Вечер пятницы выдался тёплым. Сентябрь только начался, листья ещё не пожелтели, и настроение было какое-то особенно хорошее. Я забежала в магазин у дома, взяла свежего фарша, лук, яйца и пару килограммов муки. Решила сделать сюрприз мужу. Денис обожал мои блинчики с мясом, а в последнее время мы редко их готовили — он вечно пропадал на работе, я тоже уставала. Но сегодня пятница, можно расслабиться.
Я зашла в подъезд, нажала кнопку лифта. Соседка сверху, баба Нюра, как всегда выгуливала своего мопса.
— Алина, Денис-то твой уже приехал, — сказала она, хитро прищурившись. — И мамашу свою привёз. Я в окошко видела, как они заходили.
— Ну и хорошо, — улыбнулась я. — Давно Раиса Петровна не заезжала, хоть посидим семьёй.
Я даже обрадовалась. Свекровь, конечно, женщина непростая, вечно учит меня жить, но я привыкла. Думала, сейчас придём, чай попьём, я блинчиков напеку. Хорошо же.
Лифт открылся на нашем седьмом этаже. Я достала ключи, отперла дверь и прямо с порога услышала голоса. Они доносились с кухни. Денис что-то говорил, свекровь перебивала его. Я разулась, поставила пакет с продуктами в прихожей и пошла на голоса.
Картина, которая открылась мне, заставила замереть в дверях кухни.
За столом сидели Денис и Раиса Петровна. Перед ними стояла початая бутылка коньяка, тарелка с нарезкой — сыр, колбаса, огурчики маринованные. И папка с документами. Чёрная такая папка, я её раньше не видела. Денис держал в руках какой-то лист и внимательно читал.
— О, явилась, — свекровь первой заметила меня. Она окинула меня таким взглядом, будто я была не невесткой, а нашкодившей кошкой, которая притащила в дом дохлую мышь. — А мы тут как раз дела семейные обсуждаем.
— Какие дела? — спросила я, чувствуя, как внутри всё холодеет.
Денис даже головы не поднял. Он продолжал читать бумагу, хмурил брови и молчал. Свекровь поджала губы и кивнула на свободный стул.
— Садись, раз пришла. Разговор есть.
Я села. Села, как послушная девочка, хотя надо было сразу спросить, что происходит, и почему меня не предупредили, что будут гости. Но я привыкла не перечить. Денис не любил, когда я высказывалась при его матери.
— Квартира моя, — заговорил наконец Денис, откладывая бумагу в сторону. Он смотрел не на меня, а в окно, на вечернее небо. — Добрачная. Мать с отцом мне её купили, когда я ещё холостой был. Ты просто прописана. Машина тоже моя. Дача, кстати, тоже моя, родители подарили. Ты там только прописана, но не собственник.
Я смотрела на него и не понимала. Зачем он мне это говорит? Мы же пять лет живём вместе, у нас семья. Какая разница, кто что покупал до брака?
— К чему ты это, День? — спросила я тихо.
Он промолчал. Зато свекровь подхватила:
— К тому, что ты собираешь вещи и уходишь. И на работу можешь завтра не ходить. Всё уже решено.
Я рассмеялась. Честное слово, я засмеялась, потому что подумала — это шутка. Глупая, неудачная, но шутка. Денис любил иногда разыгрывать меня, хотя получалось у него так себе.
— Денис, хватит, — сказала я, пытаясь сохранить улыбку. — Что за ерунда? У тебя проблемы на работе? Давай поговорим нормально.
— Ты что, глухая? — свекровь аж подскочила на стуле. — Сын тебе русским языком говорит: ты нам больше не нужна. Мы ему другую нашли. Молодую, красивую, с деньгами и связями. Которая и родит, и на шею не сядет, и в бизнесе поможет. А ты... — она оглядела меня с головы до ног. — Пять лет прожили, а детей нет, карьеры нет. Сидишь в своём офисе за сорок тысяч и рада.
У меня перехватило дыхание. Я перевела взгляд на Дениса. Он молчал, всё так же глядя в окно.
— Денис, — позвала я. — Посмотри на меня.
Он медленно повернулся. И я увидела в его глазах то, чего не видела никогда за все пять лет. Пустоту. Абсолютное, ледяное равнодушие. Будто перед ним сидела не жена, а соседка, с которой нужно решить бытовой вопрос.
— Ты хорошая, Алин, — сказал он спокойно. — Правда. Добрая, хозяйственная. Но мне нужно двигаться дальше. У меня бизнес, перспективы, люди вокруг крутятся. А ты... ты на месте стоишь. Лена — совсем другое дело. Она из моей среды, понимает вопросы, у неё связи, отец в администрации.
— Лена? — переспросила я. — Это которая твоя новая помощница? Та блондинка с длинными ногтями, что приходит к тебе в офис?
— Не важно, кто она, — отрезал Денис. — Важно, что с ней у меня будущее. А с тобой — прошлое.
Я встала. Ноги дрожали, в голове шумело, но я держалась.
— А если я не уйду?
Свекровь снова влезла:
— Деточка, ты в квартире прописана, но не собственник. Денис тебя через суд выпишет в два счёта. Прописка не даёт права на жилплощадь, если ты не собственник. Или ты хочешь, чтобы приставы тебя выводили? — она говорила это с таким удовольствием, будто сценарий мыльной оперы пересказывала.
— Раиса Петровна, я вас не трогала никогда, — сказала я. — За что вы так со мной?
— За что? — свекровь прищурилась. — За то, что ты моего сына до уровня своего тянула. У него потенциал, а он с тобой киснул. Квартиру побольше не купили, детей не завели. Лучше б ты ушла по-хорошему год назад, когда я тебе намекала. Так нет, уши закрыла.
Я вспомнила. Действительно, свекровь в последние месяцы часто заезжала и говорила: «Ой, Алина, а ты не думала о разводе? Вон у Дениса столько клиенток красивых, как бы не увела кто». Я тогда думала — шутит. А она готовила почву.
— Денис, — я подошла к нему. — Мы пять лет вместе. Я тебе готовила, стирала, убирала, терпела твои командировки, твоё вечное «потом заведём детей». Я ждала, пока ты встанешь на ноги. Ты просил подождать. Я ждала.
— Ждала, — кивнул он. — И спасибо тебе за это. Но сейчас я на ноги встал. И мне нужна женщина, которая соответствует моему статусу, а не та, которая ждёт у окна.
Я смотрела на него и не узнавала. Где тот парень, который клялся мне в любви, который говорил, что я его судьба? Где он? Передо мной сидел чужой человек. Холодный, расчётливый, жестокий.
— Хорошо, — сказала я почему-то. — Я соберу вещи.
Денис удивился. Я видела это по его лицу. Он ожидал скандала, слёз, битья посуды. А я сказала «хорошо».
— Правда? — переспросил он.
— Правда. Только знаешь, День... Ты прав. Карьеру я действительно не строила. Потому что я строила дом, семью, уют. Ты просил подождать с детьми — я ждала. Ты просил не лезть в твой бизнес — я не лезла. Ты просил не спорить с твоей матерью — я терпела. Я думала, что так и надо, что любовь — это когда ты слушаешь и ждёшь. А ты меня просто использовал. Как домработницу с пропиской.
Свекровь хмыкнула:
— Драму не нагоняй, артистка. Собрала вещи — и свободна. Кстати, ключи от машины оставь на тумбочке. И от дачи.
— Машина ваша, я помню, — кивнула я. — А мои вещи мои?
— Твоё забирай, — Денис махнул рукой. — Мне твои тряпки не нужны.
Я вышла из кухни. Прошла в прихожую, взяла пакет с продуктами. Зашла обратно, достала из пакета фарш, лук, яйца.
— Ты куда это? — не понял Денис.
— На кухню, — ответила я. — Блинчики доделаю. Продукты жалко выбрасывать. А вещи соберу завтра. Сегодня мне нужно подумать.
Я зашла на кухню, закрыла за собой дверь. Включила воду, чтобы заглушить звуки. И только тогда позволила себе заплакать. Тихо, в ладонь, чтобы никто не слышал.
Я разбивала яйца, мешала тесто, жарила блинчики. Слёзы капали на сковородку, шипели и испарялись. А внутри, где-то глубоко, в самом сердце, рос холодный комок. Льдинка.
Я вспоминала всё. Как познакомились. Как он ухаживал красиво. Как сделал предложение. Как мы въехали в эту квартиру. Как я вешала шторы, выбирала посуду, мыла окна. Как ждала его с работы. Как кормила ужином. Как терпела свекровь. Как откладывала мечты на потом.
А он всё это время просто ждал момента, когда сможет меня заменить. Нашёл себе «перспективную» Лену с папой из администрации и решил, что я отработанный материал.
