— А нам с тобой делить-то, Кирилл, нечего. Я уже все разделила.
Я произнесла эту фразу и сама испугалась собственного голоса. Спокойного, чужого, почти равнодушного. Кирилл замер с носком в руке и уставился на меня так, будто у меня выросла вторая голова. Рядом всхлипнула Нина Петровна, прижимая к груди пухлую ладонь.
— Ты что несешь, дура? — Кирилл швырнул носок в чемодан. — Какое разделила? Ты без меня кто? Никто! Сидишь дома, детей нянчишь, на моей шее висишь, а туда же — делить она собралась!
Я медленно села на кровати, поправила сползшую лямку ночной сорочки. В голове было удивительно пусто и чисто. Наверное, так чувствует себя человек, который наконец перестал тонуть и вынырнул на поверхность. Воздух. Свобода. Страх ушел.
— Я пять лет на твоей шее вишу, Кирилл? — переспросила я тихо. — А кто твои отчёты ночами набирал, когда ты в танчики рубился? Кто твою мать обслуживал, пока ты на работе пропадал? Кто квартиру эту выбивал, когда нам её по программе давали? Я по инстанциям бегала с Петей на руках, пока ты с друзьями пиво пил. Так что давай не надо про шею.
Нина Петровна всплеснула руками:
— Господи, да что ж ты творишь, Света! Ночь на дворе, дети спят, а она скандал затеяла! Кирилл, не слушай её, это она с придурью. У тебя стресс на работе, вот она и пользуется.
— Это у меня стресс? — Кирилл застегнул молнию на чемодане и снова расстегнул. Руки тряслись. — Я, может, для семьи стараюсь, а она... она...
— А она? — я поднялась с кровати и подошла к нему вплотную. — Ты мне в глаза смотри, Кирилл. Не отворачивайся. Чем от тебя пахнет? Французскими духами за восемь тысяч. Я цену знаю, я в магазине специально посмотрела. Ты мне даже цветы на восьмое марта купить забыл, сказал — денег нет. А на любовницу, значит, есть?
Кирилл дёрнулся, как от пощёчины.
— Какая любовница? Ты чего выдумываешь? Бабы вечно придумают себе и рады стараться!
— Алину зовут, — сказала я. — Двадцать три года. Работает в кафе через дорогу от твоего офиса. Я видела, как ты её в прошлую пятницу к подъезду подвозил. Думал, я сплю? Я не спала. Я ждала, когда ты сам одумаешься.
Нина Петровна охнула и прижала ладонь ко рту. Глаза у неё забегали — сначала на сына, потом на меня. Она всегда всё знала. Матери такое чувствуют.
— Кирилл, это правда? — голос у свекрови вдруг стал тихим и каким-то испуганным.
— Мам, не лезь! — рявкнул он. — Ничего не было! Она просто коллега, подвёз, и что теперь?
— Флакон в бардачке забыл, — я усмехнулась. — И смску забыл удалить. «Целую, моя хорошая, сегодня увидимся». Ты когда меня последний раз хорошей называл? В роддоме, когда Петю родила? Или когда с дочкой из больницы выписывалась?
В комнате повисла тишина. Слышно было, как за стенкой тикают часы. Кирилл стоял красный, как рак, и молчал. Нина Петровна вдруг всхлипнула по-настоящему, вытирая глаза уголком платка.
— Сынок... да как же ты так... — прошептала она.
Я смотрела на них и чувствовала странную отстранённость. Вот они стоят — мать и сын. Она его вырастила, воспитала, всю жизнь за него горой стояла. И сейчас она, конечно, будет его защищать. Но в первую секунду она испугалась. Испугалась, что я уйду, что некому будет готовить, стирать, убирать, что ей придётся либо самой за ним хвосты подчищать, либо съезжать к младшему сыну, где её невестка и на порог не пустит.
— Ладно, — Кирилл схватил чемодан. — Поговорили. Я ухожу. Но ты это... ты запомни. Квартира моя. Я здесь прописан. И дети мои. Через суд буду забирать.
— Квартира наша, — поправила я спокойно. — Совместно нажитое имущество. Мы её в браке получили, в браке выплачивали. Даже если на тебя оформлена, это пополам. Юрист сказала — по закону пятьдесят на пятьдесят.
Кирилл поперхнулся воздухом. Он явно не ожидал, что я уже разговаривала с юристом.
— Ты... ты к нотариусу ходила? — выдавил он.
— К адвокату, — кивнула я. — В понедельник, как только твою переписку нашла. Она мне всё объяснила. Про алименты, про квартиру, про долги. Так что можешь увольняться, можешь с работы уходить — алименты всё равно насчитают от средней по региону. И долю твою в квартире никто не купит, потому что она маленькая и без вселения. Будешь должен мне деньги, а отдать не сможешь.
Нина Петровна вдруг перестала плакать и впилась в меня глазами:
— Ты что же, Света, заранее всё продумала? Знала, что сын уйдёт, и молчала? В засаде сидела?
— Сидела, — усмехнулась я. — Пять лет сидела в этой засаде, Нина Петровна. Слушала, как вы меня каждый день учите жить. Как вы мне говорите, что я плохая мать, плохая жена, плохая хозяйка. Как я не так готовлю, не так воспитываю, не так одеваюсь. Я всё это слушала и молчала. Думала, стерпится — слюбится. А оно не стерпелось. И не слюбилось.
— Мам, пойдём, — Кирилл дёрнул мать за руку. — Пойдём отсюда. Нечего тут слушать.
— Куда пойдём? — растерялась она. — У меня вещи здесь, лекарства...
— Завтра заберёшь, — он потащил её к двери. — Света, я завтра приду с понятыми, пусть опись составляют. Чтобы ты тут ничего не вынесла.
Я рассмеялась. Честное слово, рассмеялась. Так громко, что за стенкой заворочался Петя.
— Опись? Ты серьёзно? Кирилл, тут кроме старого серванта твоей матери и твоего компьютера брать нечего. Всё остальное я покупала. На свои деньги, которые ты мне давал на продукты и с которых я по сто рублей откладывала, чтобы детям на куртки накопить. Так что успокойся. Приходи. Составляй. А я завтра оценщика вызову, чтобы квартиру оценили для раздела.
Кирилл уже стоял в коридоре, держа чемодан одной рукой и мать за локоть другой. Нина Петровна упиралась, оглядывалась на свою комнату, где остались её баночки-скляночки.
— Сынок, ну хоть таблетки сердечные дай взять...
— Я принесу, — сказала я неожиданно для себя. — Завтра принесу. Идите уже.
Они вышли. Дверь хлопнула так, что посыпалась штукатурка с косяка. Я прислонилась спиной к стене и закрыла глаза. В ушах шумело.
— Мама? — раздался тоненький голосок.
Я открыла глаза. В дверях стояла Дашка, пятилетняя дочка, в пижаме с зайчиками, с растрёпанными косичками.
— Мама, а почему папа ушёл? И бабушка ушла?
Я подошла к ней, присела на корточки, обняла. От неё пахло детским шампунем и сном.
— Папа ушёл в командировку, доченька. Надолго. А бабушка... бабушка поехала его провожать.
— А они вернутся?
Я помолчала секунду. Потом погладила дочку по голове.
— Нет, малыш. Не вернутся. Но у нас с тобой и с Петей всё будет хорошо. Обещаю.
Дашка шмыгнула носом, прижалась ко мне крепко-крепко. Где-то в комнате заплакал будильник — Петя завёл на утро, чтобы не проспать в школу. За окном взвизгнула сигнализация машины.
Я сидела на полу в коридоре, обнимала дочку и думала о том, что завтра в девять утра придёт оценщик из агентства недвижимости. Послезавтра — судебное заседание по обеспечительным мерам, чтобы Кирилл не мог продать квартиру без моего ведома. А через неделю — встреча с адвокатом, чтобы подать на алименты и раздел имущества.
Я всё уже разделила. В прямом и переносном смысле.
Осталось только дожить до завтра.
Я проснулась от того, что зашлось будильник. Семь утра. За окном серо и мокро, по стеклу стекают капли. Я лежала и смотрела в потолок, пытаясь понять, почему так тихо. А потом вспомнила. Их нет. Кирилла нет. Нины Петровны нет. В квартире впервые за пять лет было тихо и спокойно.
Из комнаты детей доносилось сопение. Дашка ещё спала, Петя, наверное, уже проснулся, но лежит и читает — он всегда так делает, чтобы меня не будить. Я села на кровати, потёрла лицо ладонями. Глаза опухли от слёз, хоть я и думала, что все уже выплакала.
Встала, накинула халат, пошла на кухню. Поставила чайник. Достала телефон. Пропущенных нет. Ни от него, ни от неё. Ну и ладно.
Ровно в девять раздался звонок в домофон. Оценщик, молодой парень в очках, с планшетом и лазерной рулеткой. Представился Павлом. Прошёл по комнатам, щёлкал, мерил, что-то записывал. Я ходила за ним и отвечала на вопросы: год постройки, материал стен, когда делали ремонт, есть ли долги по коммуналке.
— Хорошая квартира, — сказал он под конец. — Состояние нормальное, планировка удобная. Рыночная стоимость примерно пять миллионов двести, плюс-минус. Официальный отчёт завтра скину на почту.
Я кивнула. Пять миллионов. Значит, его доля — два с половиной. Но это если продавать, а мы не продаём. Или если он захочет, чтобы я выплатила ему деньгами. А где я возьму два с половиной миллиона? Ипотеку не дадут — я в декрете, официально нигде не работаю.
— Спасибо, — сказала я и закрыла за ним дверь.
В коридоре стоял Петя, уже одетый в школьную форму.
