Сумку родители привезли из Москвы — специально ехали на выходные, и мама ещё позвонила накануне, сказала: Машенька, мы тебе кое-что привезём, давно хотели.
Кожаная, тёмно-бордовая, с тихой золотой фурнитурой. Не кричащая, не с огромными буквами бренда — просто хорошая вещь, которую сразу видно. Маша держала её в руках и чувствовала запах новой кожи и что-то ещё — что-то тёплое, потому что мама выбирала её сама, ходила по магазину и думала: вот это Машино.
— Это тебе давно нужна нормальная сумка, — сказала мама. — Та твоя синтетическая уже вся истёрлась.
— Мам, это дорого.
— Мы сами решаем, что нам дорого, — ответил папа. — Бери.
Родители уехали вечером. Маша поставила сумку на полку в прихожей и пошла накрывать на стол — Дима возвращался с работы.
Он вошёл, разулся, бросил куртку. Прошёл мимо прихожей — остановился. Взял сумку, повертел.
— Это что?
— Родители привезли. Подарок.
— Сколько стоит?
— Не знаю точно. Мам не сказала.
Он поставил сумку обратно, прошёл на кухню. Ел молча. Маша думала — всё, забыл. Убрала тарелки, включила чайник.
— Маш, — сказал Дима.
— Что?
— Сумку надо Наташке отдать.
Маша обернулась.
— Чего?
— Сестре. У неё день рождения через две недели. Хороший подарок будет.
— Дима, это мне подарили.
— Тебе зачем такая дорогая? — он говорил спокойно, как будто это был разумный разговор, а не то, что это было. — Ты сидишь дома, куда тебе с такой ходить. А Наташка работает, на встречи ездит, ей нужно хорошо выглядеть.
— Мне родители подарили.
— Ну и что. Отдашь сестре — хуже не будет. Купишь себе что попроще.
— Дима, — Маша поставила чашку на стол, — это подарок от мамы и папы. Они его мне выбирали.
— Не выдумывай. Сумка есть сумка.
— Нет, — сказала она.
— Что — нет?
— Нет, я не отдам.
Он посмотрел на неё.
— Маша, не делай из этого историю. Наташке нужнее.
— Дима, послушай себя. Ты только что сказал, что мне не нужна хорошая вещь, потому что я сижу дома. А твоей сестре нужна, потому что она работает.
— Ну, так и есть.
— Нет, не так и есть, — сказала Маша ровно. — Я сижу дома, потому что мы так решили — пока Антошке нет трёх лет. Это не значит, что я второй сорт.
— Никто не говорит, что второй сорт.
— Ты только что именно это и сказал.
Он встал, прошёл в прихожую — Маша услышала, как он берёт сумку. Вышла следом.
— Дима, положи.
— Маш, хватит.
— Положи сумку.
Он смотрел на неё — не злобно, а с тем выражением, которое она ненавидела больше всего: снисходительным, как смотрят на человека, который не понимает очевидного.
— Ты капризничаешь из-за вещи.
— Из-за подарка от родителей, который ты хочешь забрать и отдать сестре, потому что решил, что мне он не нужен. Это разные вещи.
Он поставил сумку на полку. Ушёл в комнату.
Маша стояла в прихожей. Потом взяла сумку, убрала в шкаф — на верхнюю полку, за коробки. Зачем — сама не понимала. Просто убрала подальше.
Позвонила маме на следующий день, пока Антошка спал.
— Мам, за сумку спасибо. Красивая очень.
— Понравилась?
— Очень.
— Мы с папой долго выбирали. Там ещё была похожая, синяя, но я решила — бордовая тебе больше пойдёт.
— Ты правильно решила.
— Носи, дочка. Ты давно себе ничего не покупала.
— Ношу, — сказала Маша.
Вечером Дима пришёл — обычный, без продолжения разговора, как будто вчерашнего не было. Поел, поиграл с Антошкой, сел смотреть телевизор.
Маша убирала на кухне и думала.
Не о сумке — о том, что за ней стояло. Это была не первая история такого рода. Год назад он сказал, что её шуба слишком нарядная для похода в магазин — отдай маме, ей нужнее. Она тогда отдала. Потом были серёжки, которые подруга подарила на день рождения — он сказал, что дешёвые и некрасивые, выброси, позорище. Она выбросила.
Сейчас она стояла у раковины и думала: почему выбросила? Почему отдала шубу?
После того как Антошка уснул, она зашла в комнату.
— Дима, мне надо сказать тебе кое-что.
— Давай завтра, я устал.
— Сейчас. Это недолго.
Он посмотрел на неё поверх телевизора.
— Ну?
— Я не отдам сумку Наташе. И не собираюсь это обсуждать. Это подарок от моих родителей, он мой.
— Маш...
— Подожди. — Она говорила спокойно, без дрожи в голосе, хотя внутри что-то напряглось. — Я хочу ещё сказать. Ты часто говоришь мне, что какая-то вещь мне не нужна, что другим нужнее, что для меня слишком хорошо. Я хочу, чтобы это прекратилось.
Он молчал.
— Дима, я слышу тебя?
— Слышишь.
— Ты согласен или нет?
— Маш, ты придумываешь проблему.
— Шуба. Серёжки. Теперь сумка. Это три раза за год.
— Шуба была просто неудобная для...
— Дима, это была моя шуба. — Маша села на кресло напротив. — Слушай, я понимаю, что ты устал. Я не хочу скандала. Но я хочу, чтобы ты понял — то, что я не работаю сейчас, не значит, что у меня нет права на нормальные вещи. И на подарки от родителей.
— Я не говорил, что нет права.
— Ты говорил именно это. Ты сказал — тебе зачем такая дорогая, ты сидишь дома.
Он смотрел в телевизор.
— Наташке реально нужна хорошая сумка, — сказал он, но уже не так уверенно.
— Купи ей сам. У тебя есть зарплата.
Он не ответил.
— Дима, ты купишь Наташке подарок сам?
— Я подумаю.
— Хорошо. Тогда вопрос закрыт.
Она встала и вышла. Зашла на кухню, налила воды, посмотрела в тёмное окно.
Позвонила подруга Лена — они не разговаривали недели две, закрутились.
— Маш, ты как?
— Нормально. Слушай, у тебя день рождения мужа скоро, ты что-то придумала?
— Ещё нет. Посоветуй что-нибудь.
Они говорили минут двадцать — про подарки, про детей, про то, что надо бы встретиться. Маша стояла у окна и думала о том, что разговор с Димой ещё не закончен. Не этот — в целом. Что таких разговоров нужно будет ещё несколько, и они будут трудными.
Но первый она провела как надо. Это что-то значило.
Наташин день рождения был через две недели. Дима в итоге купил ей в подарок кошелёк — сам, без разговоров о Машиной сумке. Маша узнала от свекрови случайно, та похвалила: Димочка такой внимательный, Наташе кошелёк привёз хороший.
Маша кивнула и ничего не сказала.
На следующий день достала сумку с верхней полки шкафа. Повесила на крючок в прихожей — туда, где сразу видно. Правильное место.
Антошка ткнул в неё пальцем.
— Мамина, — сказала Маша.
— Мамина, — повторил он серьёзно.
— Всё правильно.
Позвонила маме вечером.
— Мам, я хотела сказать. Та сумка висит у нас в прихожей. Каждый день вижу.
— Носишь?
— Вчера в магазин ходила с ней. Очень удобная.
— Ну и хорошо, — сказала мама довольно. — Я так и знала, что бордовый цвет тебе пойдёт.
— Ты всегда знаешь, — сказала Маша.