Я дожарила последний блинчик. Выключила плиту. Посмотрела на стопку готовых блинов — ровных, красивых, румяных. Сняла фартук, повесила на крючок.
Вышла в коридор. Денис и свекровь всё ещё сидели на кухне, о чём-то тихо переговаривались. Я надела куртку, взяла сумку.
— Ты куда? — крикнул Денис.
— К подруге. Переночую. А завтра приду за вещами. Не волнуйся, долго не задержусь.
Я хлопнула дверью. Спустилась по лестнице — лифт ждать не стала. Вышла на улицу, глубоко вдохнула вечерний воздух. В голове было пусто, только стучало сердце.
Я достала телефон. Набрала Ирку.
— Ир, привет. Ты дома?
— Алинка? Ты чего плачешь? — Ирка всегда слышала по голосу.
— Ир, можно я у тебя переночую?
— Конечно, приезжай! Что случилось?
— Приеду, расскажу.
Я поймала такси, села на заднее сиденье. Водитель спросил куда, я назвала адрес. И всю дорогу смотрела в окно на огни города.
«Ничего, Денис, — думала я. — Всё будет хорошо. Вот увидишь. Ты ещё пожалеешь. Только поздно будет. Я тебе не тряпка, которую можно выбросить и забыть. Я тебе такое устрою...»
Я ещё не знала, что именно устрою. Но знала точно: просто так это не закончится. Льдинка внутри росла и крепла.
Три дня пролетели как в тумане. Я ночевала у Ирки на раскладушке, пила чай и пыталась понять, как жить дальше. Денис не звонил. Свекровь тоже молчала. Будто меня вообще не существовало.
На третий день Ирка ушла на работу, а я осталась одна в её малогабаритной однушке. Сидела на кухне, смотрела в окно и перебирала в голове варианты. Надо идти на работу. Там мои документы, там моя трудовая книжка, там мои коллеги. Может, ещё не всё потеряно. Может, Денис просто сгоряча сказал, а на работе меня не тронут.
Я оделась в то, что было — джинсы, свитер, куртка. Вышла из дома и поехала в офис. Всю дорогу в автобусе меня трясло. Не от холода, от нервов.
Офис находился в бизнес-центре на окраине. Трёхэтажное здание, где наша фирма снимала половину второго этажа. Я работала там менеджером по закупкам уже четвёртый год. До этого была в другом месте, но Денис попросил устроиться поближе к дому, чтобы успевать готовить ужин. Я послушалась.
Подошла к стеклянной двери, толкнула. Обычно здесь всегда сидел охранник Вася, пожилой мужчина в форменной рубашке, который знал всех в лицо и всегда здоровался. Сегодня он тоже сидел. Но когда увидел меня, как-то странно заёрзал.
— Алина Сергеевна, — сказал он, не глядя мне в глаза. — Вам нельзя.
— В смысле нельзя, Вась? Я на работу пришла.
— Не велено пускать, — он развёл руками. — Распоряжение сверху.
— Какое распоряжение? Я здесь работаю, у меня пропуск есть.
Я полезла в сумку за пропуском, но Вася остановил меня жестом.
— Алина Сергеевна, вы уволены. Там девушка новая сидит. Сказали, если вы появитесь, охрану вызывать.
У меня ноги подкосились. Я прислонилась к стене.
— Как уволена? Я заявление не писала.
— Не знаю, — Вася вздохнул. — Мне ничего не говорят. Сказали не пускать — не пускаю. Вы уж не обижайтесь, я человек маленький.
— Вась, позови Ирину из бухгалтерии, — попросила я. — Просто позови, она выйдет.
Он поколебался, но кивнул. Ушёл куда-то вглубь коридора. Я стояла у входа и ждала. Мимо прошли две девчонки из соседнего отдела, сделали вид, что не заметили. Отвернулись и прошмыгнули мимо.
Через пять минут вышла Ирка. Запахнула кофту, подбежала ко мне.
— Алинка! — она схватила меня за руку и оттащила в угол за автоматом с кофе. — Ты чего пришла? Тут такое...
— Что такое?
— Твой Денис звонил гендиру вчера. Сказал, что ты уходишь по семейным обстоятельствам и рекомендовал свою... эту... Ленку. Представляешь? Её уже оформили! В твой отдел, на твоё место!
У меня потемнело в глазах.
— Как оформили? Я же не увольнялась!
— А они оформили переводом с испытательным сроком. Денис, видимо, договорился. Он же поставщик фирмы, крупный. Если он пригрозит уйти к конкурентам, гендир кого уволит? Тебя или его? Вот и уволили тебя.
— Ир, у меня трудовая там, документы...
— Трудовая у кадровиков. Но тебе её не отдадут просто так. Надо заявление писать. А если ты заявление напишешь, значит, согласна с увольнением.
— Я не согласна!
— Алин, — Ирка понизила голос. — Они сказали: если ты появишься, вызовут охрану. И Денис предупредил: любые проблемы с его стороны... Он же злопамятный, ты знаешь.
Я сжала кулаки.
— Я юрист? Нет. А он поставщик. Получается, меня просто выкинули?
— Получается так.
В этот момент из дверей офиса вышла та самая Лена. Блондинка с длинными нарощенными ногтями, в узкой юбке и на каблуках. Она увидела меня, усмехнулась и прошла мимо, даже не поздоровавшись. Только бросила через плечо:
— Охрана, проводите постороннюю.
Из-за угла вышли два амбала в форме. Я их раньше не видела. Видимо, наняли специально.
— Девушка, пройдёмте, — сказал один.
— Я не посторонняя, я здесь работаю!
— Уже нет, — он взял меня под локоть. — Давайте без скандала.
Ирка вскинулась:
— Руки убрал! Она сама уйдёт!
Я вырвала локоть.
— Не трогайте меня. Я ухожу.
Охранники отошли, но продолжали сверлить взглядом. Я развернулась и вышла на улицу. Ирка выбежала за мной.
— Алин, погоди! — догнала она меня на парковке. — Ты как?
— Нормально, — я смотрела в асфальт. — Ир, у меня денег вообще нет. На карте блокировка. Денис доступ закрыл, сказал, карта к его счёту привязана, он её заблокировал. У меня пятьсот рублей наличными.
— Дура! — Ирка всплеснула руками. — У тебя счета совместные были?
— Не было. Он говорил: моё — это наше, твоё — это твоё. Я и не настаивала. Думала, любовь — это главное.
— Ох, Алинка... Ладно, пошли ко мне. Живи пока. А там разберёмся.
Ирка обняла меня, и мы пошли на остановку. Весь вечер она пыталась меня растормошить, поила чаем с печеньем, но я сидела как варёная. В голове была пустота.
Ночью я не спала. Лежала на раскладушке, смотрела в потолок и считала про себя: пятьсот рублей, никакой работы, никакого жилья. Денис заблокировал карту, хотя на ней были мои деньги — тридцать тысяч, которые я откладывала с зарплаты. Но карта была привязана к его счёту, он открывал мне дополнительную. Имел право заблокировать. Юридически я была никем.
Утром Ирка ушла на работу, а я включила её старенький ноутбук и начала искать вакансии. Откликалась на всё подряд: менеджер, продавец, администратор. Через неделю получила два отказа и одно приглашение на собеседование. На собеседовании спросили про последнее место работы. Я честно сказала, что уволили. Меня вежливо проводили и больше не позвонили.
Прошёл месяц. Я объездила полгорода, но везде было одно и то же: либо опыт не тот, либо возраст не подходит, либо причина увольнения смущает. Деньги таяли. Ирка подкармливала, но я понимала, что долго так не протяну.
Однажды вечером я сидела на её кухне, пила дешёвый чай и листала ленту Дзена на телефоне. На глаза попался рассказ какой-то женщины: «Как я после развода открыла своё дело». Она писала, что осталась одна с детьми, без денег, а через три года у неё свой бизнес. Тысячи комментариев, поддержка, истории других людей.
Я задумалась. У меня диплом журналиста, я когда-то мечтала писать. Потом вышла замуж, Денис сказал: «Зачем тебе это, сиди дома, занимайся семьёй». И я сидела. А теперь сидеть не на что.
Я зарегистрировала канал. Назвала просто: «Бывшая». И написала первую историю. Ту самую — про пятницу, про блинчики, про Дениса и свекровь. Написала всё как было, ничего не приукрашивая.
Закончила в два часа ночи. Нажала «опубликовать» и легла спать.
Утром проснулась от того, что Ирка трясла меня за плечо.
— Алинка, вставай! Ты видела, что у тебя там?
Я протёрла глаза, взяла телефон. Дзен разрывался от уведомлений. Пять тысяч просмотров. Сто двадцать комментариев. Пятьдесят подписчиков.
Я села на кровати.
— Это что, правда?
— Правда! — Ирка светилась. — Ты, главное, не останавливайся. Пиши ещё.
