Валя узнала о его просьбе в воскресенье вечером, когда они после ужина сидели на кухне. Борис поставил чашку, посмотрел на неё и сказал:
— Мне нужно пожить отдельно. Какое-то время.
Она держала в руках полотенце — только что вытерла руки — и смотрела на него.
— Какое-то время это сколько?
— Не знаю. Мне нужно разобраться в себе.
— В чём именно разобраться?
— Валь, я не знаю, как объяснить. Мне душно. Не от тебя — просто душно. Я хочу побыть один.
Она положила полотенце на стол.
— Ты уже нашёл, где?
— У Митьки пока. Он один живёт, предложил.
— Ты уже спрашивал Митьку.
— Да.
— Понятно, — сказала она.
Он ждал, наверное, чего-то большего — слёз, вопросов, разговора на три часа. Но она встала, убрала чашки в мойку и сказала:
— Тогда собирай, что нужно. Я не буду мешать.
Борис уехал во вторник. Взял сумку, немного одежды, бритву. На прощание сказал, что позвонит. Она кивнула.
Дочка Света позвонила в пятницу — Борис, видимо, сам сказал детям, не стал ждать.
— Мам, как ты?
— Нормально. Работаю.
— Он тебе объяснил хоть что-нибудь?
— Душно ему.
— Что?!
— Это его слово, не моё.
— Мам, это же ненормально. Двадцать семь лет, и вдруг — душно. Что за...
— Света, я слышала тебя. Всё в порядке.
— В порядке — это как? Ты одна в квартире.
— Я хожу на работу, готовлю, сплю нормально. Всё в порядке.
Света помолчала.
— Ты не хочешь разговаривать.
— Просто нечего пока говорить.
Валя работала в поликлинике — терапевтом, двадцать три года на одном месте. Работа была плотная, пациентов много, времени на размышления о личном не оставалось до вечера, а вечером она была слишком уставшей, чтобы долго сидеть с мыслями.
Борис звонил раз в несколько дней. Разговоры были короткими и ни о чём — как дела, как работа, Светка звонила, дома всё в порядке?
— Борь, — сказала она однажды, — ты разобрался в себе?
— Пока нет.
— Хорошо. Звони если что.
Она не звала его домой. Не спрашивала, есть ли другая женщина — подруга Рая несколько раз намекала, что надо спросить прямо, но Валя не спрашивала. Либо скажет сам, либо не скажет — её это не меняет.
Подруга Рая вообще была уверена, что нужно действовать.
— Валя, ты понимаешь, что он там осваивается? Что чем дольше, тем удобнее ему будет? Нужно или возвращать, или разводиться. Просто ждать — это хуже всего.
— Пусть осваивается, — сказала Валя. — Я не тороплюсь.
— Это неправильная позиция.
— Рай, у меня через час пять пациентов. Давай потом.
Прошёл месяц. В начале ноября позвонила Митькина жена Людмила — неожиданно, они не особо общались.
— Валь, привет. Ты не обидишься, если я скажу кое-что?
— Говори.
— Про Борю.
— Говори, Люда.
— Он у нас уже почти не бывает. Митька сказал — Боря снял какую-то комнату. Но это не главное. Валь, он болеет. Митька видел его на прошлой неделе — плохо выглядит, похудел. Боря сказал, что проходит обследование. Больше ничего не сказал.
Валя сидела в ординаторской и смотрела в стол.
— Давно обследование?
— Митька не знал точно. Недели три, может.
— Понятно. Спасибо, Люда.
— Валь, он тебе не говорил?
— Нет.
— Он попросил Митьку тебе не говорить. Митька молчал, но я... я не могла.
— Правильно сделала, — сказала Валя. — Спасибо.
Она позвонила Борису сразу.
— Борь, ты на каком обследовании?
Пауза.
— Людмила, — сказал он.
— Неважно кто. Отвечай.
— Валя, я сам хотел...
— Борь.
Он помолчал.
— Сердце. Осенью начались перебои, кардиолог назначил полное обследование. На следующей неделе должны быть результаты.
— Где ты наблюдаешься?
— В платной клинике на Ленинской.
— Врач нормальный?
— Говорят, хороший.
— Как фамилия?
— Зачем?
— Борис, — сказала она терпеливо, — как фамилия врача.
— Сомов. Дмитрий Александрович.
— Хорошо. Когда результаты?
— В среду.
— Я поеду с тобой.
— Валя, не надо...
— Борис. Я поеду с тобой.
Он долго молчал.
— Хорошо, — сказал он наконец.
Она знала Сомова — не лично, но по репутации. Нормальный специалист, это было хорошо.
В среду они встретились у входа в клинику. Борис выглядел плохо — Люда не преувеличила. Осунулся, под глазами тени.
— Давно так выглядишь? — спросила она.
— Месяца два.
— И молчал.
— Валь, я не хотел тебя грузить.
— Понятно, — сказала она и пошла к стойке регистратуры.
