- Мама болеет! - нервничал Коля. - У нее сердце нездоровое! А ты мне тут начинаешь…
Я закатила глаза.
- Коля, - я постаралась взять себя в руки. - Три года… Три года, Коля, это происходит. Каждую нашу годовщину у нее то радикулит, то мигрень, то еще какая-нибудь напасть.
- И что? - ершился он.
- А то, что в остальное время она себя вполне сносно чувствует! - воскликнула я. - Ну, разумеется, если мы с тобой не делаем ремонт и не едем в отпуск! Тогда она, конечно же, сразу бросается помирать!
Я готовила ужин на нашу третью годовщину, когда раздался звонок от свекрови.
Телефон заливался на столе между мукой и разделочной доской. Еще не глядя на экран, я знала, что это Наталья Аркадьевна. У меня уже выработался условный рефлекс на ее звонки. Как у собаки Павлова, только наоборот, вместо слюноотделения начиналась изжога.
- Варенька, - голос свекрови дрожал, хотя я прекрасно знала, что она запросто может перекричать базарную торговку. - Варенька, милая, а Николка дома? Я дозвониться до него не могу…
Николка... Тридцатипятилетнего мужика она до сих пор называла Николкой.
И это еще ладно, это еще цветочки. Ягодки начинались, когда она вдруг начинала вспоминать, как меняла ему пеленки, как он сосал грудь, как потом отказывался бросать «дудушку» лет до трех, как у него резались зубки, а она не спала с ним ночами...
Господи, да все матери не спят ночами, но не все же потом этим детей своих попрекают!
- Дома, - я пыталась говорить ровно. - Мы собираемся...
- Ой, Варенька, я помираю! - запричитала тут свекровь. - Сердце у меня, сердце! Скорую уже вызвала, но хочу Николашечку увидеть! Пускай он ко мне приедет, а? Только поскорее, а то вдруг не доживу?!
Я положила трубку и посмотрела на утку, которую готовила. Утка смотрела на меня. Мы обе знали, чем это кончится, Коля помчится к маменьке, скорая ничего не найдет. Но Наталья Аркадьевна будет стонать и охать, требовать сердечные лекарства и сына рядом.
А утка засохнет в духовке, как и наш праздничный вечер, как и мое терпение, которое, честно говоря, засохло и иссякло еще год назад.
***
Собственно, план родился сам собой. Я позвонила моей школьной подруге, которая сейчас работала заведующей терапевтическим отделением. Она всегда была девочкой практичной, циничной и с прекрасным чувством юмора.
Выслушав меня, она расхохоталась так, что я услышала, как где-то на заднем плане ее муж спрашивает, что случилось.
- Слушай, - сказала она, - а давай... Что б тебе придумать такое? М-м-м… Что-нибудь не смертельное, но чтоб лежать пришлось, да?
- И чтоб он бегал вокруг, - добавила я, глядя, как Коля натягивает куртку, даже не взглянув на накрытый стол.
- Угроза выкидыша, - немедленно отреагировала Мирка. - Хотя не, ты же не беременна… Тогда... О! Вестибулярный ....! Это прекрасно!
- Звучит зловеще, - одобрила я, - а что это?
- Это… ну…
- Не, ты просто симптомы обозначь, да и все!
- Ну, это головокружения дикие, - начала перечислять Мирка. - Тошнота, встать невозможно. Лечение - только определенные лекарства и покой. Кстати, это реально бывает от стресса!
***
На следующий день, ровно через сутки после того, как Коля вернулся от маменьки, я проснулась с дикой, ну, якобы дикой, головной болью. Попыталась встать и художественно рухнула обратно на кровать.
- Варь, ты чего? - испугался Коля.
- Голова кружится и болит, - я схватилась за виски, стараясь говорить слабым голосом. - Тошнит. Ох… Не могу встать…
К его чести, Коля не раздумывал ни секунды. Вызвал скорую, потом, когда скорая сказала, что это не их случай, вызвал по моей просьбе Мирку. Подруга приехала с таким серьезным лицом, что я чуть не поверила сама, что болею.
