Метель кончилась так же внезапно, как и началась.
Я проснулась от тишины. Непривычной, звенящей, почти оглушительной после десяти дней непрерывного воя. Открыла глаза — в комнате было светло. Не от свечи, а от солнца, которое пробивалось сквозь заиндевевшие окна.
— Саша, — позвала я. — Саша, вставай! Солнце!
Он заворочался, приоткрыл глаза.
— Чего?
— Солнце! Метель кончилась!
Мы выскочили на крыльцо — и замерли.
Мир был неузнаваем. Белый, ослепительный, искрящийся. Сугробы поднялись до самых окон, забор исчез, сарай торчал из снега только крышей. Деревья стояли в белых шубах, ветки гнулись под тяжестью снега. Воздух был такой чистый и морозный, что кружилась голова.
— Господи, — прошептал Саша. — Красота-то какая...
— Красота, — согласилась я.
Из дома выбежали Лена с Максимом. Мальчик взвизгнул от восторга и тут же попытался нырнуть в сугроб, но Лена поймала его за шиворот.
— Стой! Оденься сначала!
Через полчаса, натянув на себя всё тёплое, что нашлось в доме, мы вышли во двор. Саша пробивал тропу лопатой, мы шли за ним. Максим увязал в снегу по пояс, визжал и хохотал.
— Снеговика! — требовал он. — Обещали снеговика!
— Будет тебе снеговик, — смеялся Саша. — Самого большого слепим.
Мы лепили снеговика почти час. Три огромных кома, глаза из угольков, нос из морковки, рот из веточек, на голову — старое ведро, в руки — метлу. Максим стоял рядом и руководил процессом.
— Глаза криво! Нос длиннее! Руки не так!
Мы слушались. И смеялись. И было так хорошо, так легко, как не было никогда.
После обеда пришла беда.
Мы сидели на кухне, пили чай, когда в дверь постучали. Не требовательно, как тогда Славка, а вежливо, коротко.
Саша пошёл открывать. Вернулся он не один — с ним вошёл участковый, капитан полиции, молодой ещё, лет тридцати, с усталым лицом и колючими глазами.
— Здравствуйте, — сказал он, оглядывая нас. — Я капитан Соколов, участковый. Будем знакомы.
— Здравствуйте, — ответила я, чувствуя неладное. — Проходите, чай будете?
— Не откажусь, — он сел за стол, снял шапку. — С мороза-то хорошо.
Я налила ему чаю, пододвинула варенье. Он пил молча, поглядывая на нас. Мы молчали тоже, ждали.
— Я к вам по делу, — сказал он наконец. — По печальному делу.
— Что случилось? — спросил Саша.
— Вчера вечером нашли тело мужчины, — участковый посмотрел на Лену. — В лесу, недалеко от вашей деревни. Замёрз. По документам — Славянцев Вячеслав, ваш муж, как я понимаю.
Лена побелела. Максим прижался к ней.
— Как... замёрз? — прошептала она.
— А так, — вздохнул участковый. — Пьяный в стельку, в метель, в лесу. Видимо, заблудился, упал, уснул. Утром нашли трактористы, дорогу чистили.
— Он... он приходил к нам, — Лена сглотнула. — Два раза приходил. Буянил, грозился.
— Знаю, — кивнул участковый. — Соседи видели, как он сюда шёл. Только назад не вернулся.
— Мы его не убивали! — выкрикнула Лена. — Мы его прогнали, и он ушёл! Живой ушёл!
— Тише, тише, — участковый поднял руку. — Никто вас не обвиняет. Экспертиза показала — замёрз. Никаких следов насилия. Просто пьяный человек в лесу в метель. Самоубийство, по сути.
Лена закрыла лицо руками. Максим заплакал.
— Мама, не плачь...
— Тихо, сынок, тихо, — я прижала мальчика к себе. — Всё хорошо.
Участковый допил чай, встал.
— Я так понимаю, вы здесь остаётесь? — спросил он. — Лена, документы у вас есть?
— Есть, — кивнула она сквозь слёзы. — Паспорт, свидетельство о рождении Максима.
— Хорошо. Похоронами займётесь? Или как?
— Я... я не знаю, — Лена растерялась. — У него никого нет. Родители умерли, брат в тюрьме.
— Тогда муниципалитет займётся, — сказал участковый. — Вы только заявление напишите, что не претендуете.
— Напишу, — кивнула Лена.
Участковый ушёл. Мы остались втроём — я, Саша и Лена с Максимом на руках.
— Лена, — сказала я осторожно. — Ты как?
