Где-то там, где Дон разливается широко, будто сам с небом гутарит, стоял городок Казанский. Небольшой, но с характером. Дома белёные, крыши жестяные, колокольня над всем возвышается, а по утрам туман над рекой стелется — будто степь ещё не проснулась.
По улицам там пыль летом ходила столбом, а зимой ветер с реки в кости лез. Но люди жили — не тужили. Работали, гутарили, спорили, по воскресеньям в храм шли, а вечерами у ворот собирались да байки травили.
А на окраине, ближе к старому ивняку, стоял дом. Не новый, не ветхий — крепкий. С резными наличниками, с высоким крыльцом, с дубовой дверью, что скрипела, будто знала больше, чем следовало.
Там и жил Митрий.
Для детей — Дед Митяй.
Для взрослых — просто Митрий Валерьевич.
А для некоторых стариков — человек, о котором лучше вслух не болтать.
Высокий был, плечистый, хоть и годы уже своё брали. Усы седые, но не растрёпанные — аккуратные, как у офицера на параде. В правом ухе серьга блеснёт — не для красы, а по старому обычаю. Глаза — голубые, светлые. Только если в них долго смотреть — будто глубина там не речная, а иная.
Жил он спокойно. Утром по хозяйству пройдётся, лошадь погладит, травы у порога переберёт. Вечером — чай из самовара, дым тонкой струйкой, да тишина такая, что слышно, как степь дышит.
Молодёжь его любила.
Потому что не ворчал.
Не поучал зря.
А если уж говорил — так слово крепкое было, без лишней суеты.
Только никто толком не знал, откуда у него шрам над бровью.
И почему в погребе, за старой дверцей, висела не только старая шашка, но и кое-что ещё, что детям показывать не стоило.
Старики кое-что ведали.
Но гутарили осторожно.
Мол, видал он такое, о чём лучше в церкви молиться, чем на базаре трепать.
А в том же городке жил мальчишка — Мишка.
Худой, вихрастый, с коленями вечно сбитыми и глазами, что слишком много спрашивали. Лазил где не надо, слушал где не звали, и всё тянуло его к краю — к реке, к старым курганам, к степи за городом.
Мать его ругала:
— Опять к ивняку бегал? Не шляйся там!
А он только плечами жмёт.
И сам не понимал, почему его туда тянет.
К дому на окраине.
К Деду Митяю.
Так вот и жили — каждый своей дорогой.
Пока судьба их не свела.
А судьба, она, братцы, тихо ходит.
Не гремит, не предупреждает.
Она просто однажды стучится.
И не всегда в дверь.