Я проснулся от того, что в ушах заиграла музыка, которой там быть не могло. Какой-то старый вальс, кажется, «На сопках Маньчжурии». Телефон был выключен, радио в квартире не было лет десять, а сосед за стеной слушал только шансон и материл Пугачеву. Я полежал, прислушиваясь, и понял — музыка играет в голове. И не просто играет, а въедается в мозг, как заезженная пластинка.
— Серега, у тебя тоже в голове оркестр? — спросил я у соседа, когда мы встретились на лестничной клетке.
— Нет, — мрачно ответил он. — У меня в голове дрель. Соседи сверху решили начать ремонт в шесть утра. Я уже три раза ходил ругаться, а они говорят, что никто не стучит.
— А ты слышишь?
— Слышу! — рявкнул он. — Уже зубная паста закончилась от нервов!
Мы спустились на лифте. Лифт в нашей девятиэтажке был старым, дребезжащим, с зеркалом во всю стену, в котором все выглядели лет на десять старше. В этот раз он ехал как-то особенно плавно, без обычных рывков, и когда двери открылись, я почувствовал странное облегчение, будто скинул груз с плеч.
— Повезло, — буркнул Серега и пошёл к мусорке.
А я пошёл на работу. И весь день думал об этом лифте.
На следующий день история повторилась. Я зашёл в лифт, нажал кнопку первого этажа, и вдруг понял, что в кабине пахнет... земляникой? Странно, откуда в старом лифте, пропахшем кошками и сыростью, мог взяться запах летнего леса? Я принюхался — нет, показалось. Или не показалось?
Вечером того же дня я узнал, что у Сереги перестали сверлить. Он зашёл ко мне сияющий:
— Представляешь, они съехали! Квартиру продали! Я теперь спать буду!
— Поздравляю, — сказал я, но внутри кольнуло. С чего бы это вдруг соседи, которые только начали ремонт, взяли и съехали?
А через неделю у Марьиванны из четвёртой квартиры перестал болеть позвоночник. Она двадцать лет мучилась, а тут встала утром и пошла, как молодая. Она тоже ездила в лифте. Часто. Потому что жила на пятом, а лифт любила — он её «бережно возил», как она говорила.
— Слушай, — сказал я Сереге, когда мы пили чай на его кухне (ремонт он так и не начал, потому что «теперь можно не спешить»). — А ты не замечал ничего странного в нашем лифте?
— Странного? — он задумался. — Ну, он теперь тихо ездит. Раньше дребезжал, а теперь — как иномарка.
— А зеркало? Ты смотрелся в него?
— Смотрелся. А что?
— Ты не моложе выглядишь?
Серега посмотрел на меня как на сумасшедшего.
— Ты чего, на старости лет решил омолодиться? Лифт тебе не поможет.
— А если поможет? — спросил я и рассказал ему про запах земляники, про Марьиванну, про музыку в голове.
Серега слушал и мрачнел. Потом встал и подошёл к окну.
— Знаешь, — сказал он. — У меня тоже кое-что случилось. Я не говорил, потому что думал — показалось.
— Что?
— Помнишь, я мечтал, чтобы соседи съехали? Ну, когда они сверлили. Я каждый день об этом думал. А они — раз, и правда съехали.
— И что?
— А то, что я в лифте об этом думал. Каждый раз, когда спускался, представлял, как они уезжают, как в их квартире тишина, как я сплю спокойно. И они уехали.
Мы переглянулись. Идея была абсурдная, но что-то в ней было.
— Надо проверить, — сказал я.
Мы вышли на лестничную клетку и вызвали лифт. Он приехал бесшумно, двери открылись плавно, и мы зашли внутрь. Зеркало блестело, пол был чистым, а в углу стояло ведро с тряпкой — видимо, уборщица забыла.
— Загадай что-нибудь, — сказал я Сереге.
— Что?
— Ну, что-нибудь простое. Например, чтобы в мусорке было чисто.
Серега закатил глаза, но послушно закрыл их и что-то прошептал. Мы спустились на первый этаж, вышли, заглянули в мусорку. Она сияла чистотой. Ни одной бумажки, ни одного окурка. А ведь обычно там был бардак.
— Это совпадение, — сказал Серега, но голос его дрогнул.
Мы вышли на улицу. Я закурил и посмотрел на нашу девятиэтажку. Обычная панельная коробка, каких тысячи. Ничего особенного. Но что-то в ней было не так.
Вернувшись вечером, я решил провести эксперимент. Зашёл в лифт, нажал кнопку пятого этажа и мысленно попросил: «Хочу, чтобы у меня была новая работа. Интересная, с хорошей зарплатой». И вышел.
Через три дня мне позвонили из компании, куда я рассылал резюме полгода назад. Сказали, что вакансия открылась, и они хотят пригласить меня на собеседование. Я прошёл его, и меня взяли. С зарплатой в два раза выше.
— Слушай, — сказал я Сереге, когда мы снова встретились. — Это не совпадения.
— Я знаю, — мрачно ответил он. — Я вчера загадал, чтобы ко мне бывшая жена вернулась.
— И что?
