— Я просто подумала, что вам обеим нужно отдохнуть.
Девочки, ну посмотрите, какие чудесные выходные… Бассейн, кедровая бочка, массаж.
Вы же родные сестры! — умоляюще протянула Лидия Станиславовна.
— Мам, ты серьезно? — вспыхнула Лада. — Мы с ней в одной комнате пятнадцать лет выжить пытались.
А ты хочешь запереть нас в одном спа-комплексе загородом?
Да мы там друг друга махровыми полотенцами прикончим в первый же вечер.
— Ой, можно подумать, ты мне там сильно нужна, — Света громко фыркнула, даже не соизволив оторвать взгляд от экрана смартфона. — Я бы лучше с девчонками поехала. У нас свои планы.
Но раз мама уже купила, давай я просто заберу этот купон и поеду с Алиной?
А ты со своим Вадиком дома посидишь, книжку свою очередную почитаешь.
Ты же у нас это дело любишь, интеллектуалка.
— Сертификат куплен на вас двоих, — тихо, почти с отчаянием произнесла мать. — Я специально просила администратора вписать ваши имена: Лада и Светлана.
Я хотела сделать сюрприз к праздникам…
— Ну так замажь штрихом мое имя, — Лада резко встала из-за стола. — Я не просила этот подарок. Как, впрочем, я никогда не просила и сестру.
Мы это уже обсуждали. Сотни раз, мама. Зачем ты снова устраиваешь этот спектакль с воссоединением семьи?
— Лада! Как ты можешь такое говорить при ней?! — Лидия Станиславовна прижала ладони к щекам.
— Да пусть говорит, мам, господи, — Света наконец отложила телефон и откинулась на спинку стула, скрестив руки на груди. — Она же у нас королева драмы.
Самая умная, самая правильная. Душная до невозможности. Воздуха от нее нет.
Лада зажмурилась на секунду и медленно выдохнула.
Она пришла сюда сегодня только потому, что мама клятвенно пообещала: Светы дома не будет, она уехала к подруге на все выходные.
Оказалось, это была ловушка, хитрый, отчаянный материнский план по примирению дочерей.
План, который с треском провалился.
***
Лада была старше Светы на четыре года. И, сколько Лада себя помнила, она всегда была одна.
До появления сестры мир был простым, понятным и принадлежал только ей.
А потом из роддома принесли этот кричащий кулек, и жизнь превратилась в бесконечную борьбу за территорию.
Они не росли в бедности, нет. Отец работал ведущим инженером, мать преподавала в колледже, в доме всегда водились деньги на хорошую еду, красивую одежду и летний отдых на море.
Не было и классической конкуренции за родительскую любовь: Лидия Станиславовна и ее муж старались делить внимание строго поровну.
Проблема заключалась в другом. Их квартира была трехкомнатной, но одна комната служила гостиной, другая — родительской спальней, а третья, самая просторная и светлая, стала их общей детской.
Половина Лады — это застеленная без единой складочки кровать, корешки книг на полке, выстроенные по росту и жанрам, идеальная чистота на письменном столе.
Половина Светы — это первозданный, неконтролируемый хаос.
Света была человеком-ураганом. Она разбрасывала вещи там же, где и снимала, ее шкаф не закрывался из-за скомканных футболок и джинсов, а на столе громоздились грязные кружки, фантики от конфет, журналы, какие-то браслеты и колечки.
Пакостила младшая самозабвенно. У Лады была важная контрольная по геометрии, она сидела за своим столом, сгорбившись под светом настольной лампы, пытаясь сосредоточиться на теоремах.
— Выключи этот свет, он мне прямо в глаз бьет! — канючила Света со своей кровати, переворачиваясь на другой бок и натягивая одеяло на голову.
— Я готовлюсь к экзамену. Отвернись к стене, — сухо чеканила Лада, не отрывая взгляда от учебника.
— А я спать хочу! Ты эго..истка!
Через минуту Света сбрасывала одеяло, демонстративно включала свой маленький магнитофон, и комнату заполняли ритмичные биты поп-музыки.
— Выключи немедленно! — Лада вскакивала со стула, чувствуя, как от злости дрожат руки.
— Ты мне мешаешь светом, я тебе мешаю музыкой! Все честно! — Света показывала язык и делала звук еще громче.
На шум всегда прибегала мать.
— Девочки, ну что опять началось? Отец с работы пришел, отдыхает, а вы на весь дом кричите.
— Мама, она не дает мне учиться! — Лада указывала на сестру. — Посмотри на ее половину!
Из-за Светки тут воняет лаком для волос и грязным бельем! Я не могу жить на этой свалке!
— Ладочка, доченька, — Лидия Станиславовна подходила к старшей, мягко гладя ее по плечу. — Ну ты же старшая, ты должна быть умнее, снисходительнее.
Она же еще ребенок. Нет у нас возможности выделить вам по отдельной комнате, ну пойми ты. Потерпи.
— Почему я всегда должна быть умнее?! — срывалась на крик Лада. — Почему я должна терпеть? Я не просила вас ее рожать!
У меня была нормальная жизнь, пока она не появилась!
В тот вечер Лада демонстративно схватила подушку, стянула с кровати одеяло и ушла на кухню.
Она расстелила постель прямо на жестком линолеуме, между холодильником и кухонным столом.
