Телефон зазвонил аккурат, когда Нина по локоть увязла в глине. Она выругалась, вытерла руку о фартук и взяла трубку.
- Матери не стало, - сказал Игорь в трубку, - похороны в четверг.
Нина посмотрела на недоделанную вазу и тяжело вздохнула.
Двадцать три года они с матерью не разговаривали. Можно было и не ехать на похороны, можно было бы сослаться на работу, на здоровье… да на что угодно. Но Нина решительно сняла фартук и пошла собирать сумку.
Город она не узнала. Вместо гастронома стоял супермаркет, кинотеатр превратился в мебельный, а улицы сделались какими-то узкими и тесными, будто сжались от холода. Ноябрь выдался мокрым, и под ногами хлюпало.
Материнский дом стоял на окраине у самого леса. Зеленая шиферная крыша посерела, водосток провис, веранда так и осталась недостроенной. Отец начал ее делать за год до ухода из жизни, а потом руки ни у кого не дошли довести начатое до конца.
У калитки стоял Игорь.
Он растолстел, обрюзг, полысел. Брат был младше Нины на четыре года, но выглядел лет на десять старше.
- Ну, приехала, молодец, - пробормотал он вместо приветствия.
Нина хотела его обнять, но он стоял как памятник, скрестив руки на груди, и смотрел куда-то мимо нее на дорогу.
- Пойдем в дом, - сказала Нина.
И они вошли в дом.
***
На похороны пришло довольно много народу - соседи, какие-то дальние родственники, бывшие коллеги матери. Нина стояла у гроба и смотрела на чужое лицо. Мать ссохлась, пожелтела, и узнать ее было трудно. От властной и громкой женщины не осталось ничего.
Священник бубнил молитвы, соседки плакали, а у Нины глаза оставались сухими. Она ждала слез, но слезы не шли.
После поминок, когда гости разошлись, нотариус зачитал завещание. Дом доставался детям в равных долях.
- Покупатель уже есть, - сказал Игорь. - Через три недели подпишем бумаги.
Он говорил так, будто Нининого мнения никто не спрашивал. В общем-то, справедливо, ну какое у нее могло быть мнение после двадцати трех лет молчания?
- Хорошо, - сказала Нина, - я подпишу.
Она собиралась уехать утром. Ей хотелось как можно скорее вернуться в Петербург, в мастерскую, к своим вазам и чашкам, забыть этот город, этот дом и эту могилу на холме.
Но вечером, когда Игорь ушел к себе наверх, Нина зачем-то полезла на чердак.
***
Там было темно, воняло мышами.
Нина светила телефоном, переступая через коробки с елочными игрушками и связки старых журналов. В углу стоял черный мусорный мешок, завязанный на узел. Кто-то собрал его на выброс, но так и не вынес.
Нина развязала мешок. Внутри лежала обувная коробка.
Она открыла крышку и увидела журнальные вырезки. Десятки вырезок. Статьи о Нининых выставках, фотографии ее работ, интервью… На полях материнским почерком были указаны даты и названия галерей.
Мать все это время следила за ее карьерой. Годами. Молча… И ни разу она не позвонила Нине, не написала даже.
Нина просидела на пыльном полу до рассвета, перебирая вырезки. Утренний поезд ушел без нее.
***
Мамина соседка Тамара Васильевна жила через два дома. Она заварила чай в щербатом заварнике и села напротив Нины.
- Галя ко мне приходила, - сказала она, - садилась вот тут, где ты сидишь, и говорила, какая ты хорошая, какая ты молодец, раз столько добилась.
Нина невольно сжала чашку, потом сама как-то сжалась.
- Она хотела тебе позвонить, - продолжила соседка, - много-много раз. Номер наберет и сбросит. Говорила, чем больше молчишь, тем труднее начать разговор.
За окном темнело. В комнате пахло мятой и чем-то кислым, старушечьим.
- Она тебе письмо написала, - сказала Тамара Васильевна. - Перед тем как уйти. Игорь его забрал. Ты спроси у него.
***
Брат сидел на кухне и пил чай из материнской чашки с незабудками.
- Отдай мне мамино письмо, - попросила Нина.
Он даже не повернулся.
- Она не отправила его тебе, - пробурчал он.
- Она мне его писала. И не уничтожила.
- Но и не отправила.
Нина села напротив.
- Ты двадцать три года тут не появлялась, - сказал Игорь, глядя в окно, - когда она болела, когда ее надо было возить по врачам, сидеть с ней ночами, тебя не было. Ты лепила свои горшки в Питере. А я был здесь. Каждый день.
- Я не знала, что она болеет.
- Да ты не хотела знать, чего уж там.
Он был прав. Нина убедила себя, что прошлого не существует, что нет никакой матери, никакого брата, никакого дома на окраине богом забытого города. Так было проще.
- Я приезжала, - сказала она тихо. - Один раз, давно. Она не открыла дверь.
Игорь впервые посмотрел на нее.
- Врешь.
- Я стояла на крыльце и стучала. Она смотрела в окно и не открывала.
Они немного помолчали. Потом Игорь встал и вышел. Письмо он Нине не отдал.
***
А вскоре Нине позвонила Вера. В школе они сидели за одной партой, а после выпускного потеряли друг друга. Вера уехала в столицу, а потом, когда не стало мужа, вернулась. Работала в краеведческом музее, водила экскурсии, устраивала выставки местных художников.
Они встретились в кофейне на центральной улице. Кофе тут варить не умели, но Вера сказала, что это единственное место в городе, где можно поговорить.
- Ты осталась, - сказала Вера, - а Игорь говорил, что ты уедешь сразу после похорон. Что так?