Я написала ещё. Про то, как меня не пустили на работу. Про охранника Васю. Про Лену с длинными ногтями. Каждый пост собирал тысячи просмотров. Люди писали: «Это про меня», «У меня так же было», «Держись, сестра».
Через неделю у меня было пять тысяч подписчиков. Через месяц — двадцать тысяч. Дзен начал платить. Сначала копейки, но потом, когда канал пошёл в рост, суммы стали расти.
Я сняла квартиру. Крошечную студию на окраине, с окнами во двор. Купила нормальный ноутбук. И каждый вечер, ложась спать, думала: «Спасибо тебе, Денис. Ты даже не представляешь, какое одолжение ты мне сделал».
Иногда я заходила на его страницу в соцсетях — он не закрыл от меня доступ. Видела фотографии с Леной: рестораны, машины, поездки. Она улыбалась в камеру, демонстрируя кольцо на пальце. Я смотрела и не чувствовала ничего. Только лёгкое удивление: неужели это тот человек, из-за которого я плакала ночами?
Через полгода мой канал вышел в топ. Меня пригласили на интервью в городскую газету. Потом ещё в одно. Я написала первую книгу — сборник рассказов о женщинах, которые начинали с нуля.
Денис пропал из моей жизни. И я была этому рада.
Но однажды вечером, когда я сидела за ноутбуком и дописывала очередную главу, в дверь позвонили. Я открыла и замерла.
На пороге стояла Раиса Петровна. Моя бывшая свекровь. Постаревшая, осунувшаяся, с тёмными кругами под глазами.
— Алина, — сказала она без предисловий. — Денис в больнице. Инсульт. Ему нужна помощь. А эта... Лена... сбежала, как только деньги кончились.
Прошёл год. Ровно год с того дня, как я стояла на пороге собственной квартиры с пакетом продуктов и слушала, как муж меня выгоняет.
За этот год случилось столько, что не уместилось бы в целую книгу. Мой канал «Бывшая» вырос до ста тысяч подписчиков. Меня узнавали на улице — первый раз, когда ко мне подошла незнакомая женщина в метро и сказала: «Вы та самая Алина? Спасибо вам, вы меня спасли», я чуть не расплакалась. Ко мне приходили письма от женщин со всей страны: благодарности, истории, просьбы о совете. Я начала вести онлайн-консультации, записала курс, как пережить развод и начать новую жизнь. Деньги потекли рекой — не сравнить с теми сорока тысячами, что я получала в офисе.
Я купила квартиру. Небольшую двушку в спальном районе, но свою. Сделала ремонт, сама выбирала обои, плитку на кухню, шторы в спальню. Каждый раз, заходя в эту квартиру, я останавливалась в прихожей и думала: это моё. Никто не скажет «собирай вещи и уходи». Никто не ткнёт носом в добрачное имущество.
Я завела кота. Рыжего беспородного наглеца, которого взяла из приюта. Назвала Блинчиком — в память о том вечере. Кот оказался с характером: драл обои, воровал со стола котлеты и спал исключительно на моей подушке. Но я была счастлива.
О Денисе я старалась не думать. Иногда, листая соцсети, натыкалась на фотографии. Он женился на Лене. Была пышная свадьба в загородном ресторане, невеста в кружевном платье, гости с бокалами. Я смотрела на эти фото и не чувствовала ничего. Ни боли, ни обиды, ни злости. Только лёгкое удивление: неужели этот человек когда-то был центром моей вселенной?
Свекровь тоже мелькала на фото — довольная, в дорогой кофте, с укладкой. Она обнимала сына и невестку и сияла. Я пролистывала ленту дальше и забывала.
Но однажды вечером, когда я сидела за ноутбуком и дописывала очередную главу для новой книги, в дверь позвонили.
Я посмотрела на часы — половина десятого. Кого принесло в такое время? Ирка обычно предупреждает. Может, соседи?
Я подошла к двери, глянула в глазок. И отшатнулась.
На площадке стояла Раиса Петровна. Моя бывшая свекровь. Я узнала её сразу, хотя она сильно изменилась. Постарела лет на десять: седые волосы выбивались из-под платка, лицо осунулось, под глазами тёмные круги. Обычно она ходила в дорогих кофтах и с укладкой, а сейчас на ней был старый пуховик и какие-то стоптанные сапоги.
Я не открывала. Стояла и смотрела, как она жмёт на кнопку звонка снова и снова.
— Алина, я знаю, что ты дома! — крикнула она в дверь. — Открой! Мне поговорить надо!
Я колебалась. Меньше всего мне хотелось видеть эту женщину. Но она не уходила. Звонила, стучала, звала по имени. Соседи начнут выглядывать, подумают ещё невесть что.
Я открыла. Оставила цепочку на двери, выглянула в щель.
— Чего вам, Раиса Петровна?
Она попыталась заглянуть внутрь, но цепочка не пустила.
— Алина, пусти, я по делу.
— Говорите так.
Она помялась, переступила с ноги на ногу.
— Денис в больнице. Инсульт. Тяжёлый. Врачи говорят, может не выжить.
Я молчала. Слова как будто пролетали мимо, не задевая.
— И что?
— Что? — свекровь выпучила глаза. — Он муж твой!
— Бывший. Мы разведены официально, если вы не забыли.
— Какая разница! — она повысила голос. — Он умирает, а ты тут сидишь!
Я сняла цепочку и открыла дверь полностью.
— Заходите. Только разуйтесь, у меня чисто.
Свекровь зашла, оглядела прихожую. Я видела, как она рассматривает новую мебель, свежий ремонт, красивую вешалку с моими пальто. На лице у неё мелькнуло что-то похожее на зависть.
— Неплохо устроилась, — буркнула она.
— Старалась. Проходите на кухню, чай будете?
— Какой чай! — она махнула рукой, но всё же прошла.
На кухне она села за стол, огляделась. Я включила чайник, достала чашки. Блинчик тут же прибежал на запах, запрыгнул на подоконник и уставился на гостью.
— Кот? — удивилась свекровь. — Ты же кошек не любила.
— Раньше не любила. Теперь люблю. Он хоть не предаёт.
Свекровь поджала губы, но промолчала.
— Рассказывайте, — сказала я, садясь напротив. — Что случилось?
Она вздохнула, сцепила пальцы в замок.
— У Дениса бизнес рухнул. Полгода назад. Партнёры его кинули, деньги вывели, он остался с долгами. Эту... Лену... папа её, который в администрации, тоже попал под какие-то разборки. Его уволили, связи все потеряли. Она сразу сбежала. Как узнала, что денег нет, собрала вещи и уехала. Даже документы свои забрала, которые на квартиру оформляла.
— На какую квартиру?
— А они квартиру купили, в ипотеку. Лена настояла, чтобы на неё оформили. Денис дурак, согласился. А теперь она уехала, платить некому, банк квартиру забирает. Денис остался с долгами и без ничего.
Я слушала и чувствовала странное спокойствие. Будто читала чужую историю в интернете.
— А инсульт?
— Месяц назад. Нервы, переживания, давление. Он же пить начал, как Лена ушла. Я ему говорила — не пей, сердце слабое. Не слушал. Утром встал, упал. Еле довезли. Теперь лежит, не говорит, половина тела не двигается.
Она заплакала. Всхлипывала, вытирала глаза платком.
— Алина, ты должна помочь.
— Я ничего не должна, — сказала я твёрдо.
— Должна! — она стукнула кулаком по столу. — Вы пять лет прожили! Он твой муж!
— Бывший.
— Какая разница! Ты его любила!
— Любила, — согласилась я. — А он меня выгнал. Сказал, что я не соответствую его статусу. Что Лена лучше, моложе, перспективнее. Помните, Раиса Петровна? Вы тогда так радовались. Я хорошо запомнила ваше лицо.
Она опустила голову.
— Я... мы ошиблись. Поняли теперь.
— Поздно поняли.
— Не поздно! — она вскинулась. — Алина, у тебя деньги есть, связи, подписчики вон сколько. Ты можешь помочь! Оплатить лечение, найти хороших врачей, реабилитацию. Он молодой ещё, сорок лет всего, может встать на ноги!
— А кто мне помог, когда я на улице осталась? — спросила я. — У меня пятьсот рублей было. И никаких перспектив. Если бы не Ирка, я бы, может, с моста прыгнула.
— Но ты же выжила! И даже разбогатела!
— Благодаря себе, а не вам.
Свекровь смотрела на меня с отчаянием.
— Алина, ну что ты хочешь? Чтоб я на колени встала? Встану!
И она действительно сползла со стула, опустилась на колени прямо на мой чистый линолеум.
— Раиса Петровна! — я вскочила. — Немедленно встаньте!
— Не встану, пока не пообещаешь помочь!