— Мам, а кто это был?
— Дядя, квартиру оценивал. Ты завтракал?
— Да, сам бутерброды сделал. Мам, а бабушка где?
Я присела перед ним на корточки. Восемь лет, а глаза уже взрослые, всё понимает.
— Петь, бабушка теперь будет жить в другом месте. Они с папой... ну, они решили, что им лучше отдельно.
— Из-за той тёти да? — он смотрел на меня в упор. — Я слышал ночью. Вы кричали. И бабушка плакала.
Я вздохнула. Врать ему бесполезно. Он умный, всё равно догадается.
— Да, сын. Из-за тёти. Папа полюбил другую женщину и ушёл к ней. А бабушка поехала с ним, потому что она его мама.
— А мы?
— А мы останемся здесь. Втроём.
Петя помолчал, потом кивнул.
— Ладно. Я в школу. Пока.
Он чмокнул меня в щёку и убежал. Я осталась стоять в коридоре и смотреть на закрытую дверь.
Дашка проснулась в десять. Капризничала, не хотела есть кашу, просила папу. Я еле успокоила, включила мультики и села проверять телефон.
В одиннадцать раздался звонок. Незнакомый номер.
— Светлана? Здравствуйте, это Анна Михайловна, адвокат. Я подготовила проект искового заявления. Можете подъехать сегодня?
— Могу. Во сколько?
— В час вас устроит?
— Да.
Я быстро одела Дашку, позвонила соседке тёте Гале, которая иногда сидела с детьми, договорилась на пару часов. В час я уже сидела в кабинете на Советской, напротив женщины в строгом костюме.
— Ситуация у вас стандартная, — говорила Анна Михайловна, поправляя очки. — Брак зарегистрирован, есть двое несовершеннолетних детей. Квартира куплена в браке — совместно нажитое имущество, делится пополам. Но поскольку дети остаются с вами, есть шанс, что суд увеличит вашу долю или оставит квартиру вам с обязательством выплатить компенсацию мужу.
— А если у него нет денег, чтобы выкупить мою долю? И у меня нет, чтобы выкупить его?
— Значит, квартира останется в общей долевой собственности. Он будет иметь право пользоваться ею, но не жить там постоянно, если вы докажете, что это нарушает ваши права и права детей. В суде обычно закрепляют порядок пользования: вам — комнаты, ему — гостиная, например. Но это сложно. Лучше договариваться.
— Договариваться? — я усмехнулась. — Вы не знаете моего мужа. Он будет до последнего стоять.
— Тогда готовьтесь к долгой войне. — Она подвинула мне бумаги. — Подписывайте заявление, я подам на развод и раздел имущества одновременно. И обязательно подайте на алименты сразу. Чем раньше, тем лучше.
Я подписала. Вышла из офиса и поняла, что даже не волнуюсь. Странно. Должна бы трястись, плакать, переживать. А я просто иду по улице, смотрю на лужи и думаю, что надо Дашке новые сапоги купить.
Дома меня ждал сюрприз.
В кухне за столом сидели Нина Петровна, её младший сын Александр — дядя Саша, как звали его дети, и его жена Людмила. Все трое пили чай, который, судя по всему, заварила соседка тётя Галя, потому что я точно не оставляла чайник.
— О, явилась, — протянула Людмила, полная женщина с крашеными рыжими волосами. — А мы уж думали, ты там адвокатов нанимаешь.
— Здравствуйте, — сказала я спокойно. — А вы какими судьбами?
— Какими-какими, — дядя Саша отодвинул кружку. — Мать пришли проведать. Она тут, между прочим, живёт. Имеет право.
Нина Петровна сидела с каменным лицом, но глаза бегали. Она явно чувствовала себя неловко, но виду не подавала.
— Света, я за вещами пришла. И за документами. Саша с Людой помогут собрать.
— Собирайте, — я пожала плечами. — Комната ваша пока ещё. Забирайте всё.
— Ага, щас, — Людмила встала и подбоченилась. — Ты тут, значит, одна останешься в трёшке прохлаждаться, а мать Кирилла по углам мыкаться будет?
— Во-первых, это не трёшка, а двушка, — сказала я устало. — Во-вторых, она не мыкается, она с сыном живёт. В-третьих, вы чего пришли на самом деле?
Людмила переглянулась с мужем. Дядя Саша кашлянул в кулак.
— Света, ты девка умная, давай по-хорошему. Кирюха дурак, конечно, с этой... с козой связался. Но мать тут при чём? Она женщина пожилая, ей отдельное жильё положено. Ты бы подписала бумажку, что отказываешься от своей доли в пользу Нины Петровны. Ну или Кириллу отдай, а он уже с матерью решит.
Я опешила. Стояла и смотрела на них, пытаясь понять, шутят они или серьёзно.
— Вы с ума сошли? — спросила я тихо. — Отказаться от доли? В пользу свекрови, которая меня пять лет пилила? Вы вообще адекватные?
— Ты не груби, — Людмила шагнула ко мне. — Ты подумай. У тебя детей двое, работы нет, денег нет. Ты с ними где жить будешь? В общагу пойдёшь? А у нас семья, у нас Саша работает, мне с детьми сидеть надо. Мать нам не нужна, у нас однокомнатная. Так что давай, собирай манатки и вали к своим, пока мы по-хорошему.
— По-хорошему? — я рассмеялась. — Вы мне угрожаете?
— Мы предупреждаем, — дядя Саша поднялся. Он был крупный, тяжёлый, с похмельным лицом. — Ты тут никому не нужна. Квартира эта от государства, на семью давали. Семья — это мы. А ты кто? Чужая.
— Я жена твоего брата, мать его детей, — сказала я, чувствуя, как внутри закипает злость. — И квартира куплена в браке. По закону половина моя.
— Закон, — Людмила скривилась. — Ты в нашей стране живёшь? У нас суды по знакомству работают. У нас знакомый участковый, знакомый судья. Мы тебя так выселим, что не заметишь.
Нина Петровна молчала, опустив глаза в стол. Она не вмешивалась, но и не останавливала. Значит, согласна.
— Выметайтесь, — сказала я. — Немедленно.
— Кто выметайся? — дядя Саша шагнул ко мне, и я невольно отступила. — Ты тут кто? Прописана? Прописана. Но и мать прописана. Имеет право жить. Мы сейчас её вещи соберём, и она останется. А ты иди, гуляй.
В этот момент из детской выбежала Дашка.
— Мама! Мама, а почему дядя Саша кричит?
— Дашка, в комнату, быстро, — я попыталась закрыть её собой.
— Ага, ребёнка настраиваешь, — Людмила покачала головой. — Против родного отца, против бабушки. Мы это в опеке расскажем. Ты неадекватная, детей воспитывать не умеешь. Заберут у тебя детей.
У меня похолодело внутри. Опекунство — это была моя самая страшная мысль последних дней. Кирилл уже угрожал, что отсудит детей. А если они ещё и в опеку настучат?
— Люда, хватит, — вдруг сказала Нина Петровна. — Не пугай девку.
— Мама, не вмешивайся, — оборвал её дядя Саша. — Мы решаем твою судьбу. Хочешь под забором оказаться?
— Я не хочу под забором, я хочу домой, — вдруг всхлипнула свекровь. — Я здесь пять лет прожила, это мой дом.
Она подняла на меня глаза, и я впервые увидела в них не злость, а растерянность.
— Света, дочка, может, не будем ссориться? Давай как-то по-человечески? Я ж тебе плохого не желала. Я ж для сына старалась. Он у меня один такой... ну дурак, конечно, но он мой сын. Ты прости меня, если что не так.
Я смотрела на неё и чувствовала, как злость уходит, сменяясь усталостью. Нина Петровна не враг. Она просто старая женщина, которая всю жизнь обслуживала мужчин и не умеет иначе. Она правда думала, что помогает сыну, когда пилила меня. Она правда верила, что я должна терпеть и молчать.
— Нина Петровна, — сказала я устало. — Идите собирайте вещи. Ваша комната пока ваша. Поживёте тут, пока суд не решит. Но учтите: если вы будете участвовать в этих... разборках, если будете наговаривать на меня в опеке или в суде, я подам встречный иск. О том, что вы создаёте невыносимые условия для детей. У меня есть свидетели.
— Какие свидетели? — дядя Саша усмехнулся.
— Соседи. Тётя Галя, например. Она слышала, как вы на меня кричали. И не только она.
Людмила замялась. Дядя Саша посмотрел на мать, потом на меня.
— Ладно, — сказал он нехотя. — Мать, собирай шмотки. Мы пока в машине подождём.
Они вышли. Нина Петровна поплелась в свою комнату. Я взяла Дашку на руки и унесла в детскую. Включила мультик, села на пол и закрыла лицо руками.
Так не должно быть. Почему они все лезут? Почему не могут оставить в покое?
Через час свекровь ушла. С двумя сумками, которые дядя Саша нёс к машине. Она не прощалась, только в дверях обернулась и сказала:
— Ты это... за детьми смотри. Я позвоню.
Я кивнула.
Вечером пришёл Петя из школы. Спросил, почему бабушкины вещи исчезли. Я объяснила, что бабушка теперь будет жить у папы. Он пожал плечами и ушёл делать уроки.
Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно. Телефон зажужжал. СМС от Кирилла:
«Заявление подал. На развод и определение места жительства детей. В опеку тоже сообщил, что ты пьёшь и детей бросаешь. Жди повестку».
Я перечитала сообщение три раза. Потом отложила телефон и допила чай.
Пусть подаёт. У меня есть адвокат. У меня есть план. У меня есть я.
Я справлюсь.
