Она сидела на диване, поджав ноги, и смотрела в телефон. Не так, как смотрят в соцсети — вяло листая ленту. А так, как смотрят на что-то живое. Губы чуть тронула улыбка. Глаза блестели. Я не видел этого блеска, наверное, года полтора.
Я стоял у холодильника и делал вид, что ищу воду.
Ира не подняла голову. Пальцы быстро бежали по экрану — она печатала, стирала, снова печатала. Потом засмеялась тихо, почти про себя. Отложила телефон. Потянулась.
— Пойду в душ, — сказала она и ушла.
Телефон лежал на столе экраном вниз. Я подошёл — убрать подальше от края, машинально, как убирают чужие стаканы. Взял. Экран мигнул.
Последнее сообщение в переписке. Имя контакта: Мама.
Текст: «Соскучился».
Я поставил телефон обратно. Аккуратно. Экраном вниз.
Из ванной доносился шум воды.
Её мама умерла три года назад. В октябре. Я держал Иру под руку на кладбище — она почти висела на мне, ноги не слушались. Потом три недели плакала по ночам. Я не спал рядом, гладил её по голове и говорил, что всё будет хорошо.
Я сел на диван. Взял пульт. Включил телевизор.
Следующие три дня я жил как обычно.
Утром — кофе, пробки, офис. Вечером — ужин, диван, «как прошёл день». Ира рассказывала про коллегу Настю, которая снова всех достала, про усталость, про то, что надо бы съездить куда-нибудь отдохнуть. Я кивал. Подливал ей чай.
На второй день я начал вспоминать.
Все эти вечера, когда она плакала у меня на плече. Их было много — слишком много, я просто не считал. «Никто не понимает». «Я такая уставшая». «Мне так плохо, Лёш». Я слушал. Обнимал. Чувствовал себя нужным — это, наверное, самое стыдное из того, что я сейчас понимал.
Я думал, что она приходит ко мне, потому что я — дом.
Оказалось, я был остановкой.
На третий день она пришла с работы в хорошем настроении. Пела на кухне, что-то вполголоса. Я сидел с книгой в кресле и смотрел на неё поверх страниц. Она не замечала. Помешивала суп, улыбалась своим мыслям.
Я спросил себя: когда она последний раз улыбалась так рядом со мной?
Ответа не нашёл.
На четвёртый день она ушла на работу в половину девятого. Я остался дома — взял отгул, сказал, что плохо себя чувствую. Это была правда.
И странно: я ждал боли — острой, как удар. Но пришло что-то другое. Холодное и очень спокойное. Я не собирался кричать, выяснять, требовать объяснений. Не потому что простил — а потому что объяснения мне были уже не нужны. Мне нужно было просто выйти. Тихо. Без хлопка дверью.
Чемодан я собирал минут сорок.
Не всё — только нужное. Документы в папке, три смены одежды, зарядка, бритва. Ноутбук. Книга, которую не дочитал. Я ходил по квартире медленно, трогал вещи — вот эта полка, мы вместе выбирали, смеялись, что не влезет в лифт. Влезла. Пять лет назад.
На кухонном столе я оставил листок.
«Уехал. Всё в порядке».
Больше ничего.
Я закрыл дверь. Ключ положил в почтовый ящик.
У Димки дома пахло кофе и старыми журналами. Он не задавал вопросов — налил, показал диван, сказал «располагайся». Я лёг. Смотрел в потолок. За окном шумел проспект.
Впервые за очень долгое время в голове было тихо. Не пусто — именно тихо. Как после того, как выключают музыку, которая играла так долго, что ты перестал её замечать.
Она позвонила в восемь вечера.
Я смотрел на экран. Фотография, которую сам же и сделал — она смеётся, лето, дача, три года назад. Хорошая фотография.
Я взял трубку.
— Лёш, ты где? — голос удивлённый, почти обиженный. — Я волнуюсь. Ужин готов, приедешь?
Никакой паники. Никакого страха. Будто я просто задержался в пробке.
Я молчал секунды три. Слышал, как она дышит. Слышал, как где-то на фоне тихо работает телевизор — наш телевизор, который мы купили на первую совместную зарплату. Скинул.
Я думал о слове «Мама» на экране её телефона.
О том, что она сейчас стоит на нашей кухне — спокойная, привычная — и, наверное, даже не понимает, что что-то сломалось. Потому что для неё, возможно, ничего и не ломалось.
Телефон вибрировал в ладони.
Я нажал «Сбросить».
И впервые за пять лет не почувствовал вины. Совсем. Ни капли — как будто её никогда и не было.
За окном шёл снег. Димка гремел чем-то на кухне. Я закрыл глаза.
Тишина сброшенного звонка — иногда это самый громкий звук в жизни.
