Андрей Павлович Соколов не любил опаздывать. За пятнадцать лет в бизнесе он выработал железное правило — приезжать на десять минут раньше, садиться, осматриваться, и уже принимать нужных людей на своей территории. Это работало.
Но в тот вторник всё пошло не так с самого утра. Сначала пробка на Садовом, потом навигатор привёл к закрытому въезду, потом выяснилось, что нужный ему офис переехал — не предупредили, просто переехали — и теперь находится в соседнем здании, вход с торца.
К нужному зданию он подошёл пешком, срезал через небольшой сквер. Было начало октября, сухо, листья ещё не облетели. На лавочке у фонтана, который уже отключили на зиму, сидела женщина и читала книгу. Рядом крутился мальчик лет восьми — прыгал по бордюру, что-то насвистывал, явно изнывал от скуки.
Андрей Павлович прошёл мимо.
— Дядя, — сказал мальчик.
Соколов не остановился — мало ли кто кричит в городе.
— Дядя в сером пальто!
Он обернулся — скорее от неожиданности.
Мальчик смотрел на него и показывал на собственную шею.
— У вас родинка вот тут, — он ткнул пальцем себе за ухо, в основание шеи. — Я видел, когда вы проходили. У меня такая же. Смотрите!
Он повернулся боком и откинул ухо — за мочкой, ровно в том месте, где шея переходит в голову, сидела тёмная круглая родинка. Небольшая, аккуратная.
Андрей Павлович смотрел на неё и не двигался.
Именно такая родинка была у него — он знал это с детства. Её видели все парикмахеры, к ней привыкли. Пустяк, не более. Но вот так, один в один, в том же месте — он не видел никогда.
— Один в один, — сказал мальчик с удовольствием. — Вы тоже заметили?
— Заметил, — сказал Андрей Павлович.
Женщина на лавочке подняла голову от книги.
— Артём, не приставай к людям.
— Мам, я не пристаю. Я просто показываю.
Женщина посмотрела на Соколова — коротко, чуть виновато.
— Извините его.
— Ничего страшного, — сказал он.
Надо было идти — встреча через семь минут. Он уже шагнул, но мальчик снова заговорил:
— А вы знаете, что такие родинки бывают только у одной семьи? Нам врач говорил. Что это называется — наследственный признак.
— Артём, — сказала мать.
— Что? Это правда говорил.
Андрей Павлович остановился. Что-то в этом разговоре зацепило его — не мальчик, не родинка, а что-то другое, что он не мог сразу назвать.
— Как врач говорил? — спросил он.
— Ну, что такой признак передаётся. По крови. Что если у кого-то есть — значит, родственники. — Мальчик пожал плечами с видом человека, излагающего очевидное.
— Артём, хватит, — голос женщины был чуть напряжённее, чем нужно для обычного замечания.
Соколов посмотрел на неё. Лет тридцать пять, тёмные волосы, обычное городское лицо. Незнакомое совершенно.
— Извините, — сказал он. — Вы местная?
— Местная, — сказала она осторожно.
— Ваша фамилия?
— А зачем вам? — она закрыла книгу.
— Я хотел уточнить — может, мы знакомы через кого-то. Родинка действительно одинаковая, мальчик прав.
Она смотрела на него. Потом сказала:
— Громова.
— Андрей Соколов, — он чуть наклонил голову.
Ничего. Фамилия Громова ему ни о чём не говорила.
— А по отчеству?
— Зачем вам отчество? — она сказала это без грубости, но настороженно.
— Мальчик — Артём. Артём Громов. Отца нет?
— Это уже не ваше дело, простите.
— Вы правы, — согласился он. — Извините.
Он пошёл к зданию. Встреча, переговоры, три часа плотного разговора. Он работал, думал, принимал решения, и всё это время родинка на чужой шее где-то сидела фоном — неясная, необъяснимо беспокойная.
Выйдя из здания, он намеренно прошёл через сквер. Лавочка у фонтана была пустой.
Он хотел уже уходить, но у края сквера стояла маленькая будка с шаурмой, и перед ней топтался Артём — один, без матери — и смотрел на меню с видом человека, у которого серьёзный выбор.
Соколов подошёл.
— Мама где?
— В аптеке, — мальчик кивнул на соседнее здание. — Сказала стоять здесь.
— Понятно. — Андрей Павлович встал рядом, достал телефон, сделал вид, что читает.
— Дядя, а вы правда Соколов? — спросил Артём.
— Правда.
— У нас в семье тоже была такая фамилия. Мама рассказывала.
— Это распространённая фамилия.
— Нет, я имею в виду — она говорила про одного человека. Дядю Серёжу. Он Соколов.
У Андрея Павловича было два брата. Старший — Дмитрий, давно в Питере. Младший — Сергей, который пять лет назад уехал в Тюмень, потом что-то там не заладилось, потом связь оборвалась. Они иногда перезванивались — редко, по праздникам.
— Дядя Серёжа — это кто?
— Не знаю. Мама говорила один раз, давно. Больше не говорит.
Из аптеки вышла женщина — Громова, мать Артёма. Увидела их, подошла быстро.
— Артём, я же сказала — стоять у стены, а не разговаривать с незнакомыми.
— Мам, он не незнакомый. Соколов.
Она подняла глаза на Андрея Павловича. Что-то в её лице изменилось — несильно, но он увидел.