Ночью мне приснился странный сон. Будто я стою на берегу моря, волны лижут ноги, а рядом бегают Петя и Дашка, смеются. И так хорошо, так спокойно. А Кирилл где-то далеко, маленький и нестрашный.
Я проснулась с улыбкой. За окном светало. Начинался новый день.
Утром позвонила Анна Михайловна. Голос у неё был озабоченный.
— Светлана, доброе утро. Вы можете подъехать сегодня? Появились новости, и они не очень хорошие.
— Могу, — я покосилась на спящую Дашку. — После обеда, мне нужно соседку попросить посидеть с дочкой.
— Хорошо. В три вас устроит? Я к этому времени кое-что уточню.
— Да.
Я положила трубку и посмотрела на телефон. Сообщение от Кирилла до сих пор стояло перед глазами. "В опеку сообщил, что ты пьёшь". Интересно, он сам верит в то, что пишет, или просто хочет сделать больно?
Дашка проснулась в девять. Снова капризничала, снова просила папу. Я еле успокоила, пообещала, что вечером пойдём в парк на карусели. Петя уже ушёл в школу, я даже не слышала, как он собирался.
В одиннадцать в дверь позвонили. Я открыла, думая, что это тётя Галя за солью, но на пороге стояла незнакомая женщина с папкой в руках.
— Светлана Николаевна? — спросила она строго.
— Да.
— Я из органов опеки и попечительства, Ольга Викторовна. Можно войти?
У меня внутри всё оборвалось. Так быстро? Он правда успел?
— Да, конечно, проходите.
Ольга Викторовна прошла в прихожую, огляделась. Женщина лет сорока, с короткой стрижкой и внимательными глазами. Сразу видно — профессионал.
— Я по поступившей жалобе от вашего супруга, Кирилла Андреевича. Он утверждает, что вы злоупотребляете спиртным, оставляете детей без присмотра и ведёте аморальный образ жизни. Я должна провести проверку.
У меня пересохло во рту. Я посмотрела на Дашку, которая вылезла из комнаты и теперь стояла, держась за мою ногу.
— Ольга Викторовна, это ложь. Полная ложь. Я вообще не пью, даже по праздникам. Дети всегда со мной, я с ними в декрете. Спросите соседей, они подтвердят.
— Обязательно спрошу, — она достала блокнот. — Покажите, пожалуйста, квартиру. Где дети спят, где едят, где игрушки.
Я повела её по комнатам. Она заглядывала в шкафы, проверяла холодильник, осматривала детскую. Дашка шла за нами хвостиком и смотрела на тётю с подозрением.
— А это что? — Ольга Викторовна указала на пустую бутылку из-под вина, которая стояла на подоконнике в кухне.
Я вспомнила. Это ещё месяц назад Нина Петровна купила, когда к ней подруга приходила. Я забыла выбросить.
— Это свекрови. Она здесь жила, неделю назад ушла. Я забыла убрать.
— А где сейчас свекровь?
— С сыном, с моим мужем. Они вместе ушли.
— Вместе? — она подняла бровь. — То есть муж ушёл от вас вместе со своей матерью?
— Да. К любовнице.
Ольга Викторовна помолчала, что-то записала.
— А почему ушёл? Конфликт был?
— Был. Я узнала, что у него другая женщина. Он не стал отрицать, собрал вещи и ушёл. Вместе с матерью.
— Понятно. — Она закрыла блокнот. — Скажите, Светлана Николаевна, вы работаете?
— Я в декрете. С дочкой. Сыну восемь, он в школе.
— На какие средства живёте?
— У меня есть небольшие накопления. И алименты буду подавать. Уже подала заявление.
— А муж помогает сейчас?
— Нет. Он ушёл и заблокировал карту, с которой я брала деньги на продукты.
Ольга Викторовна снова что-то записала. Потом посмотрела на Дашку, которая всё ещё держалась за мою ногу.
— Девочка, как тебя зовут?
— Даша, — прошептала дочка.
— Кушать хочешь?
— Хочу.
— А что мама готовит?
— Кашу. И суп. Мама вкусно готовит.
— А папа где?
Дашка посмотрела на меня, потом на тётю.
— Папа ушёл. Мама сказала, в командировку. Надолго.
Ольга Викторовна кивнула и снова записала.
— Хорошо. Я ещё с соседями поговорю и с учителями в школе. Если всё подтвердится, что жалоба ложная, мы составим акт. Но если я найду подтверждения... — она посмотрела на меня строго. — Вы понимаете, что тогда могут быть последствия?
— Понимаю. Но вы не найдёте, потому что этого нет.
Она ушла. Я закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Дашка дёргала меня за халат.
— Мама, а зачем тётя приходила?
— Проверить, как мы живём, доченька. Всё хорошо.
— А почему папа сказал, что ты пьёшь? Ты же не пьёшь.
Я замерла.
— Откуда ты знаешь, что папа сказал?
— Он по телефону вчера говорил. Я слышала. Он бабушке говорил, что скажет в опеке, будто ты пьёшь и нас бьёшь.
У меня потемнело в глазах. Он и это? Он и это готов сделать?
Я присела перед дочкой, взяла её за плечи.
— Дашенька, ты никому об этом не говорила?
— Нет. А что, надо было?
— Нет, не надо. И никому не говори. Даже бабушке, даже Пете. Это наш секрет, хорошо?
— Хорошо, мам. А папа злой?
Я помолчала.
— Папа не злой, доченька. Папа просто запутался. Но мы ему поможем распутаться. По закону.
Она не поняла, но кивнула. Я обняла её и пошла собираться к адвокату.
В три я сидела в кабинете Анны Михайловны. Она подвинула мне бумаги.
— Во-первых, Кирилл подал заявление на развод и на определение места жительства детей. Слушание назначено на следующую пятницу. Во-вторых, он заявил в опеку. Ко мне уже звонили, просили характеристику.
— Ко мне тоже приходили, — сказала я. — Только что.
— И как?
— Нормально. Осмотрели квартиру, поговорили с дочкой. Обещали с соседями поговорить.
— Хорошо. — Анна Михайловна сняла очки. — Светлана, я должна вас предупредить. Если опека встанет на его сторону, шансов у нас мало. Но судя по тому, что вы рассказываете, он блефует. Ему нужно, чтобы вы испугались и согласились на его условия.
— На какие условия?
— Я думаю, он хочет, чтобы вы оставили квартиру и ушли. Тогда он сможет прописать туда свою мать или продать. А вы с детьми будете мыкаться по съёмным углам.
— Я не уйду.
— Правильно. Но готовьтесь к тому, что он будет давить. Через опеку, через суд, через родственников. У вас есть кому поддержать?
— Мама в другом городе. У неё свои проблемы. Подруги есть, но они замужем, им не до меня.
— Значит, рассчитывайте только на себя. И на меня.
Она протянула мне ещё одну папку.
— Здесь ходатайства. Об истребовании доказательств, о вызове свидетелей. Я включила соседку вашу, тётю Галю, и учительницу Петра. Подпишите.
Я подписала.
— И ещё. — Анна Михайловна замялась. — У меня есть информация, что Кирилл пытался взять кредит. Не знаю, дали ему или нет. Проверьте свои счета, может, он оформил что-то на вас?
— Как он может оформить на меня без моего ведома?
— В браке это проще. Если у него есть ваши паспортные данные, он мог попытаться оформить онлайн-займ. Некоторые МФО выдают без личного присутствия, только по паспорту.
Я похолодела. Паспорт? Мой паспорт лежал в тумбочке. Всегда там лежал. Кирилл знал, где.
— Я проверю.
— Проверьте. И если найдёте что-то, сразу мне сообщите. Это может быть уголовное дело, если он подделал вашу подпись.
Я вышла из офиса и сразу позвонила в банк. Попросила проверить, есть ли у меня открытые кредиты. Оператор сказала, что информации нет, нужно идти в отделение с паспортом. Я поехала в отделение.
В очереди просидела час. Когда подошла к окошку, девушка долго стучала по клавишам, потом подняла на меня глаза.
— У вас два микрозайма, Светлана Николаевна. Один на пятнадцать тысяч, второй на тридцать. Оба оформлены неделю назад. Деньги переведены на карту.
— Какую карту?
— Карта вашего мужа, Кирилла Андреевича. Указана как совместная. Вы подтверждаете эти займы?
У меня подкосились ноги. Я схватилась за стойку.
— Нет. Я ничего не подтверждаю. Я их не брала.
— Но они оформлены по вашему паспорту. Скан паспорта приложен. Подпись стоит.
— Это не моя подпись.
Девушка посмотрела на меня с сочувствием.
— Вам нужно написать заявление в полицию. И обратиться в МФО, написать, что вы не брали деньги. Приложите образец подписи. Если экспертиза покажет, что подпись не ваша, дело возбудят по факту мошенничества.
Я кивнула. Вышла на улицу и села на лавочку. Руки тряслись.
Кирилл. Он взял на меня кредиты. Через неделю после того, как ушёл. Пока я тут с детьми разбиралась, он оформлял займы на моё имя.
Я достала телефон, набрала его номер.
— Алло, — голос спокойный, даже весёлый.
— Ты с ума сошёл? — закричала я. — Ты на меня кредиты взял?
— Какие кредиты? — он изобразил удивление. — Ты чего?
— Не прикидывайся! Два микрозайма на моё имя! Через МФО! Ты думал, я не узнаю?
Пауза. Потом он засмеялся.
— Узнала. Ну и что? Докажи, что это не ты. Подпись твоя, паспорт твой. Будешь теперь должна. А не отдашь — коллекторы придут. К детям. Так что подумай, Света, может, проще договориться?
