Рома вернулся с работы злой, как чёрт, потому что на подъезде к дому у «Логана» забарахлило сцепление, и теперь опять в сервис, опять траты. Едва переступив порог, он швырнул ключи в прихожей на тумбочку, не попав, и они со звоном упали на пол. Оксана мыла посуду и, услышав этот звон, лишь тяжело вздохнула, вытирая руки о полотенце. Она знала это настроение мужа, эту походку, взгляд исподлобья. Лучше было не лезть, но молчать о том, что не давало покоя ей самой, она больше не могла. Время поджимало.
— Ром, — начала она осторожно, выходя в коридор и наблюдая, как он пинает свои ботинки, даже не развязывая шнурков. — Поговорить надо.
Рома, не оборачиваясь, стянул куртку и бросил её на вешалку.
— Чего ещё? — буркнул он, наконец поворачивая к жене уставшее, небритое лицо. — Только не начинай про свой ремонт в зале. Нет денег и не будет.
— Да при чём тут ремонт? — Оксана сделала шаг навстречу, чувствуя, как внутри закипает раздражение от его вечного негатива. — Лера у нас в одиннадцатом. Скоро выпускной. Ты вообще об этом думал?