- Так, - она щелкнула тонометром, послушала меня стетоскопом, посветила фонариком в глаза, - вестибулярный .... Варвара Сергеевна, дорогая моя, ты в последнее время стрессовала?
Я посмотрела на Колю, он тут же покраснел.
- Это лечится? - спросил он.
- Лечится, - кивнула Мирка. - Но только полным покоем. Никаких резких движений, никаких волнений. Постельный режим минимум неделю. И главное - никакого стресса! Иначе все это может перейти в хроническую форму.
***
Коля превратился в идеального мужа. Носил мне завтраки в постель, при попытке встать подхватывал под руки, читал вслух книжки. А на третий день позвонила Наталья Аркадьевна.
- Николенька, сыночек, у меня опять сердце! - причитала она, и я слышала ее голос из трубки.
- Мам, извини, я не могу приехать, - Коля говорил виноватым тоном, но довольно уверенно и твердо. - Варя болеет. Врач сказал, ее нельзя оставлять одну.
- Что за врач? - живо спросила Наталья Аркадьевна. - И какая у нее болезнь? Да небось придумала она все, чтобы ты со мной не виделся!
- Мама, - Коля вышел на кухню, но я все равно слышала, что он говорит. - Это серьезно. Вестибулярный нейронит. Она даже встать не может.
На пятый день моей «болезни» дверь распахнулась с таким грохотом, что я вздрогнула. Наталья Аркадьевна влетела в спальню как фурия, в своем вечном берете набекрень, с крашеными рыжими волосами, выбивающимися из-под него, и с сумочкой, которую она сжимала как оружие.
- Ах ты, артистка! - она подлетела к кровати, ее глаза горели праведным гневом. - Думаешь, я не вижу? Думаешь, проведешь меня?
- Мама, - Коля пытался ее удержать. - Мама, тише, врач сказал...
- Какой врач? Эта твоя подружка? - Наталья Аркадьевна ткнула пальцем в сторону Мирки, которая как раз пришла меня «осматривать». - Да я таких врачей...
И тут она схватилась за сердце. Это было так театрально, так нарочито, что даже я оценила мастерство. Рука прижата к груди, глаза закатываются, колени подгибаются...
- Николушка... Сердце... Помираю...
Муж ринулся было к ней, но его опередила Мирка. Она подошла к ней спокойно, профессионально. Взяла за запястье, посчитала пульс, достала тонометр.
- Пульс шестьдесят восемь, - сообщила она бесстрастным тоном. - Давление сто двадцать на восемьдесят. Сатурация девяносто восемь процентов. Наталья Аркадьевна, у вас прекрасные показатели для вашего возраста.
- Как это... - растерялась свекровь. - Но я же... Сердце же...
- Все нормально у вас с сердцем, - отрезала Мирка. - Вы абсолютно здоровы. А вот вашей невестке действительно нужен покой. Николай, пожалуйста, проводи маму. Стресс может спровоцировать ухудшение состояния.
Я видела Колино лицо. Он смотрел на мать так, словно с нее слетела какая-то маска, которую она носила годами, а под ней оказалось совсем другое лицо, мелкое, злое, эгоистичное.
- Мама, - сказал он тихо, - мама, как ты могла?
Наталья Аркадьевна выпрямилась. Берет съехал еще больше, помада размазалась, но она держалась с достоинством генерала, проигравшего битву, но не войну.
- Я твоя мать, - сказала она. - И я имею право...
- Нет, - Коля покачал головой. - Так манипулировать мной ты права не имеешь. Уходи, мама. Просто уходи. Или… Или я больше никогда к тебе не приеду.
Она ушла. Молча и гордо. Мирка хлопнула меня по плечу и тоже удалилась, подмигнув мне на прощание. А Коля всерьез задумался…
Мы не говорили об этом, но больше он к матери так не срывался. Собственно, она и сама не звонит ему уже вторую неделю… Но поживем - увидим. ❤️подписывайтесь, чтобы видеть лучшие рассказы канала 💞