— Знаешь что, Лена? Ты эгоистка. Обычная неблагодарная эгоистка!
Я замерла с тарелками в руках. До прихода гостей оставался час. Торт в холодильнике, салаты накрыты пленкой, квартира убрана до блеска. Тридцать пять лет — не круглая дата, но я хотела отметить скромно, с близкими. Мама приехала помогать. Вернее, я так думала.
— Что? — я медленно поставила тарелки на стол.
— Ты прекрасно меня услышала, — мама стояла у окна, скрестив руки на груди. — Я всю жизнь на тебя положила. Всю! А ты...
— Мам, давай не сейчас, — я почувствовала, как сжимается горло. — Гости через час.
— Когда же тогда? Ты вечно занята! — голос мамы дрожал. — Работа, муж, ребенок. А я что? Я никто?
Я обернулась. Мама смотрела на меня с такой болью, что на секунду мне стало стыдно. Но только на секунду.
— О чем ты? Мы же виделись в воскресенье. Звоню каждый день...
— Звонишь! — она усмехнулась. — Пять минут на бегу. "Как дела, мам? Отлично, целую, побежала". Это не общение, Лена. Это отписка.
Я глубоко вдохнула. В соседней комнате возился Максим, мой муж, собирая разбросанные игрушки. Четырехлетний Артемка спал после садика. Обычный будничный вечер, который должен был стать праздничным.
— Мам, я правда не понимаю, к чему ты ведёшь.
— К тому, что мне шестьдесят пять, — она отвернулась к окну. — Одной тяжело. В хрущевке холодно, батареи еле греют. Соседи сверху шумят. А тут вы — в просторной трёшке. Комната лишняя есть.
Вот оно. Я почувствовала, как холодеет внутри.
— Мы об этом уже говорили...
— Говорили! — она резко обернулась. — Ты отмахнулась, как от назойливой мухи! Я же не прошу милостыню! Я предлагаю помощь! Буду с Артёмкой сидеть, готовить, убирать. Свою квартиру сдадим — вам на ипотеку. Разве это не выгодно?
— Дело не в выгоде...
— А в чем? — мама сделала шаг ко мне. — В том, что тебе мать мешает? Свобода дороже?
Я молчала. Потому что это была правда. Чистая, неприкрытая правда, которую нельзя было произнести вслух.
— Я так и знала, — мама криво усмехнулась. — Вышла замуж, родила — и мать не нужна. Использовала и выбросила.
— Что значит "использовала"?! — я не выдержала. — Мама, ты о чем вообще?
— О том, что я тебя одна растила! — голос мамы сорвался на крик. — Отец сбежал, когда тебе три года было. Я работала на двух работах! В бухгалтерии днем, в магазине по вечерам! Чтобы ты ни в чем не нуждалась!
— Я помню. И я благодарна...
— Благодарна! — она всплеснула руками. — Какая же ты благодарная, если собственную мать к себе жить не берешь!
— Потому что это наша жизнь! — я не удержалась. — Наша с Максимом! Мы хотим строить ее сами!
— Строить... — мама презрительно фыркнула. — Что вы построили? Влезли в ипотеку на двадцать лет! Еле концы с концами сводите! Максим твой в офисе пропадает за копейки, ты в этом салоне красоты вкалываешь...
— Я парикмахер, мам. Нормальная работа.
— Нормальная! — она подошла вплотную. — Лена, тебе тридцать пять. Ты стрижешь и красишь чужих тёток. Это карьера?
Удар был точным. Я действительно мечтала о большем. Когда-то хотела открыть свой салон. Но ипотека, ребенок, кредиты — мечты отодвинулись на неопределенное "потом".
— Я делаю что могу, — я сжала кулаки.
— Могла бы больше, если бы я помогала, — мама смягчила тон. — Леночка, ну подумай. Я буду с Артёмкой весь день. Ты сможешь работать спокойно, может, на курсы какие пойдешь. Максиму легче станет — ужин готовый, квартира чистая. А деньги от моей квартиры — двадцать тысяч в месяц! Это же почти половина вашего платежа!