— Не знаю, — прошептала она. — Вроде бы он плохой был. Вроде бы я его ненавидела. А сейчас... сейчас жалко. По-человечески жалко. Человек же.
— Человек, — согласился Саша. — Только пропащий. Сам себя сгубил.
— А я? — Лена подняла на него глаза. — Я виновата? Если б я не ушла, он бы не пошёл в лес, не замёрз?
— Нет, — твёрдо сказал Саша. — Ты не виновата. Он сам выбрал. Пить, буянить, гнаться за тобой в метель. Ты себя спасала и ребёнка. И правильно делала.
— А если б я осталась? — Лена всхлипнула. — Если б терпела дальше?
— Тогда он бы тебя убил, — жёстко сказал Саша. — Рано или поздно. Или Максима. Ты спасла себя и сына. А он сам выбрал свою судьбу.
Лена замолчала. Слёзы текли по её щекам, но она не вытирала их. Сидела и смотрела в одну точку.
— Иди отдохни, — я взяла её за руку. — Поспи. А мы с Максимом посидим.
— Я не усну, — покачала она головой.
— Попробуй, — настоял Саша. — Тебе силы нужны. Завтра много дел.
Лена послушно встала и ушла в спальню. Мы остались с Максимом. Мальчик смотрел на нас большими глазами.
— Баба Вера, — спросил он. — А тот дядя, плохой, он умер?
— Умер, внучек, — ответила я. — Замёрз в лесу.
— А он больше не придёт?
— Не придёт.
— А мама плачет почему?
— Жалко ей, — я вздохнула. — Человека жалко.
— А разве плохих людей жалко? — удивился Максим.
— Всех жалко, — сказала я. — Плохих тоже. Потому что они несчастные.
Максим подумал, потом забрался ко мне на колени.
— Я тоже буду плохих жалеть, — сказал он. — Чтобы мама не плакала.
Вечером мы сидели на кухне втроём. Максим уснул, утомлённый событиями дня. Лена вышла из спальни, опухшая от слёз, но спокойная.
— Спасибо, — сказала она, садясь за стол. — Вы не бросили меня. Снова.
— Мы тебя никогда не бросим, — ответил Саша. — Ты теперь наша.
— А что теперь будет? — спросила Лена. — С документами, с похоронами, с будущим?
— Завтра поедем в район, — решил Саша. — Я трактористов попрошу, они подбросят. Оформим всё, что надо.
— А Максим?
— Максим с нами, — сказала я. — Не оставлять же его одного.
— Вера, — Лена посмотрела на меня. — А вы... вы не передумали? Насчёт нас?
— Глупенькая, — я обняла её. — Конечно, нет. Вы теперь навсегда.
Лена уткнулась мне в плечо и заплакала. Я гладила её по голове и думала: сколько же слёз у этой девочки? И когда они кончатся?
— Пусть плачет, — тихо сказал Саша. — Это очищение. Выплачется — легче станет.
Утро одиннадцатого дня встретило нас морозом и солнцем.
Мы встали рано, наскоро позавтракали, собрались. Трактористы обещали заехать за нами в девять. Максим вертелся под ногами, мешал одеваться, но никто не ругался.
— Баба Вера, а мы надолго? — спрашивал он.
— На весь день, внучек. В город поедем.
— А город большой?
— Большой. Машин много, домов много, людей много.
— А там снег есть?
— Есть, везде снег.
Трактор пришёл ровно в девять. Петрович сидел за рулём, Кузьмич махал нам из кабины.
— Садитесь, — крикнул Петрович. — Довезу с ветерком!
Мы забрались в кабину — тесно, но весело. Максим уселся на колени к Саше и смотрел во все глаза, как трактор плывёт по снежной целине.
— Дядя Саша, а это что?
— Это лес, Максим.
— А это?
— А это поле.
— А это?
— А это дорога.
Вопросы сыпались как горох. Саша терпеливо отвечал. Лена смотрела на них и улыбалась.
— Хорошо, — сказала она тихо. — У него никогда не было деда.
— Теперь есть, — ответила я.
В районном центре мы пробыли до вечера. Сначала морг — оформлять документы на Славку. Лена была бледная, но держалась. Потом милиция — писать заявление. Потом нотариус — какие-то бумаги. Потом магазин — купить продукты, свечи, керосин для лампы.
Максим устал, капризничал, просился домой. Мы купили ему леденец на палочке, и он временно затих.
— Вера, — сказал Саша, когда мы вышли из последней конторы. — А давай заодно и распишемся?
Я замерла.
— Сейчас?
— А чего тянуть? — он улыбнулся. — Загс тут рядом. Паспорта у нас с собой. Распишемся — и всё законно.
