Нина приехала в ресторан не потому что следила. Просто Ольга, подруга, позвонила и сказала — видела твоего Костю здесь, в «Причале», с какой-то молодой, очень близко сидят. Ольга говорила осторожно, с паузами, как говорят, когда не хотят быть виноватыми в плохих новостях.
Нина сказала спасибо, повесила трубку и ещё минут десять сидела на кухне. Потом оделась и поехала.
Она не думала, что будет делать там. Просто поехала.
«Причал» был приличным местом — не пафосным, но с претензией. Костя водил её сюда в первые годы, по праздникам. Потом перестал.
Нина зашла. Гардеробщик взял пальто, она прошла в зал.
Костю она увидела сразу — он сидел у окна, спиной ко входу. Напротив него — женщина. Молодая, крашеная блондинка, яркая. Она что-то говорила и смеялась, откидывая голову. Костя улыбался.
Нина остановилась у входа в зал.
Женщина посмотрела в её сторону — просто скользнула взглядом по залу и остановилась на Нине. Что-то сказала Косте, тот обернулся.
Увидел Нину. Лицо у него стало такое, как бывает, когда человека застают врасплох — секундное замешательство, потом маска спокойствия.
— О, — сказала блондинка громко, с улыбкой. — Смотри, бомжиха твоя приперлась.
Она смотрела на Нину и смеялась — не злобно, а как смеются люди, которым всё можно и которые это знают. Нина была в старом пальто — хорошем когда-то, теперь просто привычном. Без макияжа, волосы собраны наспех.
Костя сказал что-то тихо, блондинка перестала смеяться, но улыбку не убрала.
Нина подошла к столику.
— Здравствуй, Костя, — сказала она.
— Нин, я объясню...
— Не надо. — Она достала из сумки конверт и положила на стол. — Это документы от нотариуса. Я сегодня была на консультации. Там список имущества и предварительный раздел. Посмотри, если не согласен с чем-то — звони юристу, телефон там же.
Он смотрел на конверт.
— Нина, подожди...
— Ещё одно. — Она достала телефон, нашла сообщение и положила перед ним экраном вверх. — Это от Серпуховского завода. Они готовы продлить контракт. Я сказала, что мы перезвоним. Реши сам, я из дел выхожу.
— Каких дел? — спросила блондинка, уже без улыбки.
Нина посмотрела на неё первый раз внимательно.
— Костя не рассказывал?
— Чего он должен был рассказывать?
— Ну, — Нина чуть пожала плечом, — что фирма наша общая. Я совладелец, сорок процентов. Последние три года в основном я вела переговоры с заводами — Серпуховским, Калужским, ещё двумя. Костя занимался производством. Хорошее разделение было.
Блондинка посмотрела на Костю.
— Ты не говорил.
— Мы ещё не обсуждали...
— Он, наверное, много чего не говорил, — сказала Нина спокойно, без яда. — Это его привычка.
Она взяла со стола телефон, убрала в сумку.
— Нин, — Костя встал, — давай выйдем, поговорим нормально.
— Не сейчас.
— Нина, мы же...
— Костя, конверт возьми. Там дедлайн — три недели, потом юрист подаёт.
Она развернулась и пошла к выходу. Гардеробщик подал пальто, она оделась, вышла на улицу.
Осень была сухой, прохладной. Нина стояла у входа и смотрела на припаркованные машины.
Сзади хлопнула дверь. Она не обернулась — решила, что Костя. Но голос оказался женский.
— Подождите.
Нина обернулась. Блондинка стояла в одном платье, без пальто, зябко обхватив плечи руками.
— Сорок процентов — это правда? — спросила она.
— Правда.
— И контракты с заводами — вы ведёте?
— Вела. Теперь он сам.
Блондинка смотрела на неё.
— Он говорил, что вы просто... что вы давно чужие люди. Что всё сам.
— Бизнес он сам с нуля не поднимал, — сказала Нина. — Если это важно.
— Важно, — сказала блондинка и чуть помолчала. — Меня Катя зовут.
— Нина.
— Я знаю. — Катя переступила с ноги на ногу — асфальт был холодный, туфли тонкие. — Он говорил про вас. Не то что вы подумали.
— Что говорил?
— Что вы зануда. Что живёте как соседи. Что он несчастный человек.
— Несчастный, — повторила Нина.
— Он так говорил.
— Он говорил это за три года пока мы вытаскивали фирму из минуса?
Катя молчала.
— Мы пять лет назад были в очень плохой ситуации, — сказала Нина. — Долги, потеря двух клиентов, почти банкротство. Я тогда работала с семи утра до одиннадцати ночи. Костя делал то же самое. Мы вышли. Последние два года — нормальная прибыль. — Она застегнула пальто. — Он несчастный, да.
Катя смотрела на неё с каким-то странным выражением.
— Вы не злитесь.