Она говорила разумные вещи. Логичные. Выгодные. Но внутри все сжималось от одной мысли: я не смогу. Не смогу жить с мамой под одной крышей. Не смогу слушать ее советы, замечания, контроль. Не смогу быть собой.
— Мам, мне нужно подумать...
— Думать! — она отшатнулась. — Месяц уже думаешь! Сколько можно?
В комнату заглянул Максим. Высокий, худощавый, с вечно усталым лицом.
— Что случилось? Вы кричите...
— Ничего не случилось, — мама натянуто улыбнулась. — Обсуждаем семейные дела.
Максим посмотрел на меня. Я едва заметно покачала головой.
— Гости скоро придут, — он неловко потер затылок. — Может, потом поговорите?
— Конечно, — мама взяла сумку. — Я, пожалуй, пойду. Не хочу мешать празднику.
— Мам, не надо...
— Надо, Лена. Надо, — она застегнула куртку. — Повеселитесь без меня. Я дома посижу. Одна. В своей холодной хрущевке.
Дверь закрылась. Я стояла посреди кухни, чувствуя, как подкатывает тошнота.
— Опять про переезд? — тихо спросил Максим.
Я кивнула.
— Лен, я же говорил — решать тебе. Если хочешь, пусть живет.
— Не хочу, — я закрыла лицо руками. — Макс, я не хочу. Я плохая дочь?
Он обнял меня.
— Ты нормальная. Просто... у каждого свои границы.
— Но она права, — я уткнулась ему в плечо. — Она меня одна растила. Работала как проклятая. А я теперь...
— Ты живешь свою жизнь, — он погладил меня по спине. — Это нормально.
— Почему тогда так паршиво?
Он не ответил. Потому что ответа не было.
***
Гости пришли. Моя подруга Катя с мужем, Максимова сестра с детьми, пара коллег из салона. Мы пили шампанское, резали торт, смеялись над чьими-то шутками. Я улыбалась и чувствовала себя актрисой в плохом спектакле.
— Где твоя мама? — спросила Катя, когда мы остались на кухне вдвоем.
— Не смогла прийти, — я отвернулась к холодильнику.
— Лена, — она положила руку мне на плечо. — Что случилось?
Я рассказала. Все. Про намеки, про сегодняшний разговор, про чувство вины, которое разъедало изнутри.
— И что ты решила? — Катя налила нам обеим вина.
— Ничего. Не знаю.
— А чего тут знать? — она пожала плечами. — Не хочешь — не бери. Ты ей жизнь не должна.
— Должна, — я горько усмехнулась. — Она меня родила, вырастила...
— И что? — Катя посмотрела на меня серьезно. — Лен, это ее выбор был. Она решила тебя родить и растить. Ты ей за это благодарна — отлично. Но это не значит, что теперь ты обязана жертвовать своей жизнью.
— Но ей тяжело одной...
— Ей шестьдесят пять, а не девяносто! — Катя повысила голос. — Она здорова, адекватна, может работать. Половина страны в ее возрасте еще пашет! А она хочет к тебе въехать, чтобы ты за ней ухаживала. Ты это понимаешь?
Я молчала.
— Лена, послушай, — Катя взяла меня за руки. — Я свою мать к себе взяла. Три года назад. Знаешь, чем закончилось?
Я покачала головой.
— Разводом. Мать постоянно лезла в наши отношения. Советовала, как воспитывать детей, что готовить, когда спать ложиться. Андрей не выдержал. Съехал. Теперь мы живем раздельно, детей делим по выходным. А мать до сих пор со мной. И знаешь что самое страшное?
— Что?
— Она довольна. Потому что теперь я принадлежу только ей.
Меня передёрнуло.
— Твоя мама не такая...
— Откуда ты знаешь? — Катя отпила вина. — Лен, я не хочу тебя пугать. Может, у вас все будет иначе. Но подумай хорошо. Очень хорошо.
***
Ночью я не спала. Лежала и смотрела в потолок. Рядом посапывал Максим. За стеной, в детской, изредка ворочался Артемка.