— О чём договориться?
— О квартире. Отказываешься от доли — я закрываю эти займы. И алименты буду платить, как договоримся. А нет — будешь должна, и дети у тебя с коллекторами познакомятся.
Я сжимала трубку так, что костяшки побелели.
— Ты понимаешь, что это уголовное дело? Мошенничество, подделка документов.
— Докажи, — повторил он. — Удачи, Света.
И отключился.
Я сидела на лавочке и смотрела на прохожих. Солнце светило, люди спешили по делам, а у меня внутри всё рушилось.
Потом я встала и пошла в отделение полиции.
Заявление приняли, но без энтузиазма. Сказали, проверят, но это не быстро. Экспертиза подписи займёт месяц, не меньше. А пока я должна платить по займам, чтобы не росли проценты.
Вечером я вернулась домой, забрала Дашку у тёти Гали, покормила, уложила. Пришёл Петя, сделал уроки. Я сидела на кухне и пила чай, когда в дверь снова позвонили.
На пороге стояла Алина.
Я узнала её сразу. Молодая, красивая, с длинными светлыми волосами. Глаза испуганные.
— Можно войти? — спросила она тихо.
Я отступила, пропуская.
— Зачем?
— Я... я хочу поговорить. Про Кирилла. Я узнала, что он наделал. Про займы. Про опеку. Это не я, я не знала, честно.
— А откуда узнала?
— Он сам рассказал. Хвастался, какой он хитрый. Что ты теперь без вариантов, согласишься на всё. Я... я не хочу в этом участвовать. Я замужем, понимаете? У меня муж, ребёнок. А Кирилл сказал, что он разведётся и мы будем вместе. А сам... он просто использовал меня.
Я смотрела на неё и чувствовала странное спокойствие.
— Зачем ты пришла?
— Я помогу. У меня есть переписки. Где он обсуждает с матерью, как подставить вас с детьми. Где он пишет, что займы — это гениально. Я отдам всё в суд. Я не хочу, чтобы из-за меня пострадали дети.
Она достала телефон, показала скриншоты. Я читала и не верила своим глазам. "Мама, я придумал, как её дожать. Оформлю на неё займы, пусть теперь побегает. Скажу, что это она сама взяла, а деньги мне отдала. Кто докажет?" И ответ Нины Петровны: "Осторожно только, сынок. Но если получится, квартира наша".
— Я пойду свидетелем, — сказала Алина. — В суд пойду. Всё расскажу. Я не знала, что он такой... такой тварь.
Я смотрела на неё и не знала, что сказать.
— Зачем тебе это?
— Чтобы совесть чиста была. И чтобы он понял, что со мной так нельзя. Я ему поверила, а он врал. Всё врал. Про вас врал, что вы пьёте, детей бьёте. Про меня врал, что любит. Я не хочу больше жить во лжи.
Она заплакала. Я стояла и смотрела, как она вытирает слёзы ладонью.
— Ладно, — сказала я. — Приходи в суд. Я скажу адвокату, она тебя вызовет свидетелем.
— Спасибо. — Она развернулась и ушла.
Я закрыла дверь и прислонилась к ней лбом.
Всё сложнее и сложнее. Но теперь у меня есть союзник. Самый неожиданный.
Ночью я долго не могла уснуть. Лежала и смотрела в потолок. Вспоминала лицо Алины, её слёзы. Она ведь совсем девчонка. Двадцать три года. Её тоже обманули. Только она может уйти, а мне здесь жить.
Заснула под утро. И приснился мне странный сон. Будто мы с Кириллом сидим за столом переговоров, как в фильмах, а между нами адвокаты. И я говорю ему: "Ты проиграл". А он улыбается и отвечает: "Ещё не вечер".
Проснулась от того, что Дашка трясла меня за плечо.
— Мама, мама, там тётя пришла. Которая вчера была. С папкой.
Я села на кровати. Опять опека?
Нет. На пороге стояла Ольга Викторовна, но уже с другим выражением лица. Мягче, что ли.
— Светлана Николаевна, можно на пару слов?
— Проходите.
Мы сели на кухне. Она положила передо мной бумагу.
— Вот акт проверки жилищных условий. Жалоба вашего мужа признана ложной. Я поговорила с соседями, с учителями. Все характеризуют вас положительно. Никаких фактов злоупотребления спиртным не выявлено. Дети ухожены, сытны, в квартире чисто.
Я выдохнула.
— Спасибо.
— Не за что. Это моя работа. Но я хочу вас предупредить. Если он продолжит писать жалобы, мы будем обязаны проверять снова. И каждый раз это стресс для детей. Постарайтесь решить вопрос с ним как можно быстрее.
— Постараюсь.
Она ушла. Я посмотрела на часы. Восемь утра. До суда осталось четыре дня.
До суда оставалось три дня.
Я проснулась рано, пока дети ещё спали. Налила себе кофе, села у окна и смотрела на серое утреннее небо. Мысли ворочались тяжело, как камни. Кредиты, опека, суд, Алина, свекровь, дядя Саша с женой. Всё смешалось в один огромный ком, который давил на грудь и не давал дышать.
Телефон зажужжал. СМС от неизвестного номера: «Светлана Николаевна, здравствуйте. Это Павел, оценщик. Я подготовил отчёт. Куда прислать?» Я отправила адрес электронной почты. Через минуту пришло письмо с вложением. Пять миллионов двести тысяч. Я перечитала цифру несколько раз. Если суд разделит поровну, его доля — два миллиона шестьсот. Где я возьму такие деньги? А если квартиру выставят на торги? Тогда мы останемся на улице.
Я открыла ноутбук и начала искать информацию. Час сидела, читала статьи, форумы, советы юристов. Картина вырисовывалась нерадостная. Если у меня нет денег выкупить его долю, а у него нет денег выкупить мою, квартира остаётся в общей долевой собственности. Он имеет право вселиться. Имеет право пользоваться. И выгнать его будет невозможно, даже если он будет приводить ту женщину.
Из детской вышла Дашка, сонная, с растрёпанными косичками.
— Мама, я кушать хочу.
— Иди умойся, я сейчас кашу сварю.
Она поплелась в ванную. Я встала, чтобы идти на кухню, и тут в дверь позвонили. Три раза, коротко и нервно.
Я открыла. На пороге стояла Нина Петровна. Одна, без сумок, без чемоданов. Лицо заплаканное, глаза красные.
— Света, пусти, ради бога.
Я посторонилась. Она вошла, прошла на кухню, села на табуретку и заплакала.
— Что случилось? — спросила я настороженно.
— Он меня выгнал, — всхлипнула она. — Кирилл. Сказал, что я мешаю. Что ему с Алиной надо побыть вдвоём, а я как хвост за ним таскаюсь. У неё своя квартира, она снимает, однокомнатная. Я там на раскладушке спала, а сегодня он пришёл и сказал: "Собирайся, мам, езжай к Саше". А Саша звонил, Людка трубку взяла и сказала, что я им не нужна. Что у них тесно. Что я сама виновата, надо было с тобой мириться, а не с сыном идти.
Я слушала и молчала. Жалости не было. Была усталость.
— И что вы хотите от меня?
— Пусти пожить, дочка. Хоть на время. Пока суд да дело. Я в своей комнате буду, мешать не стану. За детьми посмотрю, уберусь, сготовлю. Я всё умею, ты знаешь. А на улице холодно, мне шестьдесят пять, сердце больное.
Я посмотрела на неё. Впервые за пять лет я видела её не врагом, а просто старой женщиной, которую предали собственные дети. Но внутри всё равно шевелилось недоверие.
— Нина Петровна, а вы не будете опять меня пилить? Не будете наговаривать на меня в опеке?
— Господь с тобой, Света! — она всплеснула руками. — Да я теперь поняла всё. Ты одна хорошая и осталась. Кирюха — дурак, Сашка — тряпка, Людка — стерва. А ты детей растишь, не пьёшь, не гуляешь, квартиру в порядке держишь. Я слепая была, не видела.
Я вздохнула.
— Оставайтесь. Но если я замечу что-то... если опять начнётся...
— Не начнётся, дочка. Честное слово, не начнётся.
Она пересела на диван и вдруг схватилась за сердце.
— Ой, что-то мне плохо. Таблетки... у меня таблетки в сумке...
Я бросилась к ней, расстегнула сумку, нашла лекарство, накапала в воду. Она выпила, откинулась на спинку дивана, закрыла глаза.
— Спасибо, дочка. Врача не надо, сейчас отпустит.
Я сидела рядом и смотрела на неё. И думала о том, как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад мы были врагами. А теперь я единственная, кто может ей помочь.
Проснулся Петя. Вышел в коридор, увидел бабушку на диване и замер.
— Бабушка? Ты вернулась?
— Вернулась, внучек. Погостить немного.
Он посмотрел на меня вопросительно. Я кивнула.
— Бабушка побудет с нами, пока ей некуда идти.
Петя подошёл, обнял её. Она заплакала снова, но уже тихо.
Днём пришла тётя Галя. Увидела Нину Петровну на кухне, замерла в дверях.
— О, а вы вернулись?
— Вернулась, Галя, вернулась. Жизнь, она знаешь, как повернётся.
Тётя Галя покачала головой, но ничего не сказала. Она вообще была мудрая женщина, в чужие дела не лезла.
Вечером позвонила Анна Михайловна.
— Светлана, у меня для вас две новости. Хорошая и плохая. С какой начать?
— С плохой.
— Плохая: Кирилл нанял адвоката. Дорогого, из хорошей конторы. Они будут давить на то, что вы не работаете, не имеете дохода и не можете обеспечить детей. И на то, что вы выгнали его мать на улицу, чем нарушили её жилищные права.