Я смотрела на неё сверху вниз. Когда-то я боялась этой женщины, заискивала перед ней, терпела её насмешки и придирки. А теперь она стояла на коленях в моей кухне и умоляла.
— Встаньте, — сказала я. — Сейчас же. Иначе я вызову такси и отправлю вас домой.
Она поднялась, вытирая слёзы.
— Алина, прошу...
— Я подумаю, — сказала я. — Но ничего не обещаю. Сейчас поздно, вам пора.
Я проводила её до двери. Она вышла на лестничную клетку, обернулась.
— Алина, он же умирает. Не будь злопамятной.
— Я не злопамятная, — ответила я. — Я справедливая. Идите.
Я закрыла дверь, прислонилась к ней спиной. Блинчик потёрся о ноги, замурлыкал.
— Ну что, Блинчик, — сказала я коту. — Как думаешь, что мне делать?
Кот посмотрел на меня жёлтыми глазами и зевнул. Совета не дал.
Я прошла на кухню, села за ноутбук. Чай остыл, я вылила его в раковину. Открыла Дзен, зашла на свой канал.
Последний пост набрал сто пятьдесят тысяч просмотров. Люди писали тёплые слова, благодарили, делились историями. Я сидела и читала комментарии, пытаясь отвлечься от мыслей о Денисе.
Не получалось.
Я написала новый пост. Коротко, без подробностей: «Читатели, нужен совет. Ко мне пришла бывшая свекровь. Бывший муж в больнице, инсульт, денег нет, новая жена сбежала. Просит помощи. Что делать?»
Нажала «опубликовать».
Через минуту посыпались комментарии. Через час их было уже триста. Через три часа — тысяча.
Мнения разделились.
«Не смей помогать! Они тебя выкинули, как мусор! Пусть теперь сами выплывают!»
«А я считаю, помоги. Ты же человек. А человек должен уметь прощать».
«Запиши на видео всё, что будешь делать. Контент же! И деньги заработаешь, и совесть чиста!»
«Не ходи. Это ловушка. Опять начнут вытирать ноги, как только станет легче».
«Алина, ты сильная. Ты сама знаешь, как правильно. Слушай сердце».
Я слушала сердце. Оно молчало.
Зазвонил телефон. Ирка.
— Ты с ума сошла? — заорала она в трубку. — Зачем ты этот пост выложила? Тебя сейчас разорвут!
— Уже рвут, — усмехнулась я. — Ир, а ты что думаешь?
— Думаю? Я думаю, что он козёл! И мать его коза! Но... Алин, если он реально при смерти... может, съездить, посмотреть? Хотя бы для того, чтобы в глаза ему глянуть. И спросить: «Ну что, Денис, хороша была Леночка?»
Я засмеялась. Ирка умела поднять настроение.
— Ладно, — сказала я. — Я решила. Съезжу. Но не одна. Со мной поедешь?
— Куда я денусь? — вздохнула подруга. — Конечно, поеду. Завтра?
— Завтра.
Ночью я почти не спала. Ворочалась, думала. Вспоминала всё: как познакомились, как Денис ухаживал, как сделал предложение на крыше ресторана, как мы въезжали в квартиру. Потом вспоминала тот вечер, блинчики, его холодные глаза. И свекровь, довольно улыбающуюся за столом.
К утру я устала больше, чем если бы работала сутки.
Мы с Иркой встретились у метро. Она окинула меня взглядом.
— Ты чего такая бледная?
— Не спала.
— Понятно. Давай, садись за руль, ты у нас теперь богатенькая, с машиной.
Я усмехнулась. Машину я купила три месяца назад — небольшую, но новую, в салоне. Сама, без кредитов. Для меня это была победа.
Мы поехали в тот самый район, где я прожила пять лет. Городская клиническая больница, куда свекровь дала адрес, находилась недалеко от нашего бывшего дома. Я свернула на знакомые улицы, и сердце забилось чаще.
— Только не раскисай, — предупредила Ирка. — Ты теперь другая. Помни это.
— Помню.
Мы припарковались у больничных ворот. Нашли нужный корпус, поднялись на третий этаж. Коридоры пахли лекарствами и хлоркой. У палаты на скамейке сидела свекровь. Увидев нас, она вскочила.
— Алина! Приехала! Спасибо тебе, доченька!
— Я вам не доченька, — отрезала я. — Где он?
— В палате, второй этаж, триста четвёртая. Только туда нельзя, там другие больные...
— Я договорилась с заведующей, — сказала я. — Нам разрешили на десять минут.
Свекровь проводила нас до двери. Я вошла одна, Ирка осталась ждать в коридоре.
В палате было четыре койки. Денис лежал у окна. Я подошла и не узнала его.
От холёного успешного мужчины не осталось ничего. Он похудел килограммов на двадцать, кожа обвисла, лицо было серым, перекошенным на одну сторону. Глаза запали, волосы свалялись. Рука, лежащая поверх одеяла, была неподвижна.
Он смотрел на меня. Один глаз прищурился, второй смотрел в сторону. Губы дрогнули, попытались что-то сказать, но получилось только невнятное мычание.
Я стояла и смотрела на него. И чувствовала... ничего. Совсем ничего. Ни жалости, ни злости, ни любви. Только пустоту. Будто передо мной лежал чужой человек, с которым меня ничего не связывает.
— Алин... — просипел он. — Прости...
— Здравствуй, Денис, — сказала я спокойно. — Как жизнь?
Он закрыл глаза. По щеке потекла слеза.
— Плохо... Ленка ушла... Деньги все забрала... Квартиру продать не могу — она на меня оформлена, но я болею, дела не веду... Долги...
— Я знаю, — кивнула я. — Мне мать твоя рассказала.
— Помоги... — он попытался приподнять здоровую руку. — Алин, помоги... Я всё понял... Ты одна настоящая была...
— Что ты понял?
— Что дурак... Променял... Прости...
Я смотрела на него. Пять лет назад я бы всё отдала, чтобы услышать эти слова. Рыдала бы, прощала, возвращалась. А сейчас...
— Ты знаешь, Денис, — сказала я. — Я тебя действительно любила. Всё делала для тебя, для семьи. А ты меня выкинул, как мусор. Даже не дал времени собраться. Просто сказал: уходи.
— Я... я...
— Не надо, — остановила я. — Всё уже сказано. Я приехала не для того, чтобы слушать оправдания.
Я достала из сумки конверт, положила на тумбочку.
— Здесь пятьдесят тысяч. На лекарства, на сиделку. Этого хватит на первое время.
Он смотрел на конверт, потом на меня.
— Ты... ты поможешь?
— Это не помощь, Денис. Это милостыня. Помощь я оказываю тем, кто мне дорог. А ты... ты мне чужой человек. Бывший муж, с которым у меня нет ничего общего.
— Алин...
— Я заплачу за твоё лечение, — продолжила я. — Договорюсь с хорошими врачами. Но это всё. Видеться мы больше не будем. Звонить мне не надо. Писать тоже. Ты умер для меня в тот вечер, когда сказал собирать вещи.
Он заплакал. Всхлипывал, как ребёнок, размазывал слёзы по щеке здоровой рукой.
— Не надо, — поморщилась я. — Слезами делу не поможешь. Лучше думай, как дальше жить будешь. Тебе ещё себя поднимать, реабилитацию проходить. Если захочешь, конечно.
Я развернулась и пошла к двери.
— Алина! — крикнул он сипло. — Постой!
Я обернулась.
— Ты... ты простила?
Я посмотрела на него долгим взглядом.
— Простила, Денис. Себя за то, что столько лет терпела. Тебя за то, что ты есть. А вот забыть... забыть не получится. Но это уже мои проблемы.
Я вышла в коридор. Ирка вскочила со скамейки.
— Ну как?
— Нормально. Пошли отсюда.
Мы прошли мимо свекрови, которая стояла у окна и смотрела на нас затравленным взглядом. У выхода я обернулась.
— Раиса Петровна, я договорилась с заведующей. Лечение оплачу. Деньги на тумбочке. Но больше ко мне не приходите. Ни вы, ни он. Это был последний раз.
Она открыла рот, но я уже вышла на лестницу.
Мы сели в машину. Ирка молчала, ждала.
Я завела двигатель, вырулила со стоянки. Проехала мимо знакомых домов, мимо того самого подъезда, где прошло пять лет моей жизни.
— Ты как? — спросила Ирка.
— Нормально. Знаешь, я боялась, что разрыдаюсь, размякну, побегу его спасать. А ничего. Пусто внутри. Даже удивительно.
— Значит, переболела.
— Видимо, да.
Дома меня ждал Блинчик. Он набросился на миску с кормом, будто я не кормила его сутки. Я погладила рыжую шерсть, включила ноутбук.