Наша квартира. Наша жизнь. Наше пространство.
Я представила, как сюда въезжает мама. С ее вещами, привычками, мнением по любому поводу. Как она сидит на кухне, когда мы с Максимом хотим поговорить наедине. Как дает советы по воспитанию Артемки. Как обижается, если мы проводим выходные без нее.
Двадцать тысяч в месяц. Хорошие деньги. Можно было бы быстрее гасить ипотеку. Или откладывать на отпуск. Или на машину.
Но какой ценой?
Я вспомнила слова Кати про развод. Про мать, которая довольна, что дочь теперь принадлежит только ей.
Нет. Я не принадлежу никому. Кроме себя.
Утром я позвонила маме.
— Алло? — голос был сонный, обиженный.
— Мам, прости за вчера.
Пауза.
— Я тоже погорячилась, — она вздохнула. — Ты подумала?
— Да.
— И?
Я закрыла глаза.
— Мам, я не могу. Прости.
Тишина была такой тяжелой, что я физически ощутила ее вес.
— Понятно, — наконец произнесла мама. — Значит, так.
— Мам, это не значит, что я тебя не люблю...
— Конечно, — голос стал ледяным. — Ты меня любишь. На расстоянии. Когда удобно.
— Это нечестно!
— Нечестно? — она коротко рассмеялась. — Лена, я тебя двадцать лет одна растила. Отказывала себе во всем. Не вышла замуж повторно, потому что боялась, что отчим тебя обидит. Не уехала в другой город на хорошую работу, потому что ты тут училась. И что я получила?
— Мам...
— Дочь, которая не хочет со мной жить. Вот что я получила.
— Я хочу с тобой общаться, видеться, помогать...
— Но не жить, — она перебила. — Ладно, Лена. Я поняла. Живи как хочешь.
— Мам, не надо так...
— Мне пора. До свидания.
Гудки.
Я сидела на кухне и плакала. Тихо, чтобы не разбудить Артёмку.
***
Прошла неделя. Мама не звонила. Я звонила ей — сбрасывала. Писала — не отвечала.
— Может, съездить к ней? — предложил Максим.
— Не откроет, — я мрачно помешивала кофе.
— Лен, она обидится и отойдет.
— Не отойдет, — я покачала головой. — Ты ее не знаешь. Когда я в одиннадцатом классе не поступила на бюджет в университет, она две недели со мной не разговаривала. Молчала, как будто меня не существовало. Пока я не нашла работу и не начала сама копить на платное.
— Ты мне это не рассказывала.
— Много чего не рассказывала, — я отпила кофе. — Макс, я ее люблю. Но я ее боюсь. Боюсь этого молчания, этого чувства вины, которое она умеет вызывать одним взглядом.
Он обнял меня.
— Тогда просто жди. Рано или поздно она сама выйдет на контакт.
Но прошла вторая неделя. Третья. Мама молчала.
Я начала названивать ее соседке, тете Вале. Та заверяла, что мама жива-здорова, ходит в магазин, смотрит телевизор.
— Только грустная какая-то, — добавила тетя Валя. — Спрашивала про тебя. Я говорю: «Позвони дочке!» А она: «Не хочу навязываться».
Навязываться. Это слово засело занозой.
***
В конце месяца в салоне появилась новая клиентка. Ольга Сергеевна, лет пятидесяти пяти, ухоженная, в дорогом пальто. Записалась ко мне на окрашивание и стрижку.
Я начала с ней работать
— Вы надолго к нам? — спросила я, нанося краситель на волосы.
— Надеюсь, — она улыбнулась. — Переехала недавно в ваш район. Дочка тут живет, внуки. Решила быть поближе.
— Вы к дочери переехали? — я невольно напряглась.
— Боже упаси! — она рассмеялась. — Рядом. Купила однушку в соседнем доме. Чтобы и близко, и отдельно. Лучший вариант для всех.
— А дочка не обиделась? — вырвалось у меня.
Ольга Сергеевна внимательно посмотрела на меня.
