Как-то в 1911 году перед спектаклем «Жизель» в Мариинском театре Сергей Дягилев заходит в гримёрку к Вацлаву Нижинскому и говорит:
«у тебя такие красивые ноги! Не надевай эти буфы» (Буфы-объемные короткие штаны, берущие своё начало с эпохи Ренессанса)
Идея неплохая, учитывая, что уже запустился процесс революции балета (с тех самых «Русских сезонов» в Париже)-наш герой вышел на сцену огромного блестящего зала Мариинского театра в одном трико. (Хотя надо сказать, что трико было замечательным, копия исторического немецкого костюма XIV, созданный по по эскизу Александра Бенуа, а о тонкости его подхода к театру мы с вами говорили в прошлой статье).
По счастливой случайности (случайности ли?) спектакль посетила Императрица Мария Федоровна… реакция её была, как и у любой женщины, на чьих плечах груз ответственности за лицо Русской культуры… Нижинского незамедлительно уволили из театра. Вот тут то он и попался навсегда Дигилеву, в руках которого (о буквальности этих слов мы в следующий раз тоже напишем) Нижинский переворачивает всё представление о балете.
До него мужчины в балете были всего лишь подставками для балерин — поднимали, поддерживали, исчезали в тени пачек и пуантов. Но этот польский парень из простой семьи заставил весь мир замереть от восторга и понять: мужчина может быть не менее прекрасен в танце, чем любая прима.
Когда балет был "дамским делом"
В начале XX века балет переживал странный период. Ясное дело, женщины правили балетом-Анна Павлова, Матильда Кшесинская... А мужчины? Они были как мебель. Красивая, но мебель. Партнёры существовали исключительно для поддержки балерин, их сольные номера воспринимались публикой как техническая пауза между выходами звёзд.
Во Франции мужской балет вообще считался чем-то неприличным. Кто бы мог подумать, что скоро именно русские танцовщики покорят Париж и заставят французов пересмотреть свои взгляды?
В России ситуация была чуть лучше, но ненамного. В Мариинском театре мужчины танцевали, но всегда оставались в тени. Никто не покупал билеты, чтобы посмотреть на Иванова или Петрова в роли принца. Публика шла на Кшесинскую, на Павлову — на женщин.
Появление феномена
До своего дебюта в 1912 году с сольным танцем современники уже писали, что его прыжки противоречат законам физики. Парень прыгал так, что казалось, будто он зависал в воздухе. Первые же спектакли показывали—это нечто особенное.
Но дело было не только в технике. Нижинский танцевал всем телом, каждым движением рассказывал историю. Когда он изображал фавна в "Послеполуденном отдыхе фавна", зрители забывали дышать. А в "Жар-птице" его Иван-царевич был не просто партнёром балерины, а полноценным героем со своей драмой.
А вы точно уверены, что знаете, что произошло в тот вечер 1909 года, когда "Русские сезоны" Дягилева впервые показали Париж? Публика была готова к очередным русским диковинкам, но то, что они увидели, превзошло все ожидания.
Парижский переворот
Сергей Дягилев, этот гениальный продюсер своего времени, понимал: у него в руках сокровище. Он выстроил программу "Русских сезонов" так, что Нижинский стал её центром. Не балерины, а — танцовщик!
В "Шахерезаде" Нижинский танцевал Золотого раба — роль, полную страсти и трагизма. Французская пресса писала о "диком очаровании русского варвара". В "Петрушке" он создал образ, который заставлял плакать даже циников. Кукла оживала на сцене, страдала, любила, умирала — и всё это через танец мужчины.
Но главный удар по стереотипам Нижинский нанёс как раз-таки в балете "Послеполуденный отдых фавна" в 1912 году. Он сам поставил этот балет, сам исполнил главную роль. Двенадцать минут на сцене—и мужской балет навсегда изменился.
Скандал, который изменил всё
"Фавн" стал скандалом. Последние секунды балета, где фавн ложится на покрывало нимфы... Критики кричали о непристойности. Полиция требовала запретить спектакль. А публика? Публика шла валом.
Впервые в истории балета мужчина показал на сцене настоящую чувственность. Не декоративную, как было принято, а живую, звериную. Нижинский двигался как настоящий лесной бог — угловато, резко, совершенно не по-балетному. Он сломал все каноны разом.
Что самое удивительное—после этого скандала мужской балет стал модным. Молодые люди из аристократических семей начали записываться в балетные классы. Танец перестал восприниматься как исключительно женское искусство.
Революция в движении
Нижинский не просто хорошо танцевал — он мыслил по-новому. В "Весне священной" (1913 год) он поставил хореографию, которая шокировала даже больше музыки Стравинского. Никаких привычных балетных позиций! Танцовщики двигались тяжело, угловато, первобытно.
Мужчины в этом балете не изображали принцев в трико—они были дикарями, воинами, жрецами. Каждое движение говорило о силе, о связи с землёй, о мужской энергии в её самом чистом проявлении.
Премьера "Весны священной" закончилась буквально дракой в зале (а что вы хотите от публики, воспитанной на классическом «Лебедином озере»?), но это уже была победа. Нижинский доказал: мужской танец может быть не менее выразительным и эмоциональным, чем женский. Просто он должен говорить на своём языке.
Наследие гения
После Нижинского мужской балет уже никогда не был прежним. Его последователи—Серж Лифарь, Леонид Мясин, позже Рудольф Нуреев—развивали то, что он начал. Каждый из них помнил: мужчина в балете—не декорация, а равноправный участник драмы.
Нижинский показал, что мужской танец может быть интеллектуальным, философским, бунтарским. Он первым позволил себе быть некрасивым на сцене ради правды образа. Его фавн не был миловидным—он был настоящим.
Странно думать, что всего сто лет назад мужчина, решивший посвятить себя танцу, считался чуть ли не чудаком. А сегодня мы восхищаемся Цискаридзе, Полуниным, Захаровой... Нижинский открыл дорогу им всем.
Как думаете, смог бы он представить, что его революция окажется настолько долговечной? Что через столетие мужской балет станет не исключением, а нормой, и никого уже не будет удивлять, что мужчина может выражать в танце всю глубину человеческих чувств?