На приёме Сомов говорил обстоятельно. Мерцательная аритмия, не запущенная, но требующая лечения. Нужны медикаменты, режим, наблюдение. Возможно, через год — плановая процедура, если консервативное лечение не даст нужного результата.
— Это серьёзно? — спросил Борис.
— При правильном лечении — вполне управляемо, — сказал Сомов. — Главное — не игнорировать и соблюдать режим.
Валя задала несколько вопросов — про препараты, про ограничения, про контрольные показатели. Сомов отвечал, посматривал на неё с лёгким удивлением.
— Вы медик? — спросил он.
— Терапевт.
— Тогда понятно. — Он написал схему лечения, дал направления. — Главное — стресс исключить.
— Постараемся, — сказала Валя.
Они вышли на улицу. Борис стоял и смотрел в сторону.
— Почему ты не сказал? — спросила она.
— Не хотел, чтобы ты оставалась из жалости.
Она смотрела на него.
— Из какой жалости, Борь?
— Ну... я ухожу, ты привыкаешь жить одна. А потом узнаёшь, что я болею — и не уйдёшь же. Из-за болезни останешься.
— Ты поэтому ушёл?
Он молчал.
— Борись, ответь.
— Я думал о разводе, — сказал он тихо. — Давно думал. Что мы живём по привычке, что ты заслуживаешь лучше, что тебе со мной неинтересно. Что я стал — ну, пустым каким-то. Я хотел уйти, пока здоров, чтобы ты не почувствовала себя обязанной.
— А потом заболел.
— Да. И уходить стало — ну, совсем нехорошо. Бросить больного. Я и завис.
Валя посмотрела на голые деревья, на дорогу, на людей, которые шли мимо по своим делам.
— Борь, ты мне неинтересен — это ты сам решил.
— Ну, мы же...
— Мы двадцать семь лет прожили. Ты последние года три замолчал. Я думала — устал, работа. Оказывается, ты думал о разводе.
— Валя...
— Подожди. — Она застегнула пальто. — Ты не спрашивал меня, интересно мне или нет. Ты решил за меня — неинтересно. Потом решил — уйти, пока здоров, чтобы я не осталась из жалости. Потом решил молчать про болезнь, чтобы я не почувствовала себя обязанной. Ты много всего решил. За меня.
Он смотрел на неё.
— Это плохо, — сказала она. — Не то что ты думал о разводе. А то что ты ни разу не спросил, что думаю я.
— Что ты думаешь?
— Поздно спрашивать у клиники на Ленинской, — сказала она. — Поедем домой, ты дашь мне схему лечения, я посмотрю. И поговорим нормально. Не здесь.
— Домой — это к нам?
— К нам, да. Куда же ещё.
Он не сказал ничего. Пошёл к машине.
Дома она поставила чайник, прочитала назначения Сомова, сделала несколько пометок. Препараты были разумные, схема правильная.
— Здесь всё нормально, — сказала она. — Один препарат я бы заменила, но это можно уточнить на следующем приёме.
Борис сидел за столом и смотрел на неё.
— Валь, ты не злишься?
— Злюсь. Но это отдельный разговор.
— Когда этот разговор?
— Не сегодня. Сегодня ты выпьешь первую таблетку и ляжешь спать нормально. Небось у Митьки на диване спал?
— На раскладушке.
— Понятно. Иди в спальню.
— А ты?
— Я в гостиной пока. Не всё сразу, Борь.
Он кивнул и встал.
— Валя.
— Что?
— Ты не должна была приезжать в клинику.
— Должна не должна — это не то слово, — сказала она. — Двадцать семь лет — это не по обязанности. Это просто так устроено.
Он ушёл в спальню. Она слышала, как скрипнула кровать.
Позвонила Света — уже знала от Митьки, судя по голосу.
— Мам, папа дома?
— Дома.
— Как он?
— Схему лечения получил, таблетку выпил, лёг спать. Нормально.
— А вы с ним как?
— Будем разбираться, — сказала Валя.
— Это долго?
— Не знаю, Света. Это не быстро, это точно.
— Мам, ты на него злишься?
— Злюсь. И скажу ему об этом, не волнуйся.
— Хорошо, — сказала Света, и в этом «хорошо» было облегчение. — Ты позвонишь?
— Позвоню.
Валя повесила трубку и осталась сидеть на кухне. За окном горели фонари, было уже темно, ноябрь есть ноябрь.
Она думала о том, что Борис три года молчал и решал за неё. Что это обидно и что об этом надо говорить — не сегодня, но скоро и честно. Что двадцать семь лет — это не причина терпеть молчание, но и не повод бросать всё из-за него.
Что Сомов правильно сказал — стресс исключить. Это, пожалуй, сложнее всего.
Она налила себе чаю, открыла книжку которую давно не брала в руки. Почитала страниц десять, поняла что не следит за текстом, закрыла.
Посидела ещё немного.
Потом встала, выключила свет на кухне и пошла в гостиную — стелить себе постель.
Завтра будет разговор. Сегодня достаточно.