Нина пожала плечами.
- Слушай… - вдруг сказала Вера, и ее глаза блеснули. - У нас в музее есть зал. Небольшой, но довольно светлый. А если ты привезешь сюда свои работы?
Нина чуть не рассмеялась. Выставка? Здесь, в этом городке, где ее знали только как неблагодарную дочь, которая бросила мать и уехала?
- Это безумие!
- Наверное. Но, знаешь ли, иногда нужно сделать что-то безумное.
- Я подумаю, - сказала Нина.
Она уже знала, что согласится.
***
Нина позвонила покупателям и попросила отложить сделку на месяц. Игорь был в ярости, но без ее подписи продать дом он все-таки не мог.
В кладовке она устроила мастерскую. Привезла из Петербурга глину, инструменты и маленький гончарный круг. Работа всегда помогала ей думать. Руки месили глину, а голова разбиралась с тем, что не давало покоя.
Она лепила сосуды. Небольшие, округлые. Горлышко запечатывала наглухо, так, что внутрь нельзя было ни заглянуть, ни положить что-либо. Пустые, немые, закрытые навсегда…
Серия называлась «Непроизнесенное».
***
Марк работал в музее реставратором и возвращал к жизни старые иконы, картины местных художников и прочее, что только доставали из запасников.
Он помогал Нине готовить выставку. Вечерами, когда музей закрывался, они вдвоем размещали работы.
Однажды Марк рассказал ей про своего отца.
- Простой мужик. Говорить о чувствах не умел. Мы с ним поругались перед самым его уходом. Из-за ерунды какой-то, я уже не помню из-за чего. Я уехал, думал, что через неделю вернусь, помиримся. А он взял и… того.
Марк вкручивал крепление в стену и не смотрел на Нину.
- Я иногда звоню на его номер, - продолжил он, - он давно отключен, но я звоню и слушаю болтовню робота. Глупо, да?
Нина промолчала. На ее взгляд, это было неглупо.
***
За неделю до открытия выставки Игорь привел в дом агента по недвижимости и покупателей.
Нина услышала голоса и вышла из кладовки. В коридоре стояли брат, женщина в ярком пиджаке и молодая пара.
- Показываю дом, - сказал ей Игорь.
- Мы же договаривались через месяц, - зашипела Нина.
- Через месяц меня не устраивает.
Покупатели прошли по нижним комнатам, поднялись наверх, потом спустились и двинулись было к кладовке, но Нина не пустила их.
- Сюда нельзя, - сказала она, - я работаю.
- Это общий дом, - холодно напомнил Игорь.
- Я в курсе. Но я тут сейчас работаю. Нечего тут смотреть.
Молодая пара переглянулась. Агент изучала обои, Игорь сердито смотрел на Нину.
- На пару минут, - сказал он после паузы и увлек сестру во двор.
***
- Она тебя любила больше, чем меня, - сказал брат, когда они вышли. - Я тут был каждый день. Каждый день, понимаешь? А она все про тебя говорила. Нина то, Нина се. Нина в Европе выставляется. А я - никто…
Нина хотела что-то ответить, но Игоря несло.
- Ты ее довела своим молчанием! - почти прокричал он. - А теперь… цирк какой-то устраиваешь с этой… своей…выставкой. Вот зачем это все? Для кого?!
Нина не смогла ответить. Покупатели отказались от сделки в тот же вечер.
***
На следующий день Игорь поставил ультиматум:
- Или подписываешь согласие на продажу дома до конца недели, или я продаю свою долю кому угодно!
Нина позвонила в Петербург. Договорилась об авансе, заложила мастерскую и выкупила у брата его половину. Дом теперь полностью принадлежал ей.
Игорь забрал деньги и съехал. Они не разговаривали до самой выставки.
***
Зал был маленький, человек на сорок. Пришли все: соседи, школьные учителя, знакомые знакомых. Пришли посмотреть на ту дочку, которая бросила мать и уехала, а теперь вот вернулась и выставку устроила.
Нина стояла у стены рядом с «Непроизнесенным». Принимала рукопожатия, отвечала на вопросы, улыбалась.
И тут увидела Игоря. Он подошел к ней и протянул конверт.
- Вот. Возьми.
Конверт был старым, пожелтевшим и распечатанным. Когда посетители стали расходиться, Нина достала письмо и принялась читать.
«Ниночка, я сегодня читала статью про твою европейскую выставку. Тебя называют одним из лучших керамистов поколения. Я вырезала статью из газеты и положила в коробку к остальным.
Да, я их собираю. Много лет уже. Смотрю на твои работы и понимаю, что ты стала тем, кем хотела…
Я горжусь тобой. Прости, что не сказала тебе этого раньше. Прости, что не звонила. Просто… Чем больше молчишь, тем труднее начать. Я молчала так долго, что, кажется, разучилась внятно формулировать мысли.
Может, я отправлю это письмо. Может, нет. Но хочу, чтобы оно было. Чтобы где-то остались эти слова.
Я люблю тебя. Всегда любила. Даже когда кричала на тебя. Даже когда выгоняла. Даже когда не открыла дверь.
Прости меня за то, что моя любовь получилась такая неуклюжая, немая, похожая на ненависть…
Мама».
Дата на письме была восьмилетней давности.
Нина подняла голову. Игорь не ушел вместе с остальными, он смотрел на нее, и впервые в его взгляде не было злости…
Нина не переехала сюда насовсем, но стала приезжать чаще. С братом они так и не сблизились пока, но женщина верит, что это когда-нибудь произойдет. ❤️подписывайтесь, чтобы видеть лучшие рассказы канала 💞