— А почему она должна обижаться? Я взрослый человек, сама решаю, где мне жить. Мы с ней каждый день видимся, внуков вожу в садик, на выходных вместе обедаем. Но вечером я иду к себе, в свою квартиру, завариваю чай и смотрю свои сериалы. А она остается со своим мужем и своей жизнью. Всем хорошо.
Я молчала, чувствуя, как что-то переворачивается внутри.
— Простите, — Ольга Сергеевна мягко улыбнулась. — Я, кажется, лезу не в свое дело. Но вы так спросили... У вас похожая ситуация?
Я кивнула.
— Моя мама хочет переехать ко мне. А я... не хочу. И чувствую себя последней дрянью.
— А она хочет к вам или рядом с вами? — уточнила Ольга Сергеевна.
— К нам. В одну квартиру.
— И вы сказали нет?
— Да.
— И правильно сделали, — она достала телефон, посмотрела время. — Девочка, вы знаете, в чем главная ошибка нашего поколения? Мы думали, что дети нам должны. Должны быть благодарными, должны заботиться, должны жертвовать своей жизнью ради нашего удобства. А потом удивляемся, почему они от нас бегут.
— Но она меня одна растила...
— И это ее выбор был, — Ольга Сергеевна перебила меня. — Не ваш. Вы ей ничего не должны, кроме уважения и посильной помощи. Но не жизни. Не свободы. Не семьи.
Я уложила последний локон. Ольга Сергеевна встала, но на пороге обернулась:
— Поговорите с мамой. Предложите компромисс. Может, она согласится на квартиру рядом? Или на регулярные встречи, помощь? Но не жертвуйте собой. Это никому не нужно. Ни вам, ни ей, ни вашей семье.
***
Вечером я приехала к маме. Без звонка. Просто взяла такси и поехала.
Дверь она открыла не сразу. Сначала долго смотрела в глазок, потом спросила:
— Кто там?
— Мам, это я.
Пауза.
— Я не хочу разговаривать.
— Мам, открой. Пожалуйста.
Еще одна пауза. Потом щёлкнул замок.
Мама стояла в старом халате, без макияжа, постаревшая. Квартира была чистой, но какой-то пустой. На столе — одна чашка, одна тарелка.
— Зачем приехала? — она не пригласила меня войти.
— Поговорить.
— Не о чем нам говорить. Ты все сказала.
— Нет, — я сняла куртку. — Не все.
Мы сели на кухне. Я долго молчала, подбирая слова.
— Мам, я тебя люблю. Очень. Но я не могу жить с тобой в одной квартире. Не потому что ты плохая. А потому что мне нужно свое пространство. Своя жизнь.
— Я же не мешать собираюсь, — голос мамы дрожал. — Я помогать.
— Знаю. Но это все равно будет вмешательство. Даже если ты не хочешь. Просто потому что мы разные люди, с разными привычками, взглядами.
— Значит, я тебе не нужна, — она отвернулась.
— Нужна, — я взяла ее за руку. — Очень нужна. Но не так.
— А как?
Я глубоко вдохнула.
— Мам, а если мы найдем тебе квартиру рядом с нами? Не в нашем доме, а в соседнем? Ты будешь приходить к нам каждый день, сидеть с Артёмкой, ужинать с нами. Но вечером возвращаться к себе. В свое пространство.
Она молчала.
— Свою хрущевку можешь сдавать, — продолжала я. — Эти деньги пойдут на аренду или на первый взнос, если одобрят тебе ипотеку. Мы поможем. Я буду приходить к тебе, убираться, готовить...
— Ты хочешь откупиться, — мама вырвала руку. — Поселить меня в клоповник, или купить мне квартиру, чтобы я не мешала.
— Нет! — я почувствовала, как закипает внутри. — Я хочу, чтобы нам обеим было хорошо! Чтобы ты была рядом, но у каждой из нас была своя жизнь!
— У меня нет своей жизни, — она закрыла лицо руками. — Вся моя жизнь — это ты. А теперь ты и внук. Больше ничего нет.