В Дзене бушевали страсти. Под постом было уже две тысячи комментариев. Я написала новый:
«Всем спасибо за советы. Я съездила в больницу. Оставила денег на лечение. Это всё. Дальше они сами. Как говорится, каждый несёт свой крест. Мой крест я уже донесла и сбросила».
Комментарии посыпались с новой силой.
«Молодец, Алина! Сильная женщина!»
«Зря помогла, они не оценят».
«Правильно сделала. И по-человечески, и дистанцию соблюла».
Я закрыла ноутбук, налила себе чаю. Блинчик запрыгнул на колени, замурлыкал.
— Ну что, рыжий, — сказала я. — Живём дальше.
Кот согласно муркнул.
Прошёл год с тех пор, как я в последний раз стояла в больничном коридоре и смотрела на Дениса, прикованного к койке. Год, как оставила деньги и ушла, пообещав себе больше не возвращаться.
За этот год случилось столько хорошего, что я иногда просыпалась и боялась, что это сон. Вера росла не по дням, а по часам. В полгода она впервые перевернулась, в семь – села, в восемь поползла так быстро, что мы с Сергеем едва успевали за ней. Я ловила каждый её новый навык, снимала на телефон, показывала Ирке, которая теперь забегала к нам чуть ли не каждые выходные.
Сергей оказался замечательным отцом. Он вставал к Вере по ночам, хотя я говорила, что справлюсь сама. Он качал её, пел ей какие-то старые песни, которые сам помнил с детства, и Вера затихала у него на руках. Я смотрела на них и думала: вот оно, счастье. Обычное, тихое, без скандалов и битья посуды.
Мой канал на Дзене продолжал расти. Я писала меньше, чем раньше – Вера отнимала много времени, но читатели ждали, и я старалась выдавать посты хотя бы три раза в неделю. Чаще всего я писала по ночам, когда дочка засыпала, а Сергей смотрел телевизор в гостиной. Я садилась с ноутбуком на кухню, наливала чай, и ко мне тут же прибегал Блинчик. Он устраивался на подоконнике и следил за мной жёлтыми глазами, будто контролировал, чтобы я не ленилась.
Книга, которую я дописывала в тот вечер, когда пришла свекровь, вышла в свет и снова попала в списки бестселлеров. Издательство заказывало дополнительные тиражи, меня приглашали на встречи с читателями. Я ездила, но редко, брала с собой Сергея и Веру, и мы совмещали приятное с полезным.
В общем, жизнь налаживалась. Я почти не вспоминала о Денисе и свекрови. Только иногда, когда Вера капризничала и не давала мне спать, я вдруг ловила себя на мысли: «А ведь если бы не тот вечер, я бы сейчас сидела в той квартире, ждала бы Дениса с работы и понятия не имела, что могу писать книги и растить дочку с любящим мужем».
Но мысли эти приходили и уходили. Я не зацикливалась.
В один из весенних дней, когда Вере уже исполнился год и она вовсю топала по квартире, держась за мебель, раздался звонок. Номер был незнакомый, но я почему-то сразу напряглась.
— Алина Сергеевна? — спросил официальный женский голос.
— Да.
— Вас беспокоят из интерната, где находится Денис Викторович Соболев. Вы оплачиваете его содержание?
— Оплачиваю, — ответила я. — А что случилось?
— Раиса Петровна, его мать, скончалась сегодня ночью. Сердце остановилось во сне. Мы не могли связаться с вами раньше, вы не оставляли прямого контакта, только как плательщик.
Я молчала. В голове пронеслось: умерла. Та самая женщина, которая пять лет пилила меня, которая сидела за столом и улыбалась, когда сын меня выгонял, которая потом стояла на коленях в моей кухне. Умерла.
— Вы меня слышите? — спросила женщина.
— Да, — ответила я. — Спасибо, что сообщили. Что нужно делать?
— Вы единственная, кто оплачивает. Нам нужно оформить документы, забрать вещи. Вы приедете?
Я задумалась. Ехать туда, снова видеть эти стены, этих людей? Но бросать всё на самотёк я не могла.
— Приеду, — сказала я. — Дайте адрес.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Блинчик запрыгнул на колени, ткнулся носом в руку.
— Умерла, Блинчик, — сказала я ему. — Раиса Петровна.
Кот посмотрел на меня равнодушно и зевнул. Ему было всё равно.
Вечером я рассказала Сергею.
— Поедешь? — спросил он.
— Наверное, да. Надо забрать документы, вещи. И вообще... как-то не по-человечески бросать.
— Я с тобой.
— Спасибо, но Вера. Останься с ней. Я быстро.
Сергей покачал головой.
— Алин, ты уверена? Может, Ирку попросишь?
— Ирка на работе. Да и справлюсь я. Это просто формальность.
На следующий день я поехала в интернат. Всё та же дорога, те же унылые пейзажи за окном. Я думала о том, как странно устроена жизнь. Когда-то я боялась Раису Петровну, заискивала перед ней, терпела её насмешки. А теперь я еду забирать её вещи.
В интернате меня встретила заведующая, та же, что и в прошлый раз. Она проводила меня в комнату, где лежали вещи свекрови: старенький чемодан, пакет с одеждой, какие-то фотографии.
— Распишитесь здесь, — сказала она, протягивая бумаги. — Соболезную.
Я кивнула. Забрала чемодан, села в машину. Открыла его прямо на заднем сиденье. Сверху лежала фотография в рамке. Я взяла её в руки и замерла.
На фото были мы: я, Денис и Раиса Петровна. Снято, кажется, года через два после свадьбы. Мы сидим за тем самым столом на кухне, я улыбаюсь, Денис обнимает меня за плечи, свекровь смотрит в объектив с каким-то странным выражением – то ли недовольство, то ли усталость. Я вспомнила этот день: мы тогда отмечали какой-то праздник, я наготовила, свекровя пришла, и Денис попросил соседку щёлкнуть нас на телефон.
Я долго смотрела на фото. Потом убрала его обратно в чемодан и завела мотор.
Похороны я не организовывала. У Раисы Петровны нашлись дальние родственники в области, которым я позвонила по номерам из её записной книжки. Они приехали, забрали вещи и тело. Я только перевела деньги на похороны. Сама не поехала.
Через месяц после этого позвонили снова.
— Алина Сергеевна, это снова интернат. У Дениса Викторовича положительная динамика. Он начал реагировать на окружающих, пытается говорить, но пока получаются только отдельные звуки. Врачи говорят, есть шанс на частичное восстановление.
Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается знакомая волна – не злости, не жалости, а какой-то странной усталости.
— И что вы хотите от меня?
— Может, приедете? Ему нужен близкий человек. Вы единственная, кто о нём заботится.
— Я не близкий человек, — ответила я. — Я бывшая жена.
— Но вы оплачиваете. И он вас иногда зовёт во сне. Мы слышали.
Я вздохнула.
— Я подумаю.
Вечером за ужином я рассказала Сергею.
— Что думаешь? — спросила я.
Он отложил вилку, посмотрел на меня внимательно.
— Алин, это твоё прошлое. Только ты знаешь, как с ним поступить. Если поедешь – я поддержу. Если нет – тоже.
— Я не знаю, — честно призналась я. — Вроде и не хочу, а вроде и совесть грызёт. Он там один, без матери, без никого.
— А ты его простила?
Я задумалась. Простила ли? Наверное, да. Но одно дело простить, и совсем другое – войти в его жизнь снова.
— Я не хочу возвращаться, — сказала я. — Ни на шаг.
— Тогда не езди, — пожал плечами Сергей. — Деньги платишь – и достаточно. Ты не обязана быть ему сиделкой.
Я кивнула. Но на душе было неспокойно.
Ночью я не спала. Лежала, смотрела в потолок, думала. Вспоминала, как Денис впервые сказал, что любит меня. Как мы гуляли по парку, ели мороженое, строили планы. Как он плакал, когда я согласилась выйти за него. А потом – тот вечер, его холодные глаза, слова: «Ты хорошая, Алин, но мне нужно двигаться дальше».
Я злилась на себя за то, что вообще об этом думаю. Но ничего не могла с собой поделать.
Утром я приняла решение.
— Я не поеду, — сказала я Сергею. — Пока он не заговорит нормально. Тогда, может быть, съезжу, чтобы поставить точку. А сейчас – зачем? Он меня не узнает толком, я буду стоять и смотреть на овоща. Ни мне, ни ему это не нужно.
Сергей обнял меня.
— Правильно, — сказал он. — Ты молодец.
И жизнь потекла дальше.
Вера росла. В год и два месяца она сказала первое слово – «мама». Я чуть не расплакалась прямо в магазине, куда мы пошли за продуктами. Сергей тут же записал это на телефон и отправил Ирке. Ирка перезвонила через минуту и кричала в трубку так, что у меня заложило уши.
