— Где командир батальона? - комбриг обвёл взглядом горстку уцелевших моряков.
Никто не ответил. Кто-то отвернулся, кто-то сплюнул в пыль. Комбат Берёза исчез, растворился в дыму переправ, как будто его и не было.
Для двухсот четырнадцати человек, оставшихся в живых из шести тысяч, его действительно не было ни в бою за элеватор, ни в рукопашных на Рабоче-Крестьянской. Капитан Берёза Александр Лукич в это время уже обустраивался в тылу с поддельными документами и молодой женой.
Летом сорок второго в Заполярье было тихо. Фронт стабилизировался, немцы к Мурманску не рвались, и тысячи моряков-североморцев попросту сидели без дела.
А под Сталинградом в это время горела земля. С двадцать третьего июля по первое октября Ставка перебросила туда десятки дивизий и бригад, танковые корпуса, и всё равно людей не хватало. Тогда кто-то в Москве решил забрать моряков с Севера и бросить в сталинградское пекло.
Второго сентября сорок второго в подмосковном Ступино началось формирование 92-й отдельной стрелковой бригады. Шесть тысяч семьдесят человек, из них три тысячи двести девяносто девять моряков Северного флота и три тысячи сто двадцать три из Беломорской военно-морской базы.
Людей набирали из самых разных служб, с кораблей, с береговых батарей и из охраны водного района. Командиром назначили подполковника Тарасова Павла Ильича, комиссаром стал Андреев Георгий Михайлович.
Моряки, читатель, народ упрямый. Когда им выдали армейские гимнастёрки, они потребовали оставить тельняшки и бескозырки. Начальство поворчало, но уступило (тельняшка, что ни говори, вещь для боевого духа незаменимая).
А поверх тельняшек они натянули армейское обмундирование, поясные ремни оставили флотские, бескозырки убрали в вещмешки и поехали на юг. Формирование заняло считанные дни. Толком обучить пехотному бою моряков не успели, да и времени на это никто не давал. Сталинград горел, и людей ждали там, а не на полигоне.
Вот среди этих шести тысяч моряков и оказался капитан Берёза со своей женой Татьяной, которая числилась красноармейцем в его же батальоне. Ситуация для фронта нетипичная, муж командует батальоном, жена служит в подчинении, и эту деталь стоит запомнить.
Шестнадцатого сентября бригаду включили в состав 62-й армии генерала Чуйкова, а в ночь на восемнадцатое моряки начали переправу через Волгу с острова Голодный.
— Ну, братцы, пошли, - кто-то негромко сказал на барже. Моряки, перекрестившись, полезли за борт в ледяную воду.
«Под шквальным огнём была форсирована Волга, и мы заняли позицию возле железнодорожного моста через Царицу», - вспоминал потом ветеран бригады Хиро.
Слово «шквальный» здесь не для красного словца. Немецкая артиллерия накрывала переправу непрерывно, и часть людей погибла, так и не добравшись до берега.
А дальше моряков кинули в атаку с ходу, прямо с переправы. Ни разведки, ни подготовки, да и местности толком никто не знал.
Два батальона высадились у памятника лётчику Хользунову и тут же пошли вперёд. Бригада очистила прибрежную зону от реки Царицы до Консервного завода, прорвалась на улицы КИМ и Рабоче-Крестьянскую, вышла на Козловскую и дошла до вокзала Сталинград-2.
Немцы, привыкшие к тому, что русская пехота воюет молча, тут столкнулись с чем-то незнакомым. Со стороны вокзала доносился рёв «Полундра!», а навстречу бежали люди в тельняшках, без касок (бескозырки таки достали из вещмешков).
В одной из книг о морской пехоте сказано точно:
«Их отчаянные атаки, в бушлатах нараспашку, тельняшки напоказ, вошли в легенду».
И это не преувеличение. В ротах через несколько дней оставалось по двадцать-тридцать человек из полутора сотен, но отступать никто не собирался.
Немцы, по легенде, называли морских пехотинцев «чёрной смертью» и «чёрными дьяволами». Рядовой Вильгельм Гоффман из 267-го полка 94-й пехотной дивизии записал в дневнике шестнадцатого сентября, что «это не люди, а черти». Он ещё не знал, что его полку придётся штурмовать Сталинградский элеватор, который обороняли именно эти «черти».
Элеватор был самым высоким зданием в городе, господствующей высотой, и кто его контролировал, тот держал под огнём всю округу. Девятнадцатого сентября немцы окружили его с трёх сторон.
Внутри засел пулемётный взвод лейтенанта Хозяинова Андрея Осиповича (восемнадцать человек), рота лейтенанта Зозули и десяток бойцов из 35-й гвардейской дивизии. Всего полторы-две сотни человек. Против них навалились несколько батальонов с танками.
Вот как описывал эти дни тот же Гоффман.
«Бои идут в самом элеваторе. Русские внутри него обречены. Наш командир говорит, что комиссары приказали этим людям сражаться до конца».
Гоффман ошибался, никакие комиссары ничего не приказывали. Моряки дрались сами, потому что по-другому не умели. Столкновения завязывались по нескольку раз в день, на каждом этаже. Лейтенант Хозяинов потом вспоминал, как на рассвете восемнадцатого к элеватору подкатил немецкий танк с белым флагом. Офицер через переводчика предложил сдаться.
— Сдавайтесь! Вас ждёт хорошее обращение! - кричал переводчик, прижимаясь к броне.
Хозяинов посмотрел на своих. Восемнадцать небритых моряков молча ждали.
«Мы ответили коротко», - написал он потом. Содержание этого ответа, полагаю, легко представить.
