Вот она, эта история, которую я ношу в себе уже третий год.
Я стою у барной стойки, в чёрном платье, которое купила на распродаже, и смотрю, как Маша в третий раз за вечер откидывает волосы и смеётся так громко, что половина зала оборачивается.
— Катя, ну ты чего застыла? — кричит она мне через музыку. — Вон тот в белой рубашке уже пятнадцать минут на тебя пялится!
Я поворачиваю голову. Парень действительно смотрит. Улыбается краешком губ. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но получается так, будто мне зубы свело.
— Иди уже, — толкает меня в бок Света. — Или я сама пойду!
Маша хватает меня за руку и буквально тащит через толпу.
— Привет, я Маша, а это Катя, она очень скромная, но на самом деле огонь! — выпаливает она, как будто продаёт меня на аукционе.
Парень смеётся.
— Димон. Очень приятно, Катя-огонь.
Я стою и не знаю, куда деть руки. Говорю первое, что приходит в голову:
— У тебя… хорошая рубашка.
Он моргает. Маша закатывает глаза так, что я вижу белки.
— О боже, Катя… — шепчет она мне на ухо и тут же поворачивается к Димону. — Она шутит. На самом деле она хочет спросить, чем ты занимаешься.
Димон начинает рассказывать про свою работу в IT, про то, как вчера закрыл сложный проект, про то, что завтра летит в Питер. Я киваю. Улыбаюсь. А внутри всё сжимается: «Ну скажи же что-нибудь умное, ну не молчи, как дура».
Через десять минут Маша уже танцует с его другом, Света куда-то исчезла, а Димон наклоняется ко мне ближе:
— Слушай, а ты вообще весёлая или просто сегодня устала?
Я краснею до корней волос.
— Я… просто не очень умею… вот это всё.
Он смотрит на меня с жалостью. Именно с жалостью. Я это вижу.
— Ладно, не парься. Может, в следующий раз.
Он уходит. Просто разворачивается и уходит к своим. А я стою посреди танцпола, как будто меня только что выключили из розетки.
Маша подлетает через минуту, уже с новым бокалом в руке:
— Ну ты и тормоз! Он же готов был тебя увезти прямо сейчас! Что ты ему сказала?
— Что я не очень умею «вот это всё».
Она хватает себя за голову:
— Катя, блять… Ты серьёзно?
Я пожимаю плечами. Слёзы уже стоят в глазах, но я их держу.
— Я не понимаю, как вы это делаете. Как вы просто… подходите, говорите, и всё. У меня никогда так не получается.
Света появляется из ниоткуда, обнимает меня сзади:
— Солнышко, ты просто слишком правильная. Расслабься. Хочешь, я тебе завтра скину пару профилей в тиндере, там всё проще.
Я киваю. А про себя думаю: «Проще? Для вас — да. Для меня — это как выйти на ринг без перчаток».
Домой я приезжаю в два ночи. Кот Мурзик встречает меня у двери, трётся о ноги. Я сажусь прямо на коврик в прихожей, обнимаю его и наконец разрешаю себе заплакать. Громко. По-настоящему.
— Почему я не могу быть как они, Мур? — шепчу ему в тёплую шерсть. — Почему я всегда серая мышь рядом с ними?
Он мурлычет. А я плачу так, что рубашка промокает насквозь.
Утром на работе я сижу за своим столом в отделе документооборота и смотрю в окно. Мне тридцать один. У меня стабильная зарплата, которая позволяет откладывать на ипотеку. Я уже выбрала квартиру — однушку в хорошем районе, через два месяца подписываю договор. Я умею готовить борщ так, что коллеги просят рецепт. Я не страшная. Мне говорят комплименты. Даже девушки иногда говорят: «Катя, у тебя такая кожа, я убью за такую».
Но когда мы втроём — я, Маша и Света — то я превращаюсь в фон. В приложение к ним.
В обеденный перерыв звонит мама.
— Доченька, ну как ты?
— Нормально, мам.
— Опять вчера с девчонками гуляла?
— Ага.
— И что? Никто не понравился?
Я молчу.
— Катюш, ты же умница, красавица. Может, ты слишком привередливая?
— Мам, я не привередливая. Я просто… невидимая.
Она вздыхает так тяжело, будто несёт на плечах весь мой груз.
— Может, тебе на курсы какие-нибудь пойти? По флирту? Или в церковь чаще?
Я смеюсь сквозь слёзы, которые снова подступают.
— Мам, я не хочу в церковь. Я хочу… чтобы меня хотели. Просто так. Без «ты такая хорошая, но…».
Вечером я открываю тиндер. Света скинула мне скрины «удачных» профилей.
Первый парень: «Ищу серьёзные отношения или просто потрахаться, без разницы».
Я свайпаю вправо. Пишу: «Привет, а как ты отличаешь одно от другого?»
Он отвечает через минуту: «Ха, ну если после первого секса ты не начнёшь мне звонить каждые пять минут — значит серьёзные».
Я удаляю чат.
Второй: красивый, с собакой на аватарке.
«Привет, у тебя милый пёс».
«Спасибо, он тоже так считает. А ты чем занимаешься?»
Я рассказываю про работу, про ипотеку, про то, что мечтаю о путешествиях. Он отвечает: «Круто. А как насчёт встретиться сегодня? У меня квартира свободна».
Я: «Так сразу?»
Он: «А зачем тянуть? Ты же не маленькая».