— А хорошая?
— Хорошая: у нас есть свидетель. Алина. Она принесла распечатки переписок. Там такое... В общем, я думаю, после этого суда у него будут проблемы не только с вами. Я уже связалась с её адвокатом, они готовят иск о моральном вреде. Она замужем, и муж в курсе. Они хотят наказать его за обман.
Я молчала, переваривая.
— И ещё, — продолжила Анна Михайловна. — По кредитам. Я направила запрос в МФО с требованием приостановить начисление процентов до выяснения обстоятельств. Ответ пока не пришёл, но я думаю, они пойдут навстречу. Скандал им не нужен.
— Спасибо, Анна Михайловна.
— Держитесь. До суда два дня.
Я положила трубку. На кухне Нина Петровна гремела кастрюлями — варила ужин. Пахло жареной картошкой, как в детстве у бабушки. Дашка крутилась под ногами, Петя делал уроки в своей комнате.
За ужином мы сидели все вместе. Впервые за долгое время. Нина Петровна накладывала детям еду, приговаривала:
— Ешьте, внученьки, ешьте. Бабушка теперь всегда вам вкусно готовить будет.
Я смотрела на неё и думала: можно ли верить? Или это опять игра? Но выглядела она искренне. Может, человеку действительно нужно было удариться головой о реальность, чтобы понять, кто есть кто.
Ночью я не спала. Сидела в своей комнате и смотрела в окно. Где-то там, в ночном городе, жил Кирилл. С Алиной, которая теперь его ненавидит. Или уже без неё? Я не знала. И знать не хотела.
Утром позвонили из МФО. Девушка вежливым голосом сообщила, что по факту моего заявления начата проверка, и попросила прислать образцы подписей. Я отправила сканы паспорта и других документов. Теперь оставалось ждать.
В обед пришла повестка в суд. Заказным письмом. Я расписалась, вскрыла конверт. Слушание назначено на пятницу, на одиннадцать утра. Иск Кирилла — определение места жительства детей, раздел имущества, взыскание алиментов с меня. С меня? Я перечитала ещё раз. Да, он подал встречный иск на алименты. Написал, что я уклоняюсь от содержания детей, хотя он официально работает, а я нет.
Я позвонила Анне Михайловне, голос дрожал.
— Спокойно, — сказала она. — Это стандартный приём. Он хочет, чтобы вы запаниковали. Суд такие иски не удовлетворяет, если дети живут с матерью, а она в декрете. Но процесс затягивается. Готовьтесь, в пятницу будет жарко.
Вечером пришла Алина. Выглядела она по-другому — собранная, серьёзная, без косметики. С ней был мужчина, высокий, плечистый, с усталыми глазами.
— Это мой муж, Денис, — сказала она. — Мы вместе пришли.
Денис кивнул, протянул руку.
— Здравствуйте. Я хочу извиниться за свою жену. Она дура, повелась на красивого подонка. Но она честно всё рассказала. Мы поможем.
Я пригласила их на кухню. Нина Петровна, увидев Алину, побелела и вцепилась в стул.
— Это... это она? — прошептала она.
— Да, — сказала я спокойно. — Это Алина. Она будет свидетелем на суде.
— Господи, — свекровь перекрестилась. — Глаза б мои не глядели.
— Бабушка, не начинайте, — оборвала я. — Она нам помогает. Или вы против?
Нина Петровна замолчала, опустила глаза. Алина смотрела на неё с любопытством и страхом.
— Вы его мама? — спросила она тихо.
— Мама, — голос свекрови дрогнул. — Только он меня, как собаку, выгнал. Теперь вот у невестки живу.
— Простите, — Алина опустила голову. — Я не знала. Он врал, что вы с ним заодно. Что вы сами хотели, чтобы я с ним была.
— Врал, значит, — Нина Петровна вздохнула. — Что ж, все мы дуры.
Мы сидели на кухне вчетвером и обсуждали план. Денис слушал молча, иногда кивал. Алина достала телефон, показала переписки.
— Вот, смотрите. Здесь он пишет матери, что выпишет вас с детьми через суд. Здесь обсуждает, как оформить кредиты на ваше имя. Здесь пишет мне, что вы пьёте и бьёте детей, чтобы я не боялась с ним встречаться.
Я читала и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Таким я его не знала. Пять лет брака, а оказывается, рядом жил чужой человек.
— Этого хватит, — сказала Анна Михайловна, когда я переслала ей скрины. — Этого более чем достаточно. В пятницу мы его сделаем.
Нина Петровна сидела тихо и смотрела в одну точку. Потом встала и вышла. Я нашла её в комнате, на кровати. Она плакала, уткнувшись в подушку.
— Нина Петровна, вы как?
— Плохо, дочка. Плохо. Сына родила, вырастила, а он вон какой оказался. И себя не пожалел, и меня не пожалел. И вас с детьми. Как жить теперь с этим?
Я села рядом.
— Жить. По-другому жить.
Она подняла на меня глаза, мокрые, опухшие.
— Ты прости меня, Света. За всё прости. За то, что пилила тебя, за то, что наговаривала, за то, что с сыном ушла. Слепая была. Думала, сын — это святое. А он... он просто эгоист.
Я обняла её. Впервые за пять лет.
Вечером перед судом я не могла уснуть. Ворочалась, считала овец, пила чай с мятой. Ничего не помогало. В голове крутились мысли: что будет завтра? Что скажет судья? Поверят ли нам?
В два часа ночи я встала, подошла к детской кроватке. Дашка спала, раскинув руки, посапывала. Петя тоже спал, подложив ладонь под щеку. Я смотрела на них и думала: что бы ни случилось, я должна выстоять. Ради них. Ради себя. Ради той жизни, которая начнётся после всего этого.
Утром я оделась строго — тёмная юбка, светлая блузка, минимум косметики. Нина Петровна накормила детей завтраком, собрала Петю в школу.
— Ты не волнуйся, дочка, — сказала она на прощание. — Я за ними присмотрю. Всё будет хорошо.
Я поцеловала детей, погладила Дашку по голове и вышла. На улице моросил дождь. Я раскрыла зонт и пошла к остановке.
В автобусе было пусто. Я сидела у окна и смотрела на мокрые улицы. Город просыпался, спешили люди, бежали машины. А я ехала на войну.
У здания суда меня ждала Анна Михайловна. Она была в строгом костюме, с папкой в руках.
— Готовы? — спросила она.
— Готова.
Мы вошли внутрь. В коридоре уже стоял Кирилл. С ним был адвокат — лощёный мужчина в дорогом костюме. Кирилл выглядел уверенно, даже нагло. Увидев меня, усмехнулся.
— Явилась, — сказал он. — Ну-ну. Посмотрим, как ты запоешь после заседания.
Я промолчала. Анна Михайловна взяла меня под руку и повела в зал.
— Не обращайте внимания, — шепнула она. — Он блефует.
Мы сели на скамью. Через минуту вошли судья, секретарь. Все встали. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым лицом и строгим взглядом — оглядела зал.
— Слушается дело по иску Кирилла Андреевича Н. к Светлане Николаевне Н. о расторжении брака, определении места жительства детей и разделе совместно нажитого имущества. Стороны готовы?
— Готова, — сказала Анна Михайловна.
— Готов, — сказал адвокат Кирилла.
— Начинаем.
Судья открыла папку и начала читать. А я смотрела на Кирилла и думала: вот он, человек, с которым я прожила пять лет. Отец моих детей. И я его совсем не знаю.
Судья открыла папку и начала читать вслух:
— Исковое заявление Кирилла Андреевича Н. к Светлане Николаевне Н. о расторжении брака, определении места жительства несовершеннолетних детей и разделе совместно нажитого имущества. Истец просит определить место жительства детей с отцом, взыскать с ответчицы алименты на содержание детей, признать за ним право на двухкомнатную квартиру по адресу... — она перечислила наш адрес. — А также разделить долговые обязательства супругов, а именно два микрозайма на общую сумму сорок пять тысяч рублей, оформленных на имя ответчицы в период брака.
Я сжала кулаки. Он ещё и долги хочет поделить? Которые сам на меня оформил?
— Ответчица, ваши возражения? — судья посмотрела на Анну Михайловну.
Моя адвокат встала, поправила очки.
— Ваша честь, возражения следующие. Иск в части определения места жительства детей с отцом необоснован. Дети с рождения проживают с матерью, мать занимается их воспитанием, имеет постоянное место жительства, характеризуется положительно. Истец в настоящий момент не имеет собственного жилья, снимает комнату, его доход нестабилен. Что касается алиментов — требование абсурдно, поскольку дети фактически находятся на иждивении матери. По разделу имущества: квартира является совместно нажитым имуществом и подлежит разделу в равных долях. Что касается микрозаймов — они оформлены без ведома ответчицы, путём мошеннических действий. Мы заявили ходатайство о признании этих долгов личными обязательствами истца и возбуждении уголовного дела по факту подделки подписей.
Судья подняла бровь.
— У вас есть доказательства?
— Да, ваша честь. Мы заявили свидетелей, которые подтвердят факт мошенничества. Также у нас имеются скриншоты переписки истца, где он обсуждает план оформления кредитов на имя супруги.
Адвокат Кирилла вскочил:
— Ваша честь, это провокация! Переписка могла быть сфальсифицирована. Истец настаивает, что кредиты оформлялись с согласия ответчицы на общие нужды семьи.
— Суд разберётся, — судья постучала карандашом. — Переходим к допросу сторон. Истец, ваши объяснения.
Кирилл вышел к трибуне. Он был в тёмном пиджаке, при галстуке, выглядел солидно. На меня старался не смотреть.