— А Лена? Максим?
— А они — свидетелями, — Саша подмигнул. — Лена, ты не против?
Лена расплылась в улыбке.
— Конечно, не против! Мама, папа — как хорошо звучит!
— Мама? — переспросила я.
— Ну да, — Лена обняла меня. — Вы теперь моя мама. Если вы не против.
Я не могла говорить — слёзы душили. Только кивала и вытирала глаза.
— Баба Вера плачет? — удивился Максим. — Почему?
— От счастья, внучек, — ответил Саша. — От счастья.
В загсе нас приняли без очереди — увидели, что мы с мороза, с ребёнком. Девушка-регистратор улыбалась, ставила печати, поздравляла.
— Распишитесь здесь и здесь. Поздравляю, вы муж и жена.
Мы вышли на улицу — муж и жена. Лена хлопала в ладоши, Максим прыгал вокруг. Саша обнял меня и поцеловал. Прямо на улице, при всех.
— Ну вот, — сказал он. — Теперь ты моя официально.
— А ты мой, — ответила я.
Вечером, вернувшись домой, мы устроили пир. Достали всё, что было: соленья, варенья, сало, картошку, даже банку компота, которую я берегла года три. Саша налил всем чаю, поднял кружку.
— За нас! За новую семью!
— За нас! — закричали все.
Максим стучал кружкой, расплёскивал чай, смеялся. Лена сияла. Я смотрела на них и не верила своему счастью.
— Вера, — сказал Саша. — А давай завтра Кате позвоним? Дочке моей. Пора знакомиться.
— Давай, — согласилась я. — Пусть приезжает. Места всем хватит.
— И Артёмку пусть везёт, — добавила Лена. — Максиму братик будет.
— Братик! — завопил Максим. — Хочу братика!
— Не братика, а двоюродного, — поправила Лена. — Но всё равно родня.
Мы смеялись, пили чай, строили планы. За окном тихо падал снег, в доме было тепло и уютно. И казалось, что так будет всегда.
Ночью я не спала. Вышла на крыльцо, смотрела на звёзды. Их было так много, что кружилась голова. Мороз пощипывал щёки, но мне было хорошо.
— Не замёрзнешь? — Саша вышел следом, накинул мне на плечи тулуп.
— Не замёрзну, — ответила я. — Смотрю вот... Красиво как.
— Красиво, — согласился он. — Как в сказке.
— Саша, — сказала я. — А ты не жалеешь? Что остался здесь, в глуши, с нами?
— Глупая, — он обнял меня. — Ни капли не жалею. Я здесь счастье нашёл. Настоящее.
— И я, — прошептала я. — Я тоже.
Мы стояли на крыльце, обнявшись, и смотрели на звёзды. Где-то в доме спали Лена и Максим — наша дочь и наш внук. Где-то далеко, в Питере, спала Катя с Артёмкой — ещё одна дочь и ещё один внук. Скоро они приедут, и дом наполнится детским смехом.
— Вера, — сказал Саша. — А давай весной огород вскопаем?
— Давай.
— И теплицу поставим. Лена хочет помидоры выращивать.
— Поставим.
— И баню построим. Настоящую, с парной.
— Построим.
— И забор поправим. И крышу перестелем. И...
— Саша, — перебила я. — Мы всё успеем. Жизнь длинная.
— Длинная, — согласился он. — И теперь — счастливая.
Утром следующего дня мы проснулись от странного звука. Кто-то звонил по телефону — тому самому, который молчал все эти дни.
— Связь дали! — закричал Саша, хватая трубку.
— Алло! Алло! Катя! Дочка!
Мы притихли, слушая разговор.
— Да, живой! Да, всё хорошо! Кать, я тут... я женился! Да, представляешь? Вера, хозяйка дома. И Лена у нас теперь — дочка, и Максим — внук. Приезжайте! Обязательно приезжайте! Ждём!
Он положил трубку, повернулся к нам. Глаза его блестели.
— Едут, — сказал он. — Катя с Артёмкой едут. Как только дороги расчистят — сразу едут.
Лена захлопала в ладоши. Максим запрыгал.
— Сестра! Сестра едет!
— Не сестра, а тётя, — поправила Лена. — Но это неважно.
Я стояла и смотрела на них, и сердце моё переполнялось счастьем. Ещё неделю назад я была одна в этом доме. А теперь у меня — муж, дочь, внук, скоро приедет ещё одна дочь с внуком. И дом оживёт. И жизнь продолжится.
Днём мы вышли во двор. Саша чистил дорожки, Лена играла с Максимом в снежки, я сидела на крыльце и смотрела на них.
