Утро субботы ворвалось в комнату наглым солнечным зайчиком, проскользнувшим сквозь неплотно задернутую штору. Виктор повернулся, натянул одеяло до подбородка и попытался притвориться спящим.
Но Лену не проведешь! Она уже стояла посреди комнаты, собранная и бодрая, с двумя сумками в руках. В одной были их вещи, в другой продукты, которые заказала бабушка.
– Вить, вставай. Опаздываем уже, – её голос, обычно мягкий, сейчас звучал очень настойчиво.
Виктор приоткрыл один глаз, щурясь от света.
– Лен, может, ну его? Пятница была тяжелая, я хотел просто поваляться. Диван, телек, пицца... Мечта. А ты тащишь меня в какую-то глушь.
– Это не глушь, а деревня, где моя бабушка живёт. Я тебе сто раз рассказывала. Мы давно обещали приехать и помочь. Вставай давай, кофе уже остывает, – Лена решительно подошла к кровати и стащила с него одеяло.
Виктор сел, взлохмаченный и недовольный.
– Ладно, уговорила. Но если там будет скучно, я тебе это припомню.
– Скучно точно не будет, – усмехнулась Лена. – Не заметишь, как день пролетит. Собирайся.
Они выехали из города. Лена вела машину уверенно, Виктор сидел рядом, уткнувшись в телефон, но даже он иногда поднимал глаза, чтобы посмотреть на проплывающие за окном пейзажи.
Ярко светило солнце, заливая салон золотистым светом, но ветер, врывавшийся в полностью открытые окна, нес с собой утреннюю прохладу.
– Смотри, как красиво! – Лена кивнула на стену леса, подступающую к самой дороге. Высокие сосны упирались в синее небо, воздух пах смолой и нагретой хвоей.
– Угу, – буркнул Виктор, листая ленту. – Красиво. Жарко только.
Но идиллия закончилась ровно в тот момент, когда Лена свернула с гладкого шоссе на проселочную дорогу. Асфальт исчез, словно его и не бывало. Началась убитая грунтовка, а следом за ней – разбитая бетонка, где каждая плита стояла под своим уникальным углом. Машину затрясло, закидало из стороны в сторону. Телефон выскользнул из рук Виктора и упал в ноги.
– Твою ж... Лена, это дорога? Это танкодром какой-то! – взвыл он, хватаясь за потолочную ручку.
– Обычная дорога, – спокойно ответила Лена, ловко объезжая особо глубокие ямы. – Привыкнешь. Бабушка тут всю жизнь живёт. И я каждое лето тут ездила.
– И каждое лето подвеску убивала? – простонал Виктор, морщась от скрежета камней по днищу.
Минут сорок тряски, и вот она, деревня. Несколько десятков домов, утопающих в зелени сирени и яблонь. На пригорке стоял бабушкин дом, крашенный голубой краской, с резными наличниками на окнах. Ещё издали они увидели сухонькую фигурку, стоящую у калитки.
– Бабуля! – Лена замахала рукой, едва машина остановилась.
Анна Степановна заулыбалась, засуетилась. Когда они вышли, она обняла внучку, потом повернулась к Виктору.
– А это, значит, Витя? Дождалась, погляжу на Лениного суженого. Ну, проходите, проходите, устали с дороги-то. Я пирожков напекла.
Виктор криво улыбнулся, чувствуя себя неловко под изучающим взглядом пожилой женщины. Он взял сумки и понёс их в дом. Внутри пахло деревом, сушеными травами и пирогами.
– Садитесь за стол, – пригласила Анна Степановна.
– Нет, бабуль, мы еще не голодные. Давайте сначала дела переделаем – мне мама целый список составила. Я начну с окон. Где ведро? Я на колонку за водой.
– Да что ты, Ленок, успеется, отдохни с дороги, – запротестовала бабушка, но Лена была непреклонна.
Она быстро переоделась в шорты и майку, взяла ведра и отправилась к колонке. Вернулась с полными ведрами, поставила на лавку.
Виктор стоял посреди двора, не зная, куда себя деть. Солнце пекло, жужжали мухи, пахло навозом и травой. Он чувствовал себя лишним.
– Вить, – окликнула его Лена, выйдя на крыльцо.