— Злюсь, — сказала Нина. — Просто это моё дело.
— Вы в другую сторону всё сделали. Я думала — придёте, скандал, слёзы.
— Скандал это для него. Мне нужны были документы на столе.
Катя повела плечом.
— Он не сказал мне про бизнес. Про сорок процентов. Я думала — ну, жена, домохозяйка какая-нибудь...
— Понятно.
— Это меняет.
— Что меняет?
— Всё, — сказала Катя коротко. — Для меня меняет.
Нина смотрела на неё. Молодая — лет двадцать восемь, может, тридцать. Не дура, это было видно.
— Идите внутрь, — сказала Нина. — Замёрзнете.
— Подождите. — Катя не уходила. — Он про завод — Серпуховский — говорил, что сам переговоры ведёт. Что они к нему лично хотят.
— Ко мне хотят, — сказала Нина. — Я с ними три года работаю. Директор там — Михаил Степанович, мы на одной конференции познакомились. Костя с ним разговаривал один раз, в прошлом ноябре, на встрече, где я тоже была.
Катя прикусила губу.
— Он много чего не говорил, получается.
— Это его право, — сказала Нина. — И ваши с ним дела.
— Нина, — Катя смотрела прямо, — мне жаль. Про «бомжиху» — это было по-хамски. Простите.
Нина посмотрела на неё.
— Ладно, — сказала она.
— Нет, правда. Это было некрасиво.
— Я слышала. Ладно.
Катя кивнула и пошла обратно к двери. На пороге обернулась.
— Серпуховский завод — они нормальные партнёры?
— Хорошие, — сказала Нина. — Надёжные.
— Понятно.
Она вошла внутрь. Нина постояла ещё немного, потом пошла к машине.
В машине она включила печку и сидела, пока не стало тепло. Достала телефон — пропущенный от Ольги. Перезвонила.
— Ну? — спросила Ольга сразу.
— Нормально.
— Ты туда поехала?
— Поехала.
— И что?
— Отдала документы, поговорила. Всё нормально.
— Нина, «нормально» — это как?
— Я не рыдаю, никого не облила вином, не устраивала сцен. — Нина чуть усмехнулась. — Ты разочарована?
— Да господи, нет. Просто я переживала.
— Не надо. Езжай домой.
Она повесила трубку и посмотрела в окно. В ресторане горел тёплый свет, двигались силуэты. Костя там, наверное, открывает конверт.
Нина завела машину.
Дома она сделала чай, села за стол с ноутбуком. Открыла почту — там было письмо от Михаила Степановича, пришло ещё днём. Он писал, что хотел бы встретиться лично, обсудить расширение поставок, и уточнял, удобно ли ей в следующий четверг.
Она написала ответ — коротко, по делу. Четверг подходит, в одиннадцать, адрес тот же.
Отправила и закрыла ноутбук.
Позвонил Костя. Она посмотрела на экран, сбросила. Он позвонил ещё раз — она взяла.
— Нина, нам надо поговорить.
— Завтра. Сегодня не хочу.
— Нина...
— Костя, завтра. В десять, в офисе. Возьми юриста, если хочешь.
— Зачем юриста?
— На твоё усмотрение.
— Нин, ты злишься.
— Завтра в десять, — повторила она и повесила трубку.
Выключила звук и пошла в ванную.
Вода была горячей, и она стояла под душем долго — дольше обычного. Думала о том, что надо будет сменить юриста — тот, что вёл их дела раньше, знал обоих, неловко будет. И надо будет решить вопрос с Серпуховским заводом — не оставлять же его висящим.
Про Костю она старалась не думать. Получалось не очень, но она работала над этим.
Утром она встала в семь, выпила кофе и поехала в офис — раньше назначенного времени, как всегда.
В десять он пришёл. Без юриста. Сел напротив и долго молчал.
— Ты не спросила ничего, — сказал он наконец.
— О чём?
— Как давно. Серьёзно ли. Почему.
— Мне это нужно знать?
— Большинство людей спрашивают.
— Костя, — она закрыла папку с бумагами, — мне нужно знать про сорок процентов. Про имущество. Про то, как мы делим клиентов. Остальное — нет.
— Совсем не интересно?
— Нет.
— Это странно.
— Хорошо, — сказала она. — Давай смотреть документы.
Он помолчал ещё немного. Потом открыл конверт.
Они работали два часа — спокойно, по-деловому. Спорили про одну статью, потом согласились на компромисс. Нина записывала.
Когда закончили, он встал и взял пальто.
— Нина.
— Да?
— Ты сильный человек.
— Спасибо, — сказала она. — Это не комплимент, я понимаю. Но спасибо.
Он ушёл.
Нина сидела ещё минут пять, смотрела в окно. Потом открыла ноутбук и написала письмо Михаилу Степановичу — подтвердить встречу в четверг.
Дел было много. Это было хорошо.