,
И край стены за книжной полкой.
Я вспомнил, по какому поводу
Слегка увлажнена подушка.
Мне снилось, что ко мне на проводы
Шли по лесу вы друг за дружкой.
Вы шли толпою, врозь и парами,
Вдруг кто-то вспомнил, что сегодня
Шестое августа по-старому,
Преображение Господне.
Обыкновенно свет без пламени
Исходит в этот день с Фавора,
И осень, ясная, как знаменье,
К себе приковывает взоры.
И вы прошли сквозь мелкий, нищенский,
Нагой, трепещущий ольшаник
В имбирно-красный лес кладбищенский,
Горевший, как печатный пряник.
С притихшими его вершинами
Соседствовало небо важно,
И голосами петушиными
Перекликалась даль протяжно.
В лесу казённой землемершею
Стояла смерть среди погоста,
Смотря в лицо мое умершее,
Чтоб вырыть яму мне по росту.
Был всеми ощутим физически
Спокойный голос чей-то рядом.
То прежний голос мой провидческий
Звучал, не тронутый распадом:
«Прощай, лазурь преображенская
И золото второго Спаса,
Смягчи последней лаской женскою
Мне горечь рокового часа.
Прощайте, годы безвременщины!
Простимся, бездне унижений
Бросающая вызов женщина!
Я – поле твоего сражения.
Прощай, размах крыла расправленный,
Полёта вольное упорство,
И образ мира, в слове явленный,
И творчество, и чудотворство».
(1953 г.)
НА СТРАСТНОЙ
Еще кругом ночная мгла.
Еще так рано в мире,
Что звездам в небе нет числа,
И каждая, как день, светла,
И если бы земля могла,
Она бы Пасху проспала
Под чтение Псалтыри.
Еще кругом ночная мгла.
Такая рань на свете,
Что площадь вечностью легла
От перекрестка до угла,
И до рассвета и тепла
Еще тысячелетье.
Еще земля голым-гола,
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.
И со Страстного четверга
Вплоть до Страстной субботы
Вода буравит берега
И вьет водовороты.
И лес раздет и непокрыт,
И на Страстях Христовых,
Как строй молящихся, стоит
Толпой стволов сосновых.
А в городе, на небольшом
Пространстве, как на сходке,
Деревья смотрят нагишом
В церковные решетки.
И взгляд их ужасом объят.
Понятна их тревога.
Сады выходят из оград,
Колеблется земли уклад:
Они хоронят Бога.
И видят свет у царских врат,
И черный плат, и свечек ряд,
Заплаканные лица –
И вдруг навстречу крестный ход
Выходит с плащаницей,
И две березы у ворот
Должны посторониться.
И шествие обходит двор
По краю тротуара,
И вносит с улицы в притвор
Весну, весенний разговор
И воздух с привкусом просфор
И вешнего угара.
И март разбрасывает снег
На паперти толпе калек,
Как будто вышел Человек,
И вынес, и открыл ковчег,
И все до нитки роздал.
И пенье длится до зари,
И, нарыдавшись вдосталь,
Доходят тише изнутри
На пустыри под фонари
Псалтирь или Апостол.
Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь,
Смерть можно будет побороть
Усильем Воскресенья.
(1946)
На отпевании Б. Л. Пастернака прозвучали слова протоиерея Всеволода Шпиллера (1902-1984) о христианском смысле жизни и смерти, а также о силе человеческой любви:
«В жизни человека самое важное и самое страшное – смерть. Как часто мы хотим заставить себя забыть о ней. Хотим убедить себя, что о ней можно не помнить, можно не думать о самом важном в жизни... А она приходит, отнимая таких дорогих нам людей! Приходит... И с ней приходит столько страданий, столько муки и терзающей тоски...
В ней являет себя власть радикального зла в мире. Она ведь кажется нам концом. Концом жизни, в которой было столько хорошего, так много света и смысла, если бы не было этого конца. Он как-то обессмысливает жизнь и ужасает нас. Мы не хотим, не можем принять и отталкиваемся от него, душа мечется в эти страшные минуты смерти близкого...
А между тем в кажущемся в ней конце раскрывается глубочайший истинный смысл жизни. Этот кажущийся конец показывает, что человек принадлежит совсем не только одной поверхностной обыденщине жизни во времени, но также и вечности. Потому-то мечущееся при виде смерти сердце и наше горе, наша невыразимая тоска так не принимают ее, как конец.
Они как бы свидетельствуют о том, что в человеке есть вечное, то есть Божественное начало. Поэтому смерть не конец, какой бы трагической она ни была для каждого из нас.
Божественное в человеке, вечное это любовь, так как Бог есть Любовь. И наша сообразность Ему, образ Его в нас – тоже любовь, та, которой муж любит жену, а жена мужа, та, которой брат любит брата, которая своего не ищет, умеет терпеть, умеет прощать, не завидует, всегда сострадает, радуется правде. И так как она в нас – Божие, то и не умирает. "Все перестает быть. Все прекратится. Все умолкнет, – говорит апостол Павел, – любовь же никогда не перестает быть". Вот почему истинно любящий – победитель смерти. Христос воскрес. Христос победил смерть. Потому что Он был воплощением универсальной Божественной Любви.
Не мне говорить вам о любви покойного к близким, к родным, к друзьям, ко всем вам, любившим его. Бог видит всех и каждого из нас. Личность человека – именно личность – есть Божий замысел о человеке, Божия идея. И только Ему ведомо, насколько Его замысел осуществляется каждым из нас.
Но нам, христианам, дано знать, что нашей человеческой любовью постигается вся широта, вся долгота, вся глубина и вся высота всего бытия. И та, превосходящая всякое разумение пресветлая полнота Божия, в которую вступает сейчас столь вам дорогой, столь вами любимый... Полнота вечности. Полнота Божественного ведения и вечной Божественной памяти обо всех и всем, о каждом вздохе той нашей любви, которая входит в жизнь Божию, как здешний ее светоносный, лучезарный отсвет. Аминь»