Она кивнула за забор, где лежала внушительная гора березовых чурбаков.
– Видишь дрова? Вон те, что навалены кучей. Надо их расколоть, сложить в поленницу. Топор возле сарая, я видела.
Виктор проследил за её взглядом. Гора чурбаков разного калибра, топор с расщепленным топорищем, прислонённый к стене сарая. Перспектива махать этим тяжелым инструментом под палящим солнцем не вызвала у него никакого энтузиазма.
– Лен, ты чего? – он даже засмеялся, но как-то нервно. – Я никогда в жизни дрова не колол. Я понятия не имею, как этот топор держать. Я себе ногу отрублю или ещё чего.
– Так научишься, – Лена улыбнулась, вытирая пот со лба. – Дело нехитрое. Бабушка всю жизнь колола, пока силы были.
– Ну, я не бабушка, – отрезал Виктор.
Он чувствовал себя неуклюжим и злым:
– И вообще, я не для того сюда ехал, чтобы ишачить. Я ехал отдохнуть.
Лена на секунду замерла, посмотрела на него, но ничего не сказала. Только вздохнула и направилась к грядкам.
Анна Степановна, которая слышала этот разговор из-за занавески на кухне, покачала головой и отошла от окна.
Виктор огляделся. Взгляд его упал на старую раскладушку, стоящую в тени развесистой яблони. Он сходил в машину, достал плед, бросил его на раскладушку, выудил из сумки наушники и телефон и улегся в тень.
Он лежал, слушая музыку и краем глаза наблюдая за происходящим. Лена таскала воду, полола, потом мыла окна, весело переговариваясь с бабушкой. Бабушка, кряхтя, носила из дома какие-то банки, тарелки. Женщины суетились, как два трудолюбивых муравья. Лена то и дело подходила к бабушке, трогала её за плечо, что-то спрашивала, смеялась. Солнце нещадно палило, на небе не было ни облачка.
Виктору стало скучно. Музыка надоела. Он отложил телефон, закрыл глаза. Сквозь дремоту он слышал стук ведер, смех и приглушенный разговор.
– ...совсем худо стало с дровами, Ленок, – донеслось до него. –Раньше уже колотые покупала, а сейчас очень дорого. Не знаю, справлюсь ли сама.
– Я Витьку попросила, бабуль. Он отдохнёт и поможет, не переживай, – ответила Лена, но в голосе её уже не было той уверенности, что утром.
Виктор натянул на глаза бейсболку, делая вид, что спит. Он слышал, как скрипнула дверь – женщины ушли в дом.
День тянулся бесконечно долго. Иногда Лена выходила во двор, проходила мимо него с озабоченным лицом, но будить не пыталась. К вечеру, когда жара спала, Лена и бабушка начали готовить ужин на летней кухне.
Виктор наконец ожил. Он поднялся с раскладушки, размял затекшую спину. Ему было неловко, но чувство голода пересилило.
– Ну что, есть будем? – спросил он, подходя к летней кухне.
Лена, раскрасневшаяся от плиты, мешала что-то в кастрюле. Бабушка резала хлеб. На Лену он старался не смотреть.
– Садись, Витя, – приветливо сказала бабушка, хотя в глазах её читалась лёгкая холодность. – Чем богаты, тем и рады.
Ужин прошёл в напряженном молчании. Виктор нахваливал картошку с укропом, но Лена молчала, и бабушка поддерживала разговор односложно. Потом Лена мыла посуду, а Виктор сидел на крыльце, глядя, как огромное красное солнце садится за деревенские крыши.
Ночь была теплой, пахло цветущим табаком и луговыми травами. Лена легла рядом с ним на скрипучую кровать в прохладной комнате, но повернулась к стене. Виктор хотел обнять её, но что-то его остановило.
Когда он проснулся, на часах было восемь. Лены рядом не было. Виктор вышел на крыльцо: девушка полола грядку, Анна Степановна собирала в миску черную смородину.
Уехали они после обеда. Лена обняла бабушку на прощанье и села за руль. Бабушка перекрестила машину.
Обратная дорога была пыткой. Те же красивые леса за окном, то же солнце, но в машине висела тяжёлая тишина. Виктор не выдержал первым, когда тряска по бетонке осталась позади и они выехали на гладкий асфальт.