— Я считаю, что детям будет лучше со мной, — начал он уверенно. — У меня стабильный заработок, я могу обеспечить им достойный уровень жизни. Ответчица не работает, находится в декрете, её доход — детские пособия и мои алименты, которые я платил нерегулярно, потому что она сама отказывалась их получать. Кроме того, у неё нестабильное психическое состояние, она склонна к истерикам, выгнала мою престарелую мать на улицу, хотя та имела право проживать в квартире.
— Выгнала? — переспросила судья. — Подтвердите.
— Моя мать, Нина Петровна, проживала с нами пять лет. После ссоры ответчица заставила её уйти. Сейчас мать вынуждена скитаться по знакомым.
Я чуть не вскочила. Анна Михайловна сжала мою руку — сиди.
— Ответчица, ваше слово, — судья посмотрела на меня.
Я подошла к трибуне. Ноги дрожали, но я старалась говорить ровно.
— Ваша честь, это неправда. Нина Петровна ушла вместе с сыном по собственному желанию. Они ушли вдвоём к любовнице моего мужа. А через неделю он выгнал мать, потому что она мешала. И она вернулась ко мне. Сейчас Нина Петровна живёт у меня в своей комнате. Я её пустила, хотя она пять лет меня унижала и оскорбляла.
— У вас есть подтверждение, что она сейчас живёт у вас?
— Да, она здесь, в коридоре, я попросила её прийти как свидетеля.
Судья кивнула секретарю:
— Пригласите.
В зал вошла Нина Петровна. Осунувшаяся, постаревшая, в тёмном платке. Она села на свидетельское место, и судья предупредила об ответственности за дачу ложных показаний.
— Свидетель, вы мать истца?
— Да, родная мать.
— Проживали вместе с сыном и его семьёй?
— Пять лет.
— Кто и при каких обстоятельствах инициировал ваш уход из квартиры?
Нина Петровна посмотрела на Кирилла. Тот сверлил её взглядом, полным ненависти. Она перевела взгляд на меня.
— Я сама ушла, — тихо сказала она. — Сын сказал, что уходит к другой, и я решила пойти с ним. Думала, поддержу его. А он... он через неделю меня выгнал. Сказал, я мешаю ему личную жизнь строить. Я пошла к младшему сыну, но его жена меня не пустила. Тогда я вернулась к Свете. Она приняла. Сейчас я живу у неё, в своей бывшей комнате.
— То есть ответчица вас не выгоняла?
— Нет, ваша честь. Это я дура была. А она — золотой человек. Детей растит, за мной ухаживает. А сын... — голос у неё дрогнул. — Сын оказался подлецом.
Кирилл побагровел и вскочил:
— Мать, ты что несёшь? Ты подкуплена? Она тебе мозги запудрила?
— Тишина в зале! — судья стукнула молотком. — Истец, сядьте. Свидетель, вы можете идти.
Нина Петровна встала, подошла ко мне, взяла за руку.
— Ты прости, дочка, что я раньше... — прошептала она и вышла.
В зале повисла тишина. Адвокат Кирилла заёрзал.
— Ваша честь, просим вызвать следующего свидетеля со стороны истца — соседку Смирнову Валентину Ивановну.
Вошла соседка из нашего подъезда, та самая, что дружила с Ниной Петровной. Пожилая женщина с крашеными рыжими волосами, в цветастом халате. Она села, явно нервничая.
— Свидетель, что вам известно о семье Н.?
— Ой, ваша честь, — затараторила она. — Я всё видела. Она, — ткнула пальцем в меня, — мужа постоянно пилила, скандалила, мать его выживала. Я сама слышала, как она кричала: "Убирайтесь вон!" А после того как он ушёл, она к нему в телефон лезла, смски читала, истерики закатывала. И детей настраивает против отца. Мальчик Петя в школе говорит, что папа плохой, а мама хорошая.
— Это ложь! — не выдержала я. — Петя никогда такого не говорил!
— Свидетель, вы лично слышали, как ребёнок это говорил? — спросила судья.
— Ну... не лично, но мальчик же видит, что дома творится.
— То есть лично вы не слышали?
— Ну... вообще-то нет. Но все в подъезде знают, что она скандальная.
Анна Михайловна встала:
— Ваша честь, прошу занести в протокол, что свидетель даёт показания с чужих слов, не будучи очевидцем. Мы ходатайствуем о вызове свидетеля со стороны ответчика — Галины Ивановны П., соседки, которая проживает этажом выше и может охарактеризовать ответчицу с положительной стороны.
— Вызывайте.
Вошла тётя Галя. Спокойная, уверенная, в строгом пальто.
— Свидетель, ваши отношения с ответчицей?
— Хорошие, соседские. Я часто сижу с её детьми, когда Свете нужно уйти. Знаю её пять лет. Никогда не видела её пьяной, скандальной. Дети всегда ухожены, сыты, в квартире чисто. А её свекровь — да, та любила покомандовать. Я сама слышала, как Нина Петровна при детях называла Свету дармоедкой и лентяйкой.
— А что вам известно об уходе мужа?
— Он ушёл ночью, я слышала крики. Потом Света мне рассказала, что у него любовница. Она не скандалила, не плакала даже. Спокойно собиралась жить дальше. А родственники её мужа приходили, угрожали, требовали, чтобы она квартиру отдала.
— Спасибо, свидетель.
Судья записала что-то в блокнот.
— У стороны истца есть ещё свидетели?
Адвокат Кирилла замялся.
— Мы... э-э... хотели вызвать брата истца, Александр Н., но он не явился по уважительной причине.
— Тогда переходим к свидетелям защиты.
Анна Михайловна поднялась:
— Просим вызвать свидетеля Алину Д., а также приобщить к делу скриншоты переписки истца с ней и со своей матерью.
В зал вошла Алина. Длинные светлые волосы, бледное лицо, но держится прямо. Рядом с ней прошёл и сел на скамью её муж Денис. Кирилл увидел её, дёрнулся, что-то хотел сказать, но адвокат удержал его за рукав.
— Свидетель, ваши отношения с истцом? — спросила судья.
— Я состояла с Кириллом в интимной связи, — чётко ответила Алина. — Он представился разведённым, сказал, что жена пьёт и бьёт детей. Я поверила. Когда узнала, что это ложь, я прекратила отношения. И теперь готова дать показания против него.
— Что вам известно о кредитах, оформленных на имя ответчицы?
— Он сам мне рассказывал. Хвастался, что придумал гениальный план: оформить на жену микрозаймы через интернет, подделать её подпись, а деньги забрать себе. Тогда она, мол, будет должна, и ему легче будет квартиру отсудить. У меня есть скриншоты его сообщений, где он это обсуждает.
Секретарь приобщил распечатки. Алина протянула телефон — показали судье. Та долго рассматривала.
— А это что? — спросила она, указывая на какой-то фрагмент.
— Это переписка с его матерью. Он ей пишет: "Мама, я оформил на Светку два займа. Если она не откажется от квартиры, коллекторы её задавят". А мать отвечает: "Осторожнее, сынок, но если получится, квартира наша".
В зале стало тихо. Кирилл побелел.
— Ложь! — закричал он. — Это фальшивка! Она подделала!
— Истец, сядьте, — судья повысила голос. — Свидетель, у вас есть подтверждение подлинности переписки?
— Да, я могу предоставить доступ к своему аккаунту, можно сделать экспертизу.
Судья кивнула.
— Хорошо. Приобщаем к делу. У стороны защиты есть ещё свидетели?
— Есть, — Анна Михайловна посмотрела на меня. — Мы вызываем свидетеля из органов опеки, Ольгу Викторовну.
Ольга Викторовна вошла в зал с папкой. Коротко представилась.
— Ваша честь, я проводила проверку по заявлению истца о ненадлежащем поведении ответчицы. Жалоба не подтвердилась. Светлана Николаевна характеризуется положительно, дети ухожены, условия проживания хорошие. Истец предоставил ложные сведения.
— Спасибо, свидетель.
Адвокат Кирилла вскочил:
— Но у нас есть доказательства, что ответчица выгоняла свекровь!
— Это уже было рассмотрено, — оборвала судья. — Свидетель Нина Петровна подтвердила, что ушла добровольно. Суд переходит к прениям.
Мы с Анной Михайловной вышли в коридор на пять минут. Я вся дрожала.
— Всё хорошо, — шепнула она. — Судья на нашей стороне, это видно.
В прениях адвокат Кирилла пытался давить на то, что я не работаю, не имею дохода, а он — работающий мужчина, который может обеспечить детей. Анна Михайловна парировала: дети должны жить с матерью, особенно маленькая девочка, отец не имеет жилья, его моральный облик подтверждён переписками.
Потом дали последнее слово Кириллу. Он встал, посмотрел на меня, и вдруг голос его дрогнул:
— Я люблю своих детей. Я хочу, чтобы они жили со мной. А она... она всё врёт. И мать мою подкупила, и эту... Алину. Я не брал никаких кредитов, это она сама взяла, а теперь вешает на меня.
Я слушала и чувствовала только усталость.
Когда дали слово мне, я подошла к трибуне и посмотрела на судью.
— Ваша честь, я не буду говорить про любовь и измены. Это наше личное. Но я прошу об одном: не забирайте у меня детей. Они моя жизнь. Я готова работать, готова содержать их, готова на всё. А он... он готов на всё, чтобы забрать у меня квартиру. Даже на подлог и мошенничество. Пожалуйста, поверьте мне.
Судья кивнула.
— Суд удаляется для вынесения решения. Объявление решения завтра в десять утра.
Все встали. Судья ушла. В зале начался гул.