В год и шесть месяцев Вера уже вовсю болтала, правда, на своём, детском языке. Мы с Сергеем угадывали, что она хочет, и это было наше любимое занятие.
Я продолжала писать. Моя вторая книга вышла и снова стала бестселлером. Издательство предложило контракт на трилогию, и я согласилась. Денег стало ещё больше, и мы с Сергеем решили купить квартиру побольше. Присматривали трёшку в новом доме, с большими окнами и видом на парк.
Блинчик старел, но всё так же драл обои и воровал котлеты. Мы уже не ругали его, а просто смеялись. Он был членом семьи.
Прошло ещё полгода. Вере уже два года. Она бегала по квартире, собирала конструктор, рисовала каляки-маляки и требовала, чтобы мы вешали их на стену. У нас уже целая галерея была в коридоре.
Однажды вечером, когда мы укладывали Веру спать, зазвонил телефон. Я глянула на экран – интернат.
— Алло.
— Алина Сергеевна, это снова мы. Хотим сообщить: Денис Викторович начал говорить. Пока плохо, но отдельные фразы произносит. И всё время просит вас. Говорит, что должен увидеть, пока не поздно.
Я молчала.
— Вы приедете? — спросила женщина.
Я посмотрела на Сергея. Он стоял в дверях детской и слушал.
— Приеду, — сказала я. — Напишите адрес.
Я положила трубку и долго смотрела в окно.
— Решила? — тихо спросил Сергей.
— Да. Поставлю точку. Окончательную.
— Я с тобой.
— Нет, — я покачала головой. — Я одна. Так надо.
Он подошёл, обнял меня.
— Только вернись, — сказал он.
— Вернусь. Куда я денусь.
На следующий день я поехала в интернат. Дорога была длинной, я успела передумать всё. Но когда вошла в палату и увидела Дениса, сидящего в кресле у окна, все мысли исчезли.
Он был седой, высохший, с перекошенным лицом. Но глаза смотрели осмысленно. Он узнал меня сразу.
— Алина... — прохрипел он. — Пришла...
Я села напротив.
— Пришла, Денис. Поговорить.
И мы говорили. Долго, почти час. Он просил прощения, рассказывал, как понял, что был дураком. Я слушала и не чувствовала ничего, кроме усталости.
— Я простила тебя, Денис, — сказала я в конце. — Давно. Но это ничего не меняет. У меня другая жизнь, другая семья. Я приехала, чтобы ты знал: я не держу зла. Но и не вернусь.
Он заплакал.
— Я понимаю... — прошептал он. — Спасибо... что пришла...
Я встала.
— Живи, Денис. Если сможешь.
И ушла.
На выходе из интерната я остановилась, глубоко вздохнула. Солнце светило ярко, птицы пели. Я села в машину и поехала домой, к своей настоящей жизни.
Дома меня ждали Сергей и Вера. Дочка бросилась ко мне, обхватила за ноги.
— Мама пришла! Мама!
Я подхватила её на руки, прижала к себе.
— Пришла, доча. Навсегда.
Вечером я сидела на кухне с ноутбуком. Блинчик, как обычно, устроился на подоконнике. Я открыла Дзен и написала короткий пост:
«Сегодня поставила точку. Окончательную. Прошлое отпустило. Впереди только будущее».
Комментарии посыпались сразу. Тёплые, добрые, поддерживающие.
Я закрыла ноутбук, погладила кота и пошла в гостиную, где Сергей и Вера строили башню из кубиков.
— Идите ко мне, — сказала я и обняла их обоих.
Так закончилась ещё одна глава моей жизни. И началась новая.
Прошло ещё два года.
Два года с того дня, как я стояла в больничной палате и смотрела на бывшего мужа, прикованного к койке. Два года, как оставила деньги и ушла, пообещав себе больше никогда не возвращаться в ту жизнь.
За это время случилось многое. Моя первая книга вышла в крупном издательстве и неожиданно стала бестселлером. «Бывшая. Исповедь» — так она называлась. На обложке моя фотография, на задней стороне — цитаты из моих постов, которые разлетелись по интернету. Я ездила по городам с презентациями, выступала перед сотнями женщин, подписывала книги, плакала вместе с ними в залах. Ко мне подходили и говорили: «Вы спасли мне жизнь». Я не знала, что на это отвечать. Просто обнимала в ответ.
Я купила квартиру побольше. Трёшку в новом доме, с большими окнами и видом на парк. Перевезла Блинчика, который за два года превратился из тощего приютского кота в упитанного нахала с чувством собственного достоинства. Сделала ремонт, наняла дизайнера, хотя сначала хотела сама, но потом поняла, что на всё времени не хватает.
Я встретила мужчину.
Сергей появился в моей жизни неожиданно. Пришёл на презентацию книги, купил экземпляр, попросил автограф. А через неделю написал в личные сообщения. Мы встретились в кофейне, проговорили четыре часа, и я поняла, что с ним легко. Он не пытался мной командовать, не говорил, что мне делать, не оценивал. Он просто был рядом. Врач-реабилитолог, разведён, двое детей, которые жили с бывшей женой. Спокойный, надёжный, с добрыми глазами.
— Ты не боишься? — спросила я его как-то вечером, когда мы сидели у меня на кухне и пили чай. — У меня такая биография. Полстраны знает мою историю.
— А чего бояться? — удивился он. — Ты сильная, ты интересная, ты красивая. Я, наоборот, горжусь, что ты меня выбрала.
Я смотрела на него и думала: надо же, как бывает. Денис стеснялся меня, прятал от друзей, говорил, что я «простая». А этот человек гордится.
Мы начали жить вместе через полгода. Он переехал ко мне, хотя я предлагала снять квартиру побольше или купить что-то совместное. Но Сергей сказал: «Твоя квартира — твоя крепость. Я тут гость, пока ты сама не скажешь, что я хозяин». Меня это подкупило.
Я забеременела. В тридцать пять, когда уже почти перестала надеяться. Сергей плакал, когда узнал. Честное слово, взрослый мужик, врач, а плакал. Обнимал меня и повторял: «Спасибо, спасибо».
Мы расписались тихо, без гостей. Поставили подписи в загсе, поужинали в ресторане вдвоём и поехали домой смотреть кино. Это было моё самое счастливое замужество.
Родилась дочка. Назвали Верой. Сергей носился с ней как с писаной торбой, вставал по ночам, менял подгузники, гулял в любую погоду. Я смотрела на них и не верила своему счастью.
Про Дениса я не вспоминала. Совсем. Иногда, правда, снились сны — тот вечер, блинчики, его холодные глаза. Но я просыпалась, смотрела на спящего рядом Сергея, на кроватку с Верой и понимала: это просто тени прошлого. Они не имеют надо мной власти.
Но однажды вечером, когда Вере было уже полгода, а мы с Сергеем собирались ложиться спать, зазвонил телефон. Номер был незнакомый, городской.
— Алло, — ответила я.
— Алина Сергеевна? — женский голос, официальный. — Вас беспокоят из городской клинической больницы номер два. Вы проходите как близкая родственница Дениса Викторовича Соболева.
Я села на кровать. Сергей вопросительно посмотрел на меня.
— Я бывшая жена, — сказала я. — Мы разведены. Какая я ему родственница?
— Он указан в вашей медицинской карте как муж, — ответила женщина. — У нас нет других контактов. Денис Викторович снова в реанимации. Повторный инсульт, очень тяжёлый. Состояние критическое. Нужно, чтобы кто-то из близких приехал и подписал документы.
Я молчала.
— Алло? Вы слушаете?
— Слушаю. А его мать? Раиса Петровна?
— Мать тоже в больнице. Две недели назад её положили, инсульт у неё тоже, но полегче. Она неходячая сейчас. За ними некому ухаживать, мы ищем родственников. Вы единственная, кто есть в базе.
— Я не родственница, — повторила я. — Мы в разводе.
— Понимаю, — вздохнула женщина. — Но документы подписать кто-то должен. Он недееспособен, мать тоже. Если вы не приедете, будем оформлять через органы опеки. Но это долго.
Я положила трубку. Посмотрела на Сергея.
— Что там? — спросил он.
— Денис в реанимации. Свекровь тоже в больнице. Просят приехать.
Сергей помолчал, потом спросил спокойно:
— Ты поедешь?
— Не знаю.
— Поезжай, — сказал он. — Иначе потом будешь себя грызть. Я с Верой посижу.
Я смотрела на него и думала: вот оно, счастье. Когда мужчина не ревнует к прошлому, не запрещает, не ставит условия. Просто говорит: поезжай, если надо.
Утром я поехала в ту же больницу, где была два года назад. Всё те же коридоры, тот же запах лекарств. Только теперь я шла не в неврологию, а в реанимацию.
Заведующая, усталая женщина в очках, встретила меня в коридоре.
— Вы Алина Сергеевна?