Я выключаю телефон. Лежу и смотрю в потолок. Кот запрыгивает на грудь, кладёт лапу мне на щёку.
— Мур, а может я действительно слишком правильная? Может, надо просто… дать?
Он смотрит на меня зелёными глазами, будто говорит: «Не смей».
Я плачу тихо, чтобы не разбудить соседей.
Проходит неделя.
Мы опять в баре. На этот раз Маша привела с собой нового ухажёра — высокого блондина по имени Влад. Он обнимает её за талию так, будто она его собственность. Света уже целуется в углу с каким-то парнем в кожаной куртке. А я сижу и пью свой третий коктейль «Секс на пляже», хотя секса у меня не было уже… я даже считать перестала.
Влад вдруг поворачивается ко мне:
— Катя, а ты почему одна?
Я пожимаю плечами:
— Не знаю. Наверное, не умею.
Он смеётся:
— Да ладно, такая девчонка — и не умеет? Ты просто слишком серьёзная. Мужики любят, когда девушка сама показывает, что хочет.
Маша кивает:
— Точно! Помнишь, как я в прошлом месяце в клубе подошла к тому арабу? Просто села к нему на колени и сказала: «Я твоя на эту ночь». И всё.
Я смотрю на неё и чувствую, как внутри всё переворачивается.
— Маша… я не могу так. Я не могу сесть на колени к незнакомому человеку.
Влад пожимает плечами:
— Тогда будешь одна сидеть.
Я встаю и иду в туалет. Запираюсь в кабинке. Сижу на крышке унитаза и рыдаю так, что mascara течёт чёрными ручьями.
— Я устала, — шепчу я в пустоту. — Я так устала быть сильной. Я хочу, чтобы меня обняли и сказали: «Всё, малыш, теперь я рядом, ты можешь расслабиться».
Выходят две девчонки, смеются за стенкой. Одна говорит:
— Блин, опять эта мышка из угла ревёт. Каждый раз одно и то же.
Вторая хихикает:
— Пусть идёт к своему коту.
Я зажимаю рот рукой, чтобы не закричать.
Дома я снимаю платье, надеваю старую футболку и ложусь на диван. Мурзик сворачивается у меня на животе. Я глажу его и говорю вслух:
— Знаешь, что самое страшное? Я даже не про секс. Я про то, что никто не хочет просто быть рядом. Никто не хочет держать за руку, когда мне страшно подписывать ипотеку. Никто не хочет приехать, когда я болею и не могу встать. Никто не хочет сказать: «Катя, ты молодец, что тянешь всё это одна».
Я открываю заметки в телефоне и начинаю писать. Пишу всё, что накопилось.
«Я не понимаю, как люди заводят отношения. Я не понимаю, как заводят даже просто секс без обязательств. Я смотрю на своих подруг и вижу, как легко у них это выходит. А у меня — будто я говорю на другом языке».
Пишу два часа. Потом стираю всё.
На следующий день на работе ко мне подходит коллега Саша. Он разведён, ему сорок два, всегда вежливый.
— Катя, ты в порядке? Выглядишь уставшей.
Я улыбаюсь через силу:
— Да, всё нормально.
Он стоит секунду, потом говорит тише:
— Если что… можешь позвонить. Просто поговорить. Я тоже иногда один сижу.
Я смотрю на него. Он не красавец. Но в глазах — усталость, похожая на мою.
— Спасибо, Саша.
Вечером он пишет: «Может, кофе после работы?»
Я соглашаюсь.
Мы сидим в маленькой кофейне возле офиса. Он рассказывает про сына, про то, как бывшая забрала квартиру, про то, как теперь снимает комнату. Я рассказываю про ипотеку, про Мурзика, про то, как боюсь остаться одна навсегда.
Он берёт меня за руку через стол.
— Катя, ты не одна. Просто… иногда нужно дать себе разрешение быть неидеальной.
Я киваю. Слёзы капают в латте.
Мы встречаемся ещё три раза. На четвёртый он приезжает ко мне домой. Мы сидим на диване, смотрим «Друзей». Он обнимает меня. Я чувствую тепло его тела и понимаю — вот оно. То самое плечо.
Но когда он начинает целовать меня в шею, я напрягаюсь.
— Саша… я не готова. Ещё не готова.
Он отстраняется.
— Понял. Не тороплю.
Он уходит в час ночи. Я снова плачу. Но уже не от одиночества. А от того, что наконец-то кто-то услышал.
Проходит месяц.
Мы с Сашей не вместе. Просто друзья. Он познакомил меня со своим приятелем — Алексеем. Тот работает инженером, любит готовить, у него тоже кот.
Мы встречаемся уже третий раз.
Вчера он сказал:
— Катя, я не тороплю. Но я хочу, чтобы ты знала: ты не серая мышь. Ты — та, рядом с кем хочется остаться.
Сегодня я сижу дома, варю борщ и улыбаюсь. Мурзик сидит на столе и наблюдает.
Я пишу ему: «Приезжай после работы. Я приготовила ужин. И… я готова попробовать быть не одна».
Он отвечает через минуту: «Еду. С вином и с желанием обнять тебя так, чтобы ты наконец выдохнула».
Я ставлю телефон на стол и впервые за долгое время не чувствую тяжести в груди.
Да, я до сих пор не понимаю, как люди заводят «просто секс». Но я наконец-то поняла другое — как заводят то, что остаётся.
И это, оказывается, гораздо важнее.