Телефон вибрирует в кармане, и я уже знаю, кто звонит, еще до того, как смотрю на экран. Мама. Опять мама.
- Алеша, ты где? - голос напряженный, сдавленный. – Катя опять...
Я закрываю глаза, прислоняюсь к холодной стене подъезда. За окном серый ноябрьский вечер, дождь стучит по крышам машин.
- Что случилось? - спрашиваю я, хотя уже знаю ответ. Всегда одно и то же.
- Она взяла кредит. Опять. На какую-то дурацкую поездку с друзьями. А теперь не может платить. Банк звонит, угрожают.
Я молчу. Смотрю, как капли дождя стекают по стеклу, сливаясь в мутные потоки.
- Папа сказал, чтобы ты... Ты же всегда помогаешь. Ты же старший брат.
«Старший брат», - повторяю я про себя.
Эти два слова стали для меня проклятием. В двадцать восемь лет я все еще «старший брат», который должен вытаскивать младшую сестру из проблем, которые она сама создает.
- Сколько? - спрашиваю я, и голос звучит чужим, плоским.
- Сто двадцать тысяч, - шепчет мама. – Мы могли бы, но у нас же ипотека, ты знаешь.
- Знаю, - говорю я.
Знаю. Всегда знаю. Знаю, что у родителей ипотека. Знаю, что у папа проблемы с сердцем. Знаю, что мама работает на двух работах. И знаю, что Кате двадцать три, и она все еще верит, что мир должен ей подарки.
- Я приеду, - говорю я и отключаюсь.
Дорога к родительскому дому занимает сорок минут. Сорок минут, чтобы вспомнить все предыдущие разы.
Первый раз - когда Кате было шестнадцать. Она украла деньги из маминого кошелька, чтобы купить платье для выпускного. Я тогда отдал свою первую зарплату, которую копил на ноутбук.
Второй раз - девятнадцать лет. Она бросила институт, не сказав никому. Я нашел ей работу через знакомых, уговорил декана взять академический отпуск.
Третий, четвертый, пятый... Потерянные телефоны, разбитые машины друзей, долги перед соседями по квартире, неудачные бизнес-идеи, которые требовали «небольших вложений»
Каждый раз одни и те же слова родителей: «Ты же старший брат. Ты же понимаешь. Она еще молодая. Она одумается».
Но она не одумается. Никогда.
Дверь открывает мама. Лицо у нее серое, усталое. За ее спиной вижу отца. Он сидит на диване, смотрит в одну точку.
- Где она? - спрашиваю я.
- В своей комнате. Плачет, - говорит мама, и в ее голосе слышится нежность к Кате и укор ко мне. Как будто это я виноват, что приехал не сразу.
Подхожу к ее комнате, стучу в дверь.
- Войди, - тихий голос.
Катя сидит на кровати, обняв колени. Глаза красные, опухшие. На столе пачка сигарет, хотя родители не знают, что она курит. Я знаю. Знаю многое, о чем они не догадываются.
- Привет, - говорю я.
Она поднимает на меня глаза. В них детская беспомощность, которую я ненавижу и которой не могу сопротивляться.
- Алеш... Я не хотела... Они такие настойчивые были...
- Сто двадцать тысяч, - перебиваю я. – На что?
Она опускает глаза.
- На Мальдивы. С девочками. Они сказали, что это последний шанс, что потом все разъедутся, у всех будут семьи, дети.
- А у тебя что, не будет? - спрашиваю я, и голос дрожит от злости, которую пытаюсь сдержать.
Она молчит. Потом начинает плакать - тихо, безнадежно.
- Все всегда получается у тебя, - говорит она сквозь слезы. – Работа, квартира, машина. А у меня. У меня ничего не получается. Я пытаюсь, правда пытаюсь, но...
- Но что? - спрашиваю я. – Но ты берешь кредиты на поездки, вместо того чтобы искать нормальную работу? Но ты врешь родителям, что учишься на курсах, а сама пропадаешь в клубах? Но ты...
- Хватит! - кричит она, вскакивая. – Хватит меня учить! Ты всегда такой, правильный! Совершенный! А я, я просто хочу жить! Хочу чувствовать, что я живу, а не существую!
Я смотрю на нее. На эту девочку-женщину, которая в двадцать три года все еще верит, что жизнь - это праздник, который кто-то должен ей устроить.
- А я что? - спрашиваю я тихо. – Я не живу? Я в двадцать восемь лет все еще оплачиваю твои ошибки. Я откладываю свою жизнь, потому что должен вытаскивать тебя из твоих проблем. У меня тоже могли бы быть Мальдивы. Или своя квартира. Или просто спокойная жизнь без звонков посреди ночи".
Она смотрит на меня, и в ее глазах появляется что-то новое - понимание? Стыд? Нет, скорее удивление. Как будто она впервые задумалась о том, что у меня тоже есть жизнь.
- Прости, - шепчет она.
Это «прости» я слышал уже сто раз. И буду слышать еще сто.
Спускаюсь вниз. Родители смотрят на меня ожидающе.
- Я заплачу, - говорю я. – Но это в последний раз.
Мама кивает, глаза наполняются слезами благодарности. Папа хмурится.
- Ты же понимаешь... Она же сестра, - говорит он.
- Да, - отвечаю я. – Понимаю.
Но на самом деле не понимаю. Не понимаю, почему моя жизнь должна быть вечным долгом перед ее безответственностью. Не понимаю, почему мои мечты должны умирать, чтобы оплачивать ее капризы.
Выхожу на улицу. Дождь усилился. Сажусь в машину, но не завожу мотор. Просто сижу, смотрю на дом, в окне которого вижу силуэт Кати.
Она уже не плачет. Уже, наверное, звонит подругам, рассказывает, как «старший брат опять все уладил». Уже строит планы на следующий кредит, следующую поездку, следующую ошибку.
А я сижу и думаю о том, что когда-нибудь у меня не будет ста двадцати тысяч. Или не будет желания их отдавать. Или просто не будет сил быть «старшим братом».
И что тогда? Кто вытащит ее тогда? Кто вытащит всех нас из этой бесконечной цепи долгов и обязательств?
Завожу машину. Включаю дворники. Они метаются по стеклу, сметая дождь, но он возвращается снова и снова.
Как и Катины проблемы. Как и родительские просьбы. Как и мое чувство вины за то, что хочу сказать "нет", но не могу.
Еду домой. В пустую квартиру, которую мог бы уже поменять на что-то лучшее, если бы не постоянно тратил деньги на спасение сестры.
Перевожу деньги. Сто двадцать тысяч.
Телефон вибрирует, сообщение от Кати: «Спасибо, братик. Ты лучший. Обещаю, это в последний раз».
Не отвечаю. Просто смотрю на эти слова, которые уже ничего не значат.
Потому что знаю - через месяц, два, полгода телефон снова завибрирует. И снова будет мамин голос: «Алеша, ты где? Катя опять...»
И снова я буду ехать. И снова платить. И снова быть «старшим братом».
Пока не кончатся деньги. Или силы. Или просто желание жить чужой жизнью вместо своей.
А пока - просто сижу в темноте и смотрю, как за окном гасят фонари, один за другим. Как будто кто-то выключает свет в моей собственной жизни, оплачивая электричество в чужой.