– Знаешь, – сказал он, глядя в окно. – Можешь считать меня эгоистом, но это были худшие выходные в моей жизни. Честно. Скука смертная, комары, духота, и ни одного нормального развлечения. И эта дурацкая раскладушка... Больше я в эту твою деревню ни ногой.
Лена молчала. Она смотрела на дорогу, и её лицо было спокойным, даже слишком. Она не повернула головы, когда он заговорил. Казалось, она не слышит его, а слышит что-то другое: скрип старого крыльца, стук упавшего с яблони яблока, тяжелый вздох бабушки, когда та несла полное ведро воды.
Утром, когда Виктор еще спал, она сходила к Ивану Егоровичу – пятидесятилетнему соседу бабушки, заплатила ему и договорилась, что он поможет Анне Степановне с дровами.
Тишина затягивалась. Виктору стало не по себе от этой тишины.
– Лен, ты чего молчишь? Я же правду говорю. Что я там должен был делать? Смотреть, как вы с грядками возитесь?
Лена наконец повернула голову. Посмотрела на него спокойным изучающим взглядом, словно видела впервые. В этом взгляде не было злости или обиды. Было что-то другое – холодное и чужое.
– Да, Вить, – тихо сказала она, снова возвращая взгляд на дорогу. – Ты правду говоришь. Ты никому ничего не должен.
Виктор не понял, согласие это или издевка. Он хмыкнул, достал телефон и уткнулся в него, решив, что конфликт исчерпан. Но Лена больше не проронила ни слова до самого города.
Она думала. Думала о бабушкиных натруженных руках, о целой горе так и не расколотых дров, о том, как ей было стыдно перед бабушкой за этого здорового, сильного парня, который полтора дня провалялся под яблоней, пока две женщины, одна из которых разменяла восьмой десяток, работали не покладая рук. Он даже не предложил помочь, даже из вежливости не спросил, не нужно ли чего. Он просто лежал. Лежал и смотрел, как они вкалывают.
Машина въехала во двор многоэтажки. Лена заглушила мотор. Виктор потянулся, зевнул.
– Ну, наконец-то, дома. Пиццу закажем? Я умираю, есть хочу.
– Заказывай, – коротко ответила Лена, выходя из машины и доставая с заднего сидения сумку.
Она поднималась в лифте, смотрела на своё отражение в зеркальной двери и вспоминала, как бабушка провожала их. В её глазах тоже был вопрос. Бабушка ничего не сказала про Виктора, ни слова упрёка, но этот молчаливый взгляд был красноречивее всяких слов.
Лена вдруг ясно и четко поняла то, что, возможно, понимала уже давно, но боялась себе признаться. Рядом с ней не мужчина, а мальчик, который не способен взять на себя ответственность, который в трудную минуту или даже не в трудную, а просто в минуту бытовой необходимости, выберет собственный комфорт. Который спокойно будет лежать в тени, пока его женщина и её старая бабушка надрываются на солнцепеке.
Она зашла в квартиру, прошла в комнату и села на тот самый диван, с которого утром в субботу стащила Виктора. Он прошлёпал на кухню, загремел посудой.
– Лен, тебе какую пиццу заказать? – крикнул он оттуда.
Она не ответила. Она смотрела в окно на серые стены соседнего дома и видела перед собой яблоневый сад, залитый солнцем, старенькую раскладушку под ней и фигуру парня, который предпочел остаться тенью, вместо того чтобы стать опорой. И этот сад, и эта тишина в машине по дороге домой сказали ей о будущем с этим человеком гораздо больше, чем два предыдущих года знакомства.
Вопрос, который она задала себе в машине, теперь пульсировал в висках, не давая покоя. "Зачем?" Зачем ей такой человек, для которого собственный комфорт важнее всего?
Ответ был прост и очевиден, как этот солнечный летний день за окном. Незачем.
P. S. Когда приятели спрашивали Виктора, из-за чего они расстались с Леной, он отвечал:
– Из-за того, что я не умею дрова колоть.
Приятели смеялись:
– Не сочиняй!
– Честное слово! – уверял Виктор.
Автор – Татьяна В.