Двадцать второго сентября боеприпасы и продовольствие иссякли окончательно. Стрелять было нечем, есть нечего, и вода кончилась. Старший лейтенант Поляков Михаил Петрович вывел из окружения пятнадцать человек. До Волги они добрались, но переплыть на ту сторону смогли только четверо. Лейтенант Хозяинов был тяжело ранен и попал в плен.
Гоффман записал в тот день, что сопротивление в элеваторе сломлено. По его данным, внутри оставалось около сорока погибших защитников, половина в морской форме. Один тяжелораненый пленный. Вот итог нескольких дней штурма.
А что происходило с бригадой в целом?
К двадцать седьмому сентября, то есть через десять дней боёв, из шести тысяч человек осталось двести четырнадцать. Остатки переправили обратно на остров Голодный, где из них сколотили сводный батальон, сто сорок семь человек.
В книге «Моряки верны традициям», изданной много лет спустя, написано, что «92-я стрелковая бригада с честью выполнила поставленные перед ней задачи».
Генерал Чуйков, командовавший 62-й армией, позже отзывался о командовании бригады резко. По его мнению, штаб бригады вводил армейское командование в заблуждение своими донесениями. Начальник штаба армии Крылов придерживался того же мнения.
Может, и ситуация с Берёзой была одним из оснований для такой оценки. Потом подбросили пополнение из моряков-тихоокеанцев, и в ноябре бригада снова пошла в бой. Впоследствии её наградили орденом Красного Знамени.
И вот, уважаемый читатель, на фоне всего этого, посреди тяжелейших боёв в элеваторе и огромных потерь бригады, капитан Берёза, командир одного из батальонов 92-й бригады, бросил своих людей и сбежал.
Историк Шашерин описывает это так:
«Во время тяжелых сентябрьских боев 1942 года Береза бросил вверенный ему батальон на поле боя и вместе со своей женой, красноармейцем этого же батальона, переправился через Волгу и, используя поддельные документы, дезертировал».
Как именно он добыл поддельные документы и как прошёл через заградотряды на переправе, в источниках не говорится. Но прошёл. Можно предположить, что помогли офицерские погоны и суматоха переправ, где каждую ночь туда-сюда сновали сотни раненых.
Бежал он не один, обратите внимание, жену прихватил. Татьяна Берёза, числившаяся рядовым бойцом его батальона, переправилась вместе с мужем. Пока моряки лейтенанта Хозяинова оборонялись в элеваторе без воды и боеприпасов, комбат с супругой уже были на левом берегу, на безопасной стороне Волги, и двигались подальше от фронта.
Тут-то и началась охота.
Капитан ведь был не рядовой солдат, которого могли просто записать в «без вести пропавшие». Командир батальона, офицер, и вдруг испарился вместе с женой, причём в разгар боёв, когда на счету каждый штык.
Контрразведка Северного флота (а бригада формировалась из североморцев, и дело вели именно особисты Северного флота) взяла след.
Напомню, читатель, что «Смерш» будет создан только в апреле сорок третьего, а в тот момент действовали Особые отделы НКВД. Работали они, прямо скажем, не хуже будущих смершевцев.
В январе сорок третьего, через четыре месяца после дезертирства, Берёзу и Татьяну арестовали.
— Документы, - особист протянул руку.
Берёза достал бумаги.
— Капитан Берёза Александр Лукич? Командир батальона 92-й отдельной стрелковой бригады?
Отпираться смысла не было. Где именно их нашли, источники не уточняют, но контрразведчики Северного флота достали их, несмотря на поддельные документы и четыре месяца форы.
Военный трибунал приговорил Берёзу к расстрелу.
Я мог бы закончить на этом, но у истории есть второе дно, без которого она была бы обычной военной сводкой, а не рассказом о людях.
В материалах той же контрразведки Северного флота, в тех же архивных папках, есть ещё одно дело о дезертирстве.
Двадцать девятого июня сорок второго года красноармейцы Пудов Василий и Лапковский Владимир, оба из прожекторной станции противовоздушной обороны Северного флота, самовольно покинули часть.
Забрали личное оружие, полное снаряжение и ушли.
Дезертиры? Формально да, по статье тоже да, и трибунал им светил по полной программе. Ушли они, однако, на фронт.
Оба неоднократно подавали рапорты о переводе в действующую армию, начальство раз за разом отказывало, и тогда они решили вопрос по-своему.
У Пудова к тому же жена прислала письмо о разводе (в такие минуты мужчине хочется не на прожекторе сидеть, а делать что-нибудь полезное для Родины). У Лапковского погибли отец и два брата. Сидеть при прожекторах, когда вся страна воюет и твоя семья уже заплатила кровью, они больше не могли.
Их, конечно, поймали. Военный трибунал дал обоим по семь лет с отсрочкой исполнения приговора. Отправили на передовую, то есть туда, куда они и рвались. Пудов воевал так, что получил орден Отечественной войны второй степени. Историк Шашерин, изучавший оба дела, заметил коротко:
«Дезертирство дезертирству рознь».
Вот и судите сами, читатель. Одни бежали с прожекторной станции на фронт и заслужили ордена. Другой бежал с фронта в тыл, бросив батальон, который через неделю понёс тяжелейшие потери.
У Сталинградского элеватора в 1977 году поставили памятник:
семиметровый морской пехотинец с противотанковым ружьём и бескозыркой.
Скульптор Малков, архитектор Коваленко. Местные называют его «памятник североморцам». В Зале воинской славы на Мамаевом кургане выбиты шестьсот фамилий погибших воинов 92-й бригады.
А в наградных списках контрразведчиков Северного флота за всю войну значится одна-единственная медаль «За оборону Сталинграда». Одна медаль на весь флот. Кому она досталась и за что, можно только гадать, но вполне возможно, что тот, кто нашёл капитана Берёзу, на неё вполне мог претендовать.