И тут я поняла. Поняла, в чем настоящая проблема.
— Мам, — я заговорила тихо. — А что ты хочешь? Для себя? Не для меня, не для Артемки. Для себя?
Она подняла на меня глаза, полные слез.
— Не знаю.
— Когда ты последний раз думала о себе?
— Не помню.
Мы сидели молча. Потом я встала, поставила чайник.
— Мам, давай попробуем по-другому. Ты найдешь квартиру рядом. Мы поможем с переездом, с ремонтом, если нужно. Ты будешь приходить к нам, когда захочешь. Но при этом у тебя будет своя жизнь. Может, запишешься на какие-нибудь курсы? Или в бассейн? Или найдешь подработку, если хочешь?
— В шестьдесят пять лет? — она горько усмехнулась.
— Почему нет? Тетя Валя в семьдесят в хоре поет.
— Тетя Валя дура.
Я рассмеялась. Мама тоже, сквозь слезы.
— Лен, — она вытерла глаза. — Мне правда страшно одной. Я привыкла быть нужной. Тебе. А теперь ты выросла, и я...
— Ты мне нужна, — я обняла ее. — Очень нужна. Но не как жертва. А как мама. Живая, со своими интересами, радостями. Понимаешь?
Она кивнула, уткнувшись мне в плечо.
— Я подумаю, — прошептала она. — Про квартиру рядом. Подумаю.
***
Прошло три месяца. Мама нашла однушку в доме через дорогу от нас. Светлую, на пятом этаже, с видом на детскую площадку. Хрущевку она сдала за двадцать два тысячи. Эту сняла за двадцать.
Переезжали всей семьей. Максим таскал коробки, Артемка "помогал", путаясь под ногами. Я развешивала шторы и расставляла посуду.
— Как тебе? — спросила я, когда закончили.
Мама стояла у окна, глядя как играют дети на площадке.
— Странно, — призналась она. — Но... хорошо.
Теперь она приходит к нам пять раз в неделю. Сидит с Артемкой, пока мы на работе. Иногда остается на ужин. Но вечером уходит к себе.
А еще она записалась на компьютерные курсы. Говорит, хочет научиться монтировать видео — снимать ролики про внука.
Мы до сих пор ссоримся. Она до сих пор дает непрошеные советы. Я до сих пор раздражаюсь.
Но теперь, когда накаляется обстановка, она может уйти к себе. А я — выдохнуть.
И знаете что? Мы стали ближе. Потому что перестали душить друг друга.
***
Вчера мама пришла к нам с ноутбуком.
— Смотри, — она гордо показала мне видео. — Сама смонтировала!
На экране Артемка лепил снеговика. Музыка, переходы, даже титры.
— Мам, это... это круто! — я была искренне поражена.
— Правда? — она засияла. — А то я думала, может, канал на Дзене завести? Про бабушек и внуков. Как думаешь?
Я обняла ее.
— Думаю, ты молодец.
Она ушла через час — у нее была онлайн встреча с группы по интересам. Оказывается, на курсах она познакомилась с такими же бабушками-блогерами.
Максим обнял меня за плечи.
— Ты правильно сделала тогда, — сказал он. — Что не согласилась.
— Знаю, — я прислонилась к нему. — Но было страшно.
— Всегда страшно отстаивать границы. Особенно с теми, кого любишь.
Я посмотрела в окно. В соседнем доме горел свет в маминой квартире. Она была там, в своем пространстве. Живая, увлеченная, свободная.
И я была здесь, в своем. С мужем, ребенком, своей жизнью.
Рядом, но отдельно.
И это было правильно.
Для нас обеих.
***
Иногда любовь — это не жертва. Это умение отпустить. Дать свободу. И себе, и тому, кого любишь.
Даже если это больно.
Даже если это страшно.
Даже если кажется, что ты эгоистка.
Потому что настоящая любовь не душит.
Она дает дышать.
Подписывайтесь. Делитесь своими впечатлениями и историями в комментариях , возможно они кому-то помогут 💚