— Да.
— Пойдёмте, поговорим.
Мы зашли в её кабинет. Она разложила бумаги.
— Денис Викторович в очень тяжёлом состоянии. Повторный инсульт, обширное кровоизлияние. Скорее всего, не выживет. Если выживет, останется овощем. Простите за медицинский цинизм.
Я кивнула.
— Мать его, Раиса Петровна, в обычной палате. У неё тоже инсульт, но легче. Парализована левая сторона, говорить не может почти. Но в сознании. Мы не знаем, что с ними делать. Квартира, где они жили, продана за долги. Прописаны оба у знакомых, но те их выписали. По сути, они никто. Если Денис Викторович умрёт, мать останется одна. Ей нужен уход, а некому.
Я слушала и чувствовала, как внутри поднимается знакомая пустота. Только теперь к ней примешивалось что-то ещё. То ли жалость, то ли усталость.
— Чего вы от меня хотите? — спросила я.
— Ничего, — развела руками заведующая. — Просто сообщить. Вы единственный близкий человек, который у них остался. Если у вас есть возможность помочь... Если нет — будем оформлять в интернат. Но это долгая история.
— Я подумаю.
— Конечно. Можете зайти к нему, если хотите. Третья палата, реанимация. Только недолго.
Я вышла из кабинета. Постояла в коридоре, глядя на дверь с табличкой «Реанимация. Вход воспрещён». Потом толкнула дверь.
Медсестра провела меня к палате. Денис лежал под капельницами, опутанный проводами. Лицо было синевато-серым, дышал он через аппарат. Глаза закрыты.
Я стояла и смотрела. Два с половиной года назад этот человек вышвырнул меня на улицу. Сказал, что я ему не пара. Променял на Лену с папиными связями. А теперь лежит здесь, один, никому не нужный. Даже мать не может прийти.
Я не чувствовала злорадства. Только странную грусть. За что? Зачем? Он же мог жить, радоваться, быть счастливым. Но выбрал другое. И вот итог.
Я вышла из реанимации, поднялась этажом выше. Нашла палату Раисы Петровны.
Она лежала одна, у окна. Лицо перекошено, рука неподвижна. Увидев меня, она заплакала. Беззвучно, одними глазами.
Я села на стул рядом.
— Здравствуйте, Раиса Петровна.
Она что-то попыталась сказать, но вышло невнятное мычание.
— Не надо, не говорите. Я всё знаю. Мне врачи рассказали.
Она смотрела на меня, и в её глазах было столько боли, что у меня сжалось сердце.
— Я не знаю, чем вам помочь, — сказала я. — Честно. Вы мне чужие люди. Но и бросить вас вот так... не могу.
Она замычала сильнее, задвигала здоровой рукой.
— Хотите что-то сказать?
Она кивнула. Я пододвинула лист бумаги и ручку. Она взяла ручку непослушными пальцами, вывела коряво: «Прости».
Я посмотрела на эту надпись. Потом на неё.
— Поздно просить прощения, — сказала я. — Но я не злюсь. Уже нет. Всё, что было, оно было. Вы меня не любили, я это знала. Но я хотя бы пыталась.
Она снова заплакала.
— Я помогу, — сказала я. — Найду вам интернат, хороший. Оплачу. Денису тоже помогу, если выживет. Но видеться мы больше не будем. Это в последний раз.
Она кивнула. Здоровой рукой сжала мою ладонь.
Я вышла из палаты, спустилась в холл. Позвонила Сергею.
— Сереж, я тут. В больнице. Всё сложно.
— Рассказывай.
Я рассказала. Про Дениса, про свекровь, про интернат, про долги. Он выслушал молча.
— Что думаешь? — спросил он.
— Думаю, что помогу. Найму сиделку, оплачу интернат. Не могу я их бросить. Хотя имею полное право.
— Я знаю, — сказал Сергей. — Ты всегда такая. Если бы ты могла бросить, ты бы не была той Алиной, в которую я влюбился.
Я улыбнулась сквозь слёзы.
— Спасибо тебе.
— За что?
— За то, что ты есть.
Я вернулась домой поздно вечером. Вера уже спала, Сергей ждал меня с ужином. Я села за стол и вдруг разрыдалась. Впервые за долгое время.
Он обнял меня, не спрашивая ни о чём. Просто гладил по голове и ждал.
— Я не знаю, почему плачу, — сказала я сквозь слёзы. — Вроде всё правильно делаю. А на душе так тяжело.
— Потому что ты человек, — ответил Сергей. — А людям тяжело, когда они видят чужую боль. Даже если эта боль от тех, кто сделал тебе плохо.
Я кивнула.
— Знаешь, я думала, что месть — это когда они страдают, а я радуюсь. А оказалось, что нет никакой радости. Только пустота.
— Это не пустота, — сказал Сергей. — Это взрослость. Ты переросла эту историю. Она больше не владеет тобой.
Я уткнулась ему в плечо и затихла.
Через неделю я нашла интернат для Раисы Петровны. Хороший, частный, с уходом и реабилитацией. Оплатила на год вперёд. Денис вышел из комы, но говорить не мог и не двигался. Его перевели в палату сестринского ухода. Тоже оплатила.
Приехала к ним один раз. Стояла в дверях, смотрела. Раиса Петровна узнала меня, заплакала. Денис смотрел в потолок и, кажется, даже не понимал, кто я.
Я положила на тумбочку пакет с фруктами и ушла.
Больше я туда не ездила. Переводила деньги, звонила заведующей, проверяла. Но ноги мои там больше не было.
Через полгода позвонили из интерната: Раиса Петровна умерла. Сердце остановилось во сне. Я приехала на похороны. Стояла в стороне, смотрела, как гроб опускают в землю. Родственников почти не было — несколько дальних, которых я нашла через соцсети.
Дениса на похороны не привезли — он был не транспортабелен.
Я постояла у свежей могилы, положила цветы и ушла.
Дома меня ждали Сергей и Вера. Дочка уже сидела, улыбалась, тянула ручки. Я взяла её на руки, прижала к себе.
— Мама, — сказала она. Первое осознанное слово.
Я расплакалась снова. Но уже от счастья.
Прошлой жизни больше не было. Осталась только эта.
Прошло ещё три года.
Вере уже три с половиной. Она ходит в детский сад, собирает конструктор, рисует каляки-маляки и называет меня мамой, а Сергея — папой. Для неё он родной, хоть и не биологический отец. Да и какая разница? Он её вырастил с пелёнок, он первый взял на руки в роддоме, он ночами качал, когда у неё животик болел. Она его любит, и это главное.
Я всё ещё пишу. Мой канал на Дзене разросся до полумиллиона подписчиков. Я выпустила третью книгу, на этот раз художественную — роман о женщине, которая потеряла всё, но нашла себя. Критики приняли хорошо, читатели — ещё лучше. Меня приглашают на телевидение, берут интервью, зовут вести колонки в глянцевых журналах.
Я не строю из себя звезду. Отказываюсь от большинства предложений, потому что не хочу разменивать свою жизнь на мишуру. Мне хватает семьи, работы, кота и редких встреч с Иркой, которая теперь работает моим помощником и личным водителем. Да, я купила ей машину, когда она согласилась перейти ко мне. Ирка отнекивалась, говорила, что неудобно, но я настояла.
— Ты меня спасла, когда я на дне была, — сказала я ей. — Теперь моя очередь.
Сергей работает в своей клинике, ведёт сложных пациентов, иногда консультирует по телефону. Мы живём дружно, ссоримся редко, а если ссоримся, то быстро миримся. Я научилась не копить обиды, а он — не молчать, если что-то не так. Идеально? Наверное, нет. Но нам хорошо.
О Денисе я почти не вспоминала. Раз в месяц звонила в интернат, проверяла, всё ли в порядке, переводила деньги. Мне сообщали, что он жив, что состояние стабильное, что ничего не меняется. Я кивала и клала трубку. Иногда ловила себя на мысли, что не помню его лица. Только тот вечер с блинчиками и холодные глаза.
Но однажды утром раздался звонок. Номер был незнакомый, но я почему-то сразу поняла — оттуда.
— Алина Сергеевна? — голос заведующей, сменившейся пару лет назад. — Это интернат, где находится Денис Викторович. У нас тут ситуация... Вы не могли бы приехать?
— Что случилось? — спросила я, хотя сердце уже сжалось.
— Он начал говорить. Немного, но начал. И всё время просит вас. Говорит, что должен увидеть, пока не поздно.
Я молчала.
— Я понимаю, что вы не обязаны, — продолжила женщина. — Но врачи говорят, что это может быть временное просветление. Часто перед... ну, вы понимаете. Он может не протянуть долго.
— Перед смертью?
— Возможно. Мы не знаем точно. Но он просит. Очень настойчиво.