Кирилл подскочил ко мне, схватил за руку:
— Ты думаешь, выиграла? Не надейся. У меня связи. Я тебя всё равно выселю.
Анна Михайловна отдёрнула его:
— Не трогайте мою клиентку. Имейте совесть.
Он выругался и вышел, хлопнув дверью. Рядом со мной оказалась Алина.
— Вы держитесь, — тихо сказала она. — Завтра всё решится. Я приду.
Я вышла из здания суда. Моросил дождь. Я раскрыла зонт и пошла к остановке. В голове было пусто.
Дома меня ждали Нина Петровна с Дашкой. Петя ещё был в школе.
— Ну что, дочка? — спросила свекровь.
— Завтра решение.
— Выстоим. Ты молодец.
Я села на диван, обняла Дашку и закрыла глаза.
Вечером пришёл Петя. Сел рядом, положил голову мне на плечо.
— Мам, ты не переживай. Если что, я с тобой останусь.
Я обняла его крепко-крепко.
— Спасибо, сынок.
Ночью я почти не спала. Лежала и слушала, как тикают часы. Где-то в городе спал Кирилл. Наверное, был уверен в победе. А я не была уверена ни в чём.
Утром я снова поехала в суд. В зале было много народу — Алина с мужем, тётя Галя, Нина Петровна, даже дядя Саша пришёл, сидел в углу хмурый. Кирилл был с адвокатом, нервно листал бумаги.
Судья вошла, все встали.
— Оглашается решение суда.
Она начала читать. Я сжимала руки так, что ногти впивались в ладони.
— Исковые требования Кирилла Андреевича Н. удовлетворить частично. Расторгнуть брак между Н. и Н. Определить место жительства несовершеннолетних детей с матерью, Светланой Николаевной Н. Взыскать с Кирилла Андреевича Н. алименты на содержание детей в размере одной трети всех видов заработка ежемесячно, начиная с даты подачи иска. В иске об определении места жительства детей с отцом отказать. В иске о взыскании алиментов с матери отказать.
Я выдохнула.
— По разделу имущества: признать за сторонами право собственности на двухкомнатную квартиру по адресу... по одной второй доле за каждым. В связи с невозможностью реального раздела квартиры и отсутствием соглашения о порядке пользования, сохранить за Светланой Н. право пользования квартирой с детьми, за Кириллом Н. — право пользования без права вселения до достижения детьми совершеннолетия. По истечении этого срока вопрос о вселении может быть решён в судебном порядке.
Это значило, что он не может въехать. Квартира остаётся нам.
— По долговым обязательствам: признать микрозаймы на имя Светланы Н. личным долгом Кирилла Н., так как доказан факт их оформления без ведома ответчицы. Обязать Кирилла Н. погасить указанные займы в полном объёме. Материалы по факту подделки подписей направить в следственные органы для проверки и возможного возбуждения уголовного дела.
Кирилл вскочил:
— Это неправда! Я буду обжаловать!
— Истец, вы имеете право обжаловать решение в течение месяца, — спокойно сказала судья. — Заседание окончено.
В зале зашумели. Ко мне подбежала Нина Петровна, обняла.
— Дочка, мы выиграли! Выиграли!
Алина улыбалась, Денис пожал мне руку. Тётя Галя крестилась.
Кирилла вывели под руки адвокат и дядя Саша. Он обернулся и бросил на меня такой взгляд, что мне стало не по себе. Но я постаралась не думать об этом.
Мы вышли на улицу. Светило солнце, дождь кончился. Я стояла на ступеньках суда и чувствовала, как тяжесть уходит с плеч.
— Света, — окликнула меня Анна Михайловна. — Поздравляю. Вы молодец. Но помните: он может подать апелляцию. И уголовное дело — это отдельная история. Будьте осторожны.
— Буду. Спасибо вам огромное.
Я села в автобус и поехала домой. К детям. К новой жизни.
Прошло полгода.
Я сидела на кухне и пила чай. За окном падал снег, крупными хлопьями, медленно и красиво. На столе лежали документы, которые я перебирала уже второй час. Решение суда, исполнительные листы, справки из школы, квитанции об оплате коммуналки. Жизнь вошла в новое русло, и это русло требовало порядка.
Нина Петровна возилась у плиты, варила суп. Она теперь готовила постоянно, будто пыталась наверстать упущенное за пять лет. Я не возражала. Во-первых, вкусно. Во-вторых, она так чувствовала себя нужной.
— Света, ты когда в последний раз ела нормально? — спросила она, не оборачиваясь.
— Утром, кашу.
— Каша не считается. Сейчас будешь обедать.
Я улыбнулась. Раньше эти слова звучали как упрёк. Теперь — как забота. Странно, как всё меняется.
В дверь позвонили. Я пошла открывать. На пороге стоял мужчина в форме, с папкой в руках.
— Светлана Николаевна?
— Да.
— Следователь Следственного комитета, капитан Ковалёв. Можно войти?
Я посторонилась, хотя сердце ёкнуло. Следователь прошёл на кухню, поздоровался с Ниной Петровной, сел за стол.
— Я по делу о мошенничестве с кредитами. Ваш бывший муж, Кирилл Андреевич Н., дал показания. Признал вину. Написал явку с повинной.
Я молчала, переваривая.
— То есть он признался?
— Да. После того как мы провели почерковедческую экспертизу и подтвердили, что подписи в договорах не ваши. Ему грозит до двух лет лишения свободы по статье 159 УК РФ, часть 1. Но учитывая, что он признался и частично возместил ущерб... скорее всего, дадут условно.
— Частично возместил?
— Он внёс пятнадцать тысяч из сорока пяти. Остальное обещает выплачивать. Мы хотели уточнить: вы будете заявлять гражданский иск?
Я посмотрела на Нину Петровну. Та сидела белая, как стена.
— Я подумаю, — сказала я. — Мне нужно посоветоваться с адвокатом.
— Хорошо. Вот мои контакты. — Он положил визитку. — Если решите, звоните.
Он ушёл. Мы остались вдвоём на кухне. Нина Петровна молчала долго, потом заплакала.
— Господи, Света, что же это... сын родной — вор, мошенник... Как я теперь людям в глаза смотреть буду?
Я подошла, обняла её.
— Нина Петровна, это не вы виноваты. Он взрослый человек, сам за свои поступки отвечает.
— Но я ж его растила, я ж его воспитывала. Значит, не тому научила.
Я не стала спорить. В чём-то она права. Но сейчас её вина ничего не изменит.
Вечером пришёл Петя из школы, бросил портфель в прихожей.
— Мам, там отец у школы стоял. Просил передать, что хочет поговорить.
Я замерла.
— Что он говорил?
— Сказал, что ему надо с тобой встретиться. Что он всё понял и хочет извиниться. Я сказал, что передам.
Петя смотрел на меня взрослыми глазами. Ему уже девять, и он понимает больше, чем я думаю.
— Ты как хочешь, мам. Если не хочешь, не ходи.
— Я схожу, — сказала я. — Наверное, надо поставить точку.
На следующий день мы встретились в парке, недалеко от дома. Кирилл сидел на лавочке, курил. Увидел меня, встал, затоптал сигарету. Выглядел он ужасно — похудевший, небритый, в мятой куртке.
— Света, спасибо, что пришла.
Я села на другой конец скамейки.
— Зачем звал?
Он помялся, сел рядом, но на расстоянии.
— Я дурак, Света. Круглый дурак. Всё потерял из-за своей гордыни. Работу потерял — после суда уволили, сказали, не нужны им сотрудники с уголовными делами. Алина меня выгнала, даже слушать не стала. Друзья отвернулись. Мать со мной разговаривать не хочет. Один я. Совсем один.
Я молчала.
— Ты прости меня, если сможешь. За всё прости. За кредиты, за опеку, за суд. Я не знаю, что на меня нашло. Злость, обида, гордыня. Думал, если я мужик, значит, всё могу. А оказалось, ничего не могу. Даже детей своих теперь видеть не имею права — ты ж запретила.
— Я не запрещала, — сказала я. — Ты сам не приходил. У тебя было право общаться с детьми. Ты им не звонил, не писал, не интересовался.
— Думал, если не буду звонить, быстрее забудут, легче будет.
— Дурак, — повторила я его слова. — Детям нужен отец. Даже такой.
Он посмотрел на меня с надеждой.
— Ты разрешишь?
— Разрешу. Но при одном условии.
— При каком?
— Ты заплатишь все долги. До копейки. И будешь платить алименты исправно. Не потому, что я заставлю, а потому, что это твои дети. И если я узнаю, что ты опять... что ты снова начал пить или связался с кем-то... я запрещу встречи. Через суд.
Он кивнул.
— Я понял. Я всё понял.
Мы посидели молча. Падал снег, крупный, пушистый. Где-то вдалеке смеялись дети.
— А ты как? — спросил он. — Живёшь как?
— Нормально. Работу нашла, удалённо, бухгалтером в маленькой фирме. Денег хватает. Мать твоя помогает с детьми.
— Мать... она у тебя живёт?
— Да. И не собирается уходить. Если ты не против.
— Я не против. Ей там лучше, чем со мной.
Он встал.
— Ладно, Света. Спасибо, что выслушала. Я пойду.
— Иди.
Он отошёл несколько шагов, потом обернулся.
— Света, а ты сама... ты меня простила?
Я посмотрела на него. На этого чужого, постаревшего, жалкого человека. И вдруг поняла, что злости нет. Вообще нет. Ни злости, ни обиды, ни любви. Пустота.
— Я тебя не судила, Кирилл. А значит, и прощать нечего. Живи.
Он кивнул и ушёл, растворяясь в снегопаде.