— И она вернулась. Стоит под дверью, плачет, говорит, что поняла ошибки, что любит, что хочет попробовать снова. Я в шоке.
— А ты хотел?
— Я хотел, когда мы расставались. А теперь... Теперь я уже привык один. Но лифт не спрашивает, хочешь ты сейчас или нет. Он исполняет то, что ты загадал когда-то.
Мы поняли, что влипли. Лифт исполнял желания, но с задержкой и без учёта текущих обстоятельств. Он работал как машина времени для желаний — ты загадывал, а оно сбывалось, когда наступал его черёд.
Я вспомнил, что пару недель назад, когда меня достал начальник, я мысленно пожелал ему провалиться. Не буквально, конечно, но в том смысле, чтобы его уволили. И что? Начальник на этой неделе попал в больницу с инфарктом. Не смертельно, но надолго.
— Это надо прекращать, — сказал я. — Пока мы не назагадывали чего-нибудь похуже.
— А как? — спросил Серега. — Лифт не выключишь.
Мы пошли к Марьиванне. Она была единственной, кто жил в этом доме дольше всех — с момента постройки. Может, она знала что-то про лифт.
Марьиванна встретила нас пирожками и чаем. Выслушала, покивала, а потом сказала:
— А я знаю. Лифт этот с самого начала был необычный. Когда дом только построили, в нём повесили зеркало. Обычное, казалось бы. Но мастер, который его вешал, сказал: «Это зеркало будет отражать не лица, а души». Мы тогда посмеялись, а потом заметили — кто в лифте загадает что-то, у того и сбывается. Только не сразу.
— И вы молчали? — возмутился Серега.
— А кому расскажешь? — усмехнулась Марьиванна. — Скажут — бабка с ума сошла. Да и не всё так плохо. Кто-то здоровье поправил, кто-то любовь нашёл. Вон, Наташка из седьмой квартиры загадала ребёнка — и родила, хотя врачи говорили, что не сможет. А Петрович с третьего загадал, чтоб нога не болела — и перестала. Так что не всё зло.
— А если кто-то плохое загадает? — спросил я.
— Плохое и сбывается, — вздохнула Марьиванна. — Помните, в девяностых у нас дом хотели расселить? Кто-то загадал, чтоб бандиты уехали. Они и уехали. Только вместе с ними уехали и нормальные жильцы, а дом чуть не снесли.
Мы вышли от неё с тяжёлыми мыслями. Получалось, что лифт — это не игрушка, а опасный механизм. И мы уже успели назагадывать чёрт знает что.
— Надо составить список, — сказал Серега. — Всех желаний, которые мы загадывали. И попытаться их как-то... ну, отменить.
— А как отменить желание? — спросил я.
— Не знаю. Может, загадать противоположное?
Мы вернулись в лифт. Я закрыл глаза и мысленно сказал: «Хочу, чтобы все мои желания, которые я загадывал в этом лифте, не сбылись». И нажал кнопку первого этажа.
Лифт поехал. Плавно, бесшумно. А потом остановился между этажами.
— Что такое? — испугался Серега.
Мы стояли в темноте. Лампочка мигнула и погасла. Я достал телефон, включил фонарик. В зеркале отражались два наших испуганных лица.
— Кажется, лифт обиделся, — сказал я.
— Или не принимает отмену, — мрачно добавил Серега.
Мы просидели в лифте час. За это время я успел передумать всё. О чём я ещё загадывал? Кажется, о повышении. О том, чтоб соседский пёс не лаял по ночам. О том, чтоб бывшая девушка пожалела, что ушла. Бред. Глупости. Но теперь они сбывались.
Лифт дёрнулся и поехал дальше. Двери открылись на первом этаже. Мы вышли на ватных ногах.
— Что будем делать? — спросил Серега.
— Не знаю, — ответил я. — Но в лифт я больше ни ногой.
Я пошёл пешком. Все девять этажей. Запыхался, но зато живой.
На следующий день я узнал, что моя бывшая девушка действительно пожалела и написала мне сообщение. Соседский пёс замолчал — его хозяева уехали на дачу. А на работе мне объявили, что повышение откладывается — начальник вернулся из больницы и решил всё оставить как есть.
— Сработало, — выдохнул я.
— Что сработало? — не понял Серега.
— Отмена. Не все желания, а только те, что ещё не успели. А те, что уже начали сбываться, — не отменить.
Мы посмотрели друг на друга и одновременно сказали:
— Надо предупредить остальных.
Мы обошли весь дом. Рассказали каждому, кто согласился слушать. Кто-то смеялся, кто-то крутил у пальца, а кто-то задумывался и обещал быть осторожнее.
А лифт продолжал работать. Плавно, бесшумно, с запахом земляники и с зеркалом, в котором отражались не лица, а души.
Я хожу пешком. Девять этажей, двенадцать пролётов, сто восемьдесят ступенек. Зато спокойно.
А Серега недавно признался, что снова зашёл в лифт. Специально, чтобы загадать одно желание. Самое главное.
— И что? — спросил я.
— Пока не знаю, — улыбнулся он. — Но надеюсь.
Я не стал спрашивать, какое. Потому что у каждого должно быть желание, о котором никто не знает.
Даже лифт.