Я посмотрела на часы. Вера в саду до пяти, Сергей на работе. У меня есть время.
— Хорошо, — сказала я. — Приеду.
Я не знаю, зачем согласилась. Наверное, чтобы поставить точку окончательно. Чтобы закрыть эту дверь и выбросить ключ.
Интернат находился в пригороде, в часе езды. Я села в машину и поехала. Всю дорогу крутила радио, чтобы не думать.
Заведующая встретила меня у входа, проводила в корпус.
— Он в отдельной палате, — говорила она на ходу. — Вы же оплачиваете улучшенные условия. Мы перевели его туда полгода назад, когда стало ясно, что обычная палата ему не подходит.
— Я знаю, — кивнула я. Мне регулярно присылали отчёты, на которые я почти не смотрела.
Мы подошли к двери. Заведующая остановилась.
— Я не знаю, узнает ли он вас. Зрение у него тоже упало. Но попытайтесь.
Она открыла дверь и оставила меня одну.
Я вошла.
В палате было чисто, светло, пахло лекарствами и ещё чем-то неуловимо больничным. У окна стояло кресло-каталка, а в нём сидел человек.
Я смотрела на него и не узнавала.
Это был не тот Денис, которого я помнила. Не тот холёный бизнесмен с уверенным взглядом. Не тот мужчина, который пять с лишним лет назад вышвырнул меня на улицу. Это был старик. Высохший, сгорбленный, с белыми волосами и запавшими глазами. Он сидел, укутанный в плед, и смотрел в окно.
Я сделала шаг. Скрипнула половица.
Он медленно повернул голову. Посмотрел на меня мутными глазами, прищурился. И вдруг лицо его изменилось. Глаза расширились, рот приоткрылся. Он узнал.
— А... Алина... — прохрипел он.
Голос был тихим, сиплым, едва слышным. Но это был голос. Он говорил.
Я подошла ближе, села на стул напротив.
— Здравствуй, Денис.
Он смотрел на меня и молчал. Просто смотрел. По щеке потекла слеза.
— Ты... ты пришла... — прошептал он. — Я думал... не придёшь...
— Пришла, — кивнула я. — Ты просил.
Он поднял дрожащую руку, попытался дотронуться до меня, но не дотянулся. Я не стала помогать.
— Ты... какая... — он сглотнул. — Красивая... Богатая... Я видел... по телевизору... твоя книга...
— Да, — сказала я. — Всё хорошо у меня.
Он заплакал. Беззвучно, только слёзы текли по щекам.
— Я дурак... — прошептал он. — Какой же я дурак... Алин... прости... прости меня...
Я смотрела на него. На этого жалкого, разбитого человека. И не чувствовала ничего. Только усталость.
— Ты уже просил прощения, Денис. В прошлый раз, когда я приходила.
— Я помню... — он кивнул. — Но тогда я думал... что выживу... что встану... А теперь... врачи сказали... мало осталось...
Он замолчал, переводя дыхание. Каждое слово давалось ему с трудом.
— Я всё вспомнил, — продолжал он. — Всю жизнь... как мы познакомились... как ты готовила... как ждала... А я... я сволочь...
— Не надо, — остановила я. — Не надо себя казнить. Это уже не важно.
— Важно! — он почти крикнул, насколько позволяли силы. — Мне важно! Чтобы ты знала... я понял... ты лучше всех... а я променял... на пустышку...
Я вздохнула.
— Денис, я пришла не слушать это. Я давно тебя простила. Ещё тогда, когда первый раз в больницу приехала. Но это ничего не меняет. У меня другая жизнь. Другая семья. Другой муж. Дочь. Ты мне чужой.
Он кивнул, вытирая слёзы здоровой рукой.
— Я знаю... знаю... Но мне надо было... сказать... перед смертью...
— Ты не умрёшь, — сказала я. — Врачи говорят, что ты ещё можешь жить.
— Зачем? — он горько усмехнулся. — Лежать овощем? Быть обузой? Ты и так... платишь за меня... зачем?
— Затем, что я человек, — ответила я. — Я не могу бросить живого человека умирать под забором. Даже если этот человек сделал мне больно.
Он смотрел на меня долго-долго. Потом спросил тихо:
— А ты... счастлива?
Я улыбнулась. Впервые за этот разговор.
— Да, Денис. Очень. У меня муж, который меня любит и уважает. У меня дочь, которую я родила в тридцать пять и которую обожаю. У меня дело, которое приносит радость и деньги. У меня дом, который я сама построила. Я счастлива.
Он закрыл глаза. По щекам снова потекли слёзы.
— Значит... не зря я тебя выгнал... — прошептал он.
— Что?
— Если б не я... ты бы так и сидела... в той квартире... готовила бы ужины... ждала меня... и не знала бы... что ты можешь... всё это...
Я смотрела на него и понимала: он прав. Если бы не тот вечер, не его жестокость, не предательство, я бы так и осталась тенью при муже. Стирала бы, готовила, ждала, пока он соизволит заметить. И никогда бы не узнала, кто я на самом деле.
— Спасибо, — сказала я тихо.
Он открыл глаза, удивлённо посмотрел на меня.
— За что?
— За то, что выгнал. Ты прав. Если бы не ты, я бы никогда не начала писать. Никогда бы не стала собой. Ты сделал мне больно, но ты же и дал мне свободу.
Он смотрел на меня и молчал.
— Я не держу зла, Денис, — сказала я. — Честно. Всё, что случилось, случилось к лучшему. Для меня. Для тебя, наверное, нет. Но это твой выбор.
Он кивнул.
— Можно... можно тебя попросить?
— Что?
— Не бросай меня... совсем. Я не прошу приезжать... просто... пусть кто-то знает... что я есть...
Я помолчала. Потом ответила:
— Я буду платить за интернат, Денис. Как и раньше. Тебе ничего не нужно будет. Это я обещаю.
— Спасибо... — прошептал он.
Я встала. Пора было уходить.
— Прощай, Денис.
— Подожди... — он протянул руку. — Можно... я на тебя посмотрю... ещё минуту?
Я остановилась. Стояла и смотрела на него сверху вниз. А он смотрел на меня. И в его глазах было столько боли, столько сожаления, столько невысказанного, что у меня на секунду сжалось сердце. Но только на секунду.
— Будь счастлив, Денис, — сказала я. — Насколько это возможно.
Я развернулась и вышла.
В коридоре стояла заведующая.
— Ну как? — спросила она.
— Нормально, — ответила я. — Я буду продолжать платить. Если что-то изменится, звоните.
— Хорошо. Алина Сергеевна, можно спросить?
— Да.
— Зачем вы это делаете? Он же вам никто. И сделал столько плохого.
Я посмотрела на неё.
— Затем, что если я его брошу, я стану такой же, как он. А я не хочу.
Она кивнула, и я пошла к выходу.
На улице светило солнце. Я села в машину, открыла окно, глубоко вдохнула. На душе было странно спокойно.
Я завела мотор и поехала домой.
Вера уже вернулась из сада. Она сидела на полу в гостиной и строила башню из кубиков. Сергей читал книгу на диване, одним глазом поглядывая на дочку.
— Мама! — закричала Вера, увидев меня. — Мама, смотри, какая башня!
Я подошла, села рядом, обняла её.
— Красивая башня, доча. Очень красивая.
Сергей отложил книгу, посмотрел на меня вопросительно.
— Всё хорошо? — спросил он тихо.
Я кивнула.
— Всё закончилось.
Он понял. Не стал расспрашивать. Просто подошёл, обнял нас обеих.
— Я люблю вас, — сказал он.
— И мы тебя, — ответила я.
Вечером, когда Вера уснула, а Сергей смотрел телевизор, я вышла на балкон. Стояла, смотрела на огни города и думала.
Пять с половиной лет прошло. Целая жизнь. С того вечера, когда я стояла на кухне и жарила блинчики сквозь слёзы. Тогда мне казалось, что мир рухнул. А оказалось — это был не конец, а начало.
Я вспомнила Дениса. Его слёзы, его слова, его просьбу. И поняла, что действительно не злюсь. Совсем. Там, в той палате, я оставила последние остатки прошлого. Всё. Чистый лист.
Я достала телефон, зашла в Дзен. Написала короткий пост:
«Сегодня поставила точку в очень длинной истории. Простила окончательно и бесповоротно. Идите дальше, не оглядывайтесь. Там, впереди, хорошее. Я знаю».
Комментарии посыпались сразу. Тёплые, поддерживающие, благодарные.
Я убрала телефон, посмотрела на звёзды.
Где-то там, далеко, умерла та Алина, которая боялась, терпела и ждала. А здесь, на балконе, стояла новая. Сильная, свободная, счастливая.
Я улыбнулась и пошла в комнату, к своей семье.
Прошлое осталось там, где ему и место. В прошлом.