— Артём, — сказал он, — купи шаурму, вот деньги.
Мальчик без лишних слов взял купюру и повернулся к окошку. Дети умеют не задавать вопросов, когда взрослые явно хотят говорить без них.
— У вас был знакомый по имени Сергей Соколов? — спросил Андрей Павлович тихо.
Женщина смотрела прямо перед собой.
— Это ваш брат?
— Да.
— Значит, Артём вам рассказал.
— Немного.
Она молчала. Потом сказала:
— Мы с Серёжей были вместе. Недолго. Он уехал, когда я была на третьем месяце. Я не говорила ему — не успела. Он просто уехал.
— Вы не пытались найти его?
— Пыталась. Телефон сменился, адреса я не знала. Потом перестала пытаться.
— Он не знает.
— Нет.
Андрей Павлович смотрел на Артёма, который изучал готовую шаурму с серьёзным лицом.
— Вы хотите, чтобы он знал? — спросил он.
Она не ответила сразу.
— Это должна быть не моя инициатива, — сказала она наконец. — Понимаете? Если он хочет — пусть сам ищет. Я не буду навязываться.
— Он не ищет, потому что не знает.
— Это его выбор был — уехать не попрощавшись.
— Может быть, — согласился Соколов. — Но у мальчика нет выбора.
Она посмотрела на него.
— Вы будете ему говорить?
— Не знаю ещё.
— Если скажете — пусть сам решает. Я ничего не прошу. Нам и так нормально.
Артём подошёл с шаурмой, уже откусив.
— Спасибо, — сказал он Соколову деловито.
— Пожалуйста.
— Вы ещё придёте сюда?
— Не знаю. Может быть.
Мальчик пожал плечами и снова откусил. Мать взяла его за руку.
— Пойдём, — сказала она.
— До свидания, дядя Соколов, — сказал Артём.
— До свидания, Артём.
Они ушли. Соколов постоял, потом медленно пошёл к машине.
В машине он долго сидел, не заводя двигатель. Потом достал телефон и нашёл в контактах — Серёга. Последний звонок был в январе, на Новый год.
Набрал.
Гудки. Долго. Потом:
— Андрей? Ты чего в такое время?
— Серёга, — сказал Андрей Павлович. — Ты в Тюмени сейчас?
— Ну да. Работаю тут. Что-то случилось?
— Ты помнишь Громову? Москва, около девяти лет назад.
Долгая пауза. Очень долгая.
— Откуда ты... — Сергей начал и не закончил.
— Я сегодня встретил её сына.
Тишина.
— Серёга, ты слышишь?
— Слышу, — голос у брата стал тихим. — Сын.
— Восемь лет. Артём.
Молчание на той стороне было другим теперь — не растерянным, а каким-то тяжёлым, плотным.
— Она говорила мне, — сказал Сергей наконец, — что позвонит. Я ждал. Не позвонила. Я думал — значит, ничего не случилось. Или не нужен.
— Не дозвонилась. Ты тогда сменил номер.
— Я менял, да. Работа была другая, симку выдавали корпоративную.
— Она не искала тебя, чтобы удержать, Серёжа. Она хотела сказать.
Сергей молчал долго. Потом спросил:
— Как он?
— Нормальный мальчик. Серьёзный. Родинка за ухом — как у нас.
— Как у деда, — сказал Сергей тихо. Их дед, отец отца, тоже носил такую же. Они в детстве смеялись — три поколения одинаковых родинок.
— Как у деда, — подтвердил Андрей Павлович.
— Андрей, — голос у брата стал другим, — она будет против, если я...
— Не будет. Она сказала — пусть сам решает.
— Ты с ней говорил?
— Немного.
— И как она?
— Спокойная. Самостоятельная. Не ждёт ничего, это точно.
Сергей снова помолчал.
— Мне надо подумать.
— Думай. Но недолго.
— Почему?
— Потому что мальчику восемь, — сказал Андрей Павлович. — Не сорок и не пятьдесят. Восемь. Это ещё не поздно.
Он дал брату номер телефона — тот записал молча. Потом они ещё немного помолчали вдвоём, как умеют молчать братья, которые давно не виделись, но не стали от этого чужими.
— Приехал бы, — сказал Андрей Павлович.
— Может, приеду, — сказал Сергей.
— Давно не был.
— Давно.
— Артём шаурму любит, судя по всему. На сквере у аптеки на Речной есть будка — знай на будущее.
Сергей засмеялся — тихо, но по-настоящему.
— Разведчик.
— Привычка.
Они попрощались. Андрей Павлович убрал телефон и наконец завёл машину.
Ехал домой по вечерним пробкам, смотрел на стоп-сигналы впереди и думал о том, что утром торопился на встречу, раздражался из-за пробки и закрытого въезда, злился на навигатор. А попади он через главный вход — прошёл бы другой дорогой, мимо другого сквера, и никакого мальчика на бордюре не было бы.
Иногда то, что кажется помехой, оказывается маршрутом.
Он позвонил жене — предупредить, что едет. Она спросила, как встреча. Он сказал — нормально, всё подписали. Потом добавил:
— Серёга, возможно, приедет в ближайшее время.
— Правда? — она удивилась. — Давно не был. Что случилось?
— Ничего плохого, — сказал Андрей Павлович. — Хорошее кое-что случилось. Приедет — расскажем.