Я посидела ещё немного, потом встала и пошла домой. К детям, к свекрови, к новой жизни.
Дома было тепло и вкусно пахло пирогами. Нина Петровна стряпала — её любимое занятие.
— Ну что, поговорили? — спросила она, не оборачиваясь.
— Поговорили.
— И как он?
— Плохо. Но это его выбор.
Она вздохнула.
— Знаешь, Света, я ведь тоже виновата. Всю жизнь его жалела, от всего ограждала, за все ошибки сама расплачивалась. Вот и вырос... такой. Думала, сын, кровинка родная, а он... Эх, да что теперь говорить.
— Теперь уже ничего не исправить. Только дальше жить.
— Ты права, дочка. Только дальше жить.
Из детской выбежала Дашка, бросилась мне на шею.
— Мама, мама, а мы с бабушкой пирожки лепили! С капустой!
— Молодцы. А Петя где?
— Уроки учит. Он сказал, что скоро контрольная, ему готовиться надо.
Я пошла в детскую. Петя сидел за столом, склонившись над тетрадкой.
— Сын, как дела?
— Нормально, мам. Математику делаю.
— Ты сегодня в парке отца видел. Как он тебе?
Петя отложил ручку.
— Плохо выглядит. Старый какой-то. И грустный.
— Ты хочешь с ним видеться?
Он помолчал, потом кивнул.
— Хочу. Он же всё-таки папа. Но если он опять начнёт... ну, как тогда... я не буду.
— Правильно. Ты сам решай. Я не буду заставлять.
Он обнял меня, уткнулся носом в плечо.
— Мам, а ты у меня самая лучшая. Ты знаешь?
— Знаю, сынок. И ты у меня самый лучший.
Вечером, когда дети уснули, мы с Ниной Петровной сидели на кухне, пили чай с пирогами. Молчали, каждая о своём.
— Света, — вдруг сказала она. — Я вот что думаю. Может, мне к Саше переехать? Неловко мне тут, всё-таки я вам чужая.
— Вы не чужая. Вы бабушка моих детей. И я вас не гоню.
— Но Людка с Сашей говорят, что я должна у них жить. Что стыдно, мол, мать у бывшей невестки живёт.
— А вы хотите к ним?
Она поморщилась.
— Не хочу. Людка меня на порог не пустит, а если и пустит, то жить не даст. Пилить будет с утра до ночи.
— Тогда и не надо. Живите здесь. Место есть, дети вас любят, я не против. А на Людку с Сашей не обращайте внимания. Они своё получили.
Она улыбнулась, погладила меня по руке.
— Спасибо, дочка. Ты добрая.
— Я не добрая, — усмехнулась я. — Я справедливая.
Через месяц позвонил следователь. Сказал, что суд по делу Кирилла состоялся. Дали год условно с испытательным сроком. Обязали выплатить все долги. Кирилл не обжаловал.
Алина с мужем развелись. Денис не простил измену. Она уехала в другой город, говорят, к маме. Жалко её было, но это её жизнь, её ошибки.
Нина Петровна так и осталась у нас. Мы как-то незаметно привыкли друг к другу. Она ворчала, я не обижалась. Я работала, она сидела с Дашкой. Петя подтянулся по учёбе — бабушка контролировала.
Кирилл иногда звонил, раз в неделю. Спрашивал про детей, просился в гости. Я пускала. Он приходил, сидел на кухне, пил чай, смотрел на детей. Держался тихо, скромно, без претензий. Потом уходил.
Один раз пришёл с цветами. Для меня. Я взяла, поставила в вазу. Он обрадовался, как ребёнок.
— Спасибо, Света.
— За что?
— Что не выгнала. Что даёшь видеть детей. Что мать мою приютила.
— Это не мне спасибо, это тебе спасибо, что одумался.
Он кивнул и ушёл.
Прошёл ещё год.
Дашка пошла в первый класс. Петя перешёл в пятый. Я получила повышение на работе, теперь вела бухгалтерию трёх маленьких фирм. Денег хватало на всё, даже откладывать получалось.
Кирилл устроился на стройку, разнорабочим. Платили мало, но он старался. Алименты платил исправно, даже когда болел и не работал — брал в долг, но платил. Долги по кредитам выплатил полностью.
Нина Петровна сдалась окончательно. Перестала ворчать, только детей баловала. И меня иногда называла дочкой. Я привыкла.
Как-то вечером мы сидели на кухне, пили чай. За окном снова снег, уже второй год пошёл с того суда.
— Света, — сказала Нина Петровна. — А ты замуж не хочешь?
Я рассмеялась.
— С чего вдруг вопрос?
— Да так. Молодая ты ещё, красивая. Вон мужики вон как смотрят, когда ты с детьми гуляешь.
— Некогда мне, Нина Петровна. Работа, дети, хозяйство. Да и не хочется как-то. Натерпелась.
— А если хороший попадётся?
— Хорошие не попадаются. Или все разобраны, или такие, как Кирилл.
Она вздохнула.
— Может, ты и права. Но одной-то тяжело.
— Я не одна. У меня дети. И вы.
Она улыбнулась и налила ещё чаю.
В ту ночь мне приснился странный сон. Будто я стою на берегу моря, волны лижут ноги, а рядом бегают Петя и Дашка, смеются. И так хорошо, так спокойно. А Кирилл где-то далеко, маленький и нестрашный. И Нина Петровна рядом, сидит на песке и вяжет что-то.
Я проснулась с улыбкой. За окном светало. Начинался новый день.
Утром пришло письмо от Кирилла. Настоящее, бумажное, в конверте. Я удивилась — он никогда не писал писем.
Внутри был листок, заполненный неровным почерком.
«Света, пишу тебе, потому что сказать в глаза не решаюсь. Я уезжаю. На Север, на вахту. Платить там хорошо, хочу накопить денег, чтобы помочь детям. И тебе, если позволишь. Понимаю, что не заслужил, но хочу попробовать. Ты не думай, я не претендую ни на что. Просто хочу быть полезным. Если разрешишь, буду присылать деньги на детей. И звонить им. А если нет — напиши, я пойму. Спасибо тебе за всё. За мать спасибо. За то, что не сломалась. За то, что дала шанс. Я дурак, это я понял. Поздно, но понял. Прощай, Света. Будь счастлива. Кирилл».
Я перечитала письмо три раза. Потом сложила и убрала в ящик.
За завтраком спросила у детей:
— Ребята, а вы хотите, чтобы папа вам звонил чаще? И деньги присылал?
Петя посмотрел на меня внимательно.
— А он что, уезжает?
— Да, на Север. Надолго.
— Пусть звонит, — сказал Петя. — И деньги пусть присылает. Они нам нужны.
Дашка согласно закивала, жуя бутерброд.
— Хорошо. Я ему скажу.
Вечером я написала Кириллу СМС: «Присылай деньги на карту детям. Звони по воскресеньям. Удачи».
Он ответил через минуту: «Спасибо. Я не подведу».
Я убрала телефон и пошла на кухню. Нина Петровна мыла посуду, напевала что-то старое, из своей молодости.
— Нина Петровна, а вы знаете, что Кирилл уезжает?
— Знаю. Звонил, прощался. Плакал даже.
— Плакал?
— Ага. Говорит, мам, я всё понял, поздно только. Я ему сказала: не поздно, сынок. Живи дальше, только по-человечески.
Я обняла её.
— Вы у него хорошая мать. Несмотря ни на что.
— Какая есть, — вздохнула она. — Другая у него теперь всё равно нет.
Мы помолчали.
— Света, — сказала она вдруг. — А может, он исправится? Может, ещё всё наладится?
Я покачала головой.
— Не наладится, Нина Петровна. Прошлого не вернуть. Но будущее... будущее может быть нормальным. У него своё, у меня своё. Дети общие. Этого достаточно.
Она кивнула.
— Ты умная, Света. Я всегда это знала. Только раньше не признавалась.
Я усмехнулась.
— Лучше поздно, чем никогда.
Мы допили чай и разошлись по комнатам.
В воскресенье позвонил Кирилл. Говорил с детьми долго, минут сорок. Дашка рассказывала про школу, Петя про оценки. Потом попросил меня.
— Света, спасибо. Я уже на месте. Работа есть, жильё дали. Буду присылать, как получу аванс.
— Хорошо.
— Ты это... если что надо будет, звони. Я помогу. Чем смогу.
— Спасибо.
— Ну, пока.
— Пока.
Я положила трубку и посмотрела в окно. Там, за стеклом, падал снег. Крупный, пушистый, красивый. Как тогда, в парке. Как всегда.
Дашка подбежала, обняла за ноги.
— Мама, а папа приедет?
— Приедет, доченька. Когда-нибудь приедет.
— А мы его встретим?
— Встретим, если захочешь.
— Хочу.
Я погладила её по голове.
— Значит, встретим.
Вечером, укладывая детей спать, я смотрела на них и думала о том, как странно всё обернулось. Год назад я не знала, выживу ли. Месяц назад не знала, прощу ли. А сегодня я просто живу. И это главное.
Нина Петровна зашла пожелать спокойной ночи.
— Света, я завтра с утра на рынок пойду, за продуктами. Что купить?
— Что хотите, Нина Петровна. На ваш вкус.
— Хорошо. Спите.
Она вышла. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.
Утром меня разбудил солнечный свет. Яркий, зимний, слепящий. Я встала, подошла к окну. Весь двор был белый, чистый, как новый лист.
Начинался ещё один день моей новой жизни.
И я знала, что справлюсь. Потому что я уже всё разделила. Всё, что можно было разделить. И теперь осталось только жить.
Жить и радоваться каждому дню.