— Баба Вера! — закричал Максим. — Иди к нам! Снежки кидать!
Я встала, налепила снежок, запустила в Сашу. Попала прямо в шапку.
— Ах так! — засмеялся он. — Ну держись!
Началась снежная битва. Мы бегали, падали в сугробы, кидались снегом, хохотали как дети. Даже Лена забыла о своих горестях, смеялась, визжала, пряталась за Сашу.
— Всё, всё, сдаюсь! — закричала я, падая в снег. — Не могу больше!
Саша подошёл, подал руку, помог встать. Отряхнул снег с моей шапки.
— Замёрзла?
— Немного.
— Пойдём в дом, чай пить.
Мы пошли в дом. Лена с Максимом уже были там — раздевались, грелись у печки. Я поставила чайник, достала варенье.
— Хорошо, — сказала Лена. — Как же хорошо!
— Хорошо, — согласилась я.
И это была правда.
Вечером, уложив Максима, мы сидели на кухне. За окном снова начиналась метель, но теперь она не пугала. В доме было тепло, светло от свечей, уютно.
— Смотрите, — сказала Лена, показывая в окно. — Снег пошёл.
Мы смотрели, как крупные хлопья падают на землю, заметая наши следы.
— Завтра опять всё бело будет, — сказала я. — Как будто и не ходил никто.
— Следы заметёт, — кивнул Саша. — А люди останутся.
— Люди останутся, — согласилась Лена. — Это главное.
— А куда они денутся, — улыбнулась я. — Люди — они живучие.
Мы помолчали. Потом Лена спросила:
— Мама, а ты счастлива?
Я посмотрела на неё. На Сашу. На спящего за печкой Максима.
— Счастлива, дочка, — ответила я. — Очень счастлива.
— И я, — сказала Лена. — Впервые в жизни — счастлива.
— И я, — добавил Саша. — Всем нам спасибо.
Мы обнялись втроём, сидя за столом. За окном падал снег, заметая следы. А в доме было тепло. И тихо. И хорошо.
Ночью мне приснился странный сон. Будто я стою на крыльце, а вокруг — белое поле, бескрайнее, до самого горизонта. И на этом поле — следы. Много следов, цепочками, перепутанные, уходящие вдаль.
Я смотрю на них и понимаю: это наши следы. Мои, Сашины, Ленины, Максима. И ещё маленькие — Катины и Артёмкины, хотя они ещё не приехали. И все они ведут к дому. К нашему дому.
— Красиво, — говорит кто-то рядом.
Я оборачиваюсь — Саша стоит, улыбается.
— Красиво, — соглашаюсь я. — Следы на белом покрывале.
— Это жизнь, — говорит он. — Наша жизнь.
Я просыпаюсь. В доме тихо, только печка потрескивает да посапывает Максим за перегородкой. Саша спит рядом, обняв меня за плечи. Тихо, тепло, спокойно.
За окном падает снег. Заметает следы.
Но люди остаются.
Утро двенадцатого дня встретило нас солнцем и морозом. Метель кончилась, небо было чистое, синее, как летом.
— Сегодня трактор придёт, — сказал Саша за завтраком. — Петрович обещал дорогу чистить. Может, и Катю встретим?
— Может, и встретим, — кивнула я.
Мы оделись и вышли на улицу. Снег искрился, слепил глаза. Максим носился по двору, пытаясь поймать снежинки.
— Баба Вера, смотри, какие красивые!
— Красивые, внучек.
— А почему они тают?
— Потому что тёплые руки.
Он задумался, потом подбежал ко мне, сунул в руку пригоршню снега.
— Держи, пока не растаяло!
Я сжала снег в ладони, чувствуя холод. Потом разжала — на ладони осталась вода.
— Растаяло, — расстроился Максим.
— Ничего, — утешила я. — Новый снег выпадет.
— А когда?
— А сегодня ночью. Опять метель обещали.
— Опять? — удивился он. — А мы не замёрзнем?
— Не замёрзнем, — твёрдо сказал Саша. — У нас дом крепкий, печка тёплая, дров много. И друг у друг есть.
— Это главное, — добавила Лена. — Когда есть друг у друг — ничего не страшно.
Мы стояли впятером — я, Саша, Лена, Максим и наша тень на снегу. Стояли и смотрели, как солнце поднимается над белым полем.
— Пора в дом, — сказала я. — Завтракать.
— Пора, — согласились все.
Мы пошли к дому, оставляя следы на белом покрывале. Четыре цепочки следов — большие и маленькие. А скоро будет шесть. А там, глядишь, и больше.
Жизнь продолжалась. И это было самое главное.
(Продолжение следует...)