Родители уговаривали ее вернуться полночи. Отец хмурился, мать плакала, прижимая руки к груди.
Сейчас, став взрослой, Лада понимала, как сильно она тогда ранила их своими словами и поступками.
Она видела, что они искренне страдают, чувствуя свою вину за невозможность дать дочерям личное пространство.
Но тогда, в подростковом возрасте, ей было не до их чувств.
***
Когда Ладе исполнилось восемнадцать, они перестали ругаться в открытую. На смену бурным ссорам пришло безразличие.
Они превратились в двух чужих людей, они могли днями не разговаривать друг с другом, находясь в одной комнате.
Света брала вещи Лады без спроса, пачкала их и молча бросала обратно в шкаф.
Лада в ответ могла выбросить косметику сестры, если та оставляла ее на ее половине стола.
Лада с завистью смотрела на своих подруг в университете.
— Представляешь, мы с сестрой вчера до трех ночи на кухне болтали обо всем на свете, — рассказывала ее однокурсница Марина. — Она мне самое сокровенное доверяет. Мы с ней очень близки…
Лада слушала это и чувствовала лишь раздражение. Зачем Маринка с младшей возится? Вот лично ей, Ладе, ее лучшая подруга была ей в тысячу раз роднее, чем девчонка, спавшая на соседней кровати все ее детство.
С подругой можно было обсудить страхи, поделиться радостью, поплакать, а со Светой можно было только делить полки в холодильнике, злобно при этом огрызаясь.
Как только Лада закончила учебу и нашла стабильную работу, она собрала вещи и съехалась со своим парнем Вадимом.
Их небольшая съемная квартира на окраине города показалась ей раем. Там было тихо, вещи лежали на своих местах, никто не врывался в ванную, когда она принимала душ, и не орал в телефон на весь коридор.
С тех пор прошло три года. Сейчас им обеим было за двадцать. Света так и осталась жить с родителями, порхая с одной работы на другую, меняя парней и увлечения.
Лада строила карьеру аналитика, жила с Вадимом и планировала ипотеку.
Они почти не общались. Лада выстроила свою жизнь так, чтобы минимизировать любые контакты с сестрой.
Перед тем как приехать к родителям в гости, она всегда звонила матери:
— Мам, привет. Света дома?
— Нет, Ладочка, она с девочками в кино ушла.
— Отлично. Тогда я через час заеду, привезу вам пирог.
Если Света была дома, Лада находила тысячи отговорок, чтобы перенести визит. А если уж случалось так, что они оказывались за одним семейным праздничным столом на Новый год или дни рождения родителей, это превращалось в изощренную пытку.
Они сидели на разных концах стола, передавали друг другу салатницы, не глядя в глаза, и перекидывались дежурными фразами.
— Передай соль, пожалуйста.
— Держи.
— Спасибо.
На этом их сестринское общение исчерпывалось.
И вот сейчас, глядя на несчастное лицо матери и на наглую, жующую жвачку сестру, Лада злилась.
— Мам, зачем ты это делаешь? — спросила она. — Зачем ты пытаешься склеить то, чего никогда не было? Мы друг друга ненавидим. Ты прекрасно об этом знаешь.
— Почему так получилось, Лада? Я не понимаю… Мы же вам все отдавали. Никого не выделяли.
Есть же многодетные семьи, выросшие в жутких условиях, в нищете, в деревнях, где семеро по лавкам! И ничего, вырастают, общаются, поддерживают друг друга всю жизнь. Последний кусок хлеба делят.
А вы… выросли в достатке, в заботе. И живете рядом, как абсолютно чужие люди.
— Потому что мы и есть чужие люди, мам, — Лада расправила плечи. — Мы просто разные. Нас связывает только общая фамилия и эта проклятая детская комната.
— Ой, ну хватит уже этой психологии из интернета, — Света закатила глаза, шумно выдувая пузырь из жвачки. — Мам, не плачь. Ну не любит меня твоя идеальная старшая дочь. Переживу как-нибудь.
Забери свой сертификат, сходи с папой. А мы с этой, — она пренебрежительно кивнула в сторону Лады, — как-нибудь сами разберемся.
Точнее, не будем разбираться вообще. Нас обеих это устраивает. Правда, сестренка?
Лада посмотрела на Свету.
— Правда, — тихо ответила Лада.
Она взяла свою сумочку с подоконника, аккуратно задвинула за собой стул.
— Мам, я пойду. Вадим ждет, нам еще в магазин нужно заехать. Я позвоню тебе завтра. Прости за испорченный вечер.
Лидия Станиславовна ничего не ответила. Лада вышла в коридор, быстро надела пальто и зашнуровала ботинки.
Когда она открывала входную дверь, с кухни не доносилось ни звука. Света молчала, а мать тихо плакала.
***
Лидия Станиславовна еще не раз предпринимала попытки сблизить дочерей. Она и со Светой, и с Ладой беседовала, объясняла, что они друг у друга одни, но реакция всегда была одинаковой: Лада злилась, а Света говорила, что сестры у нее вообще нет.
Спустя много лет, после ухода родителей, Лада и Света молча, через риелторов, продадут ту самую квартиру и разделят деньги ровно пополам.
После сделки они разойдутся в разные стороны у дверей нотариуса, даже не кивнув друг другу на прощание, чтобы больше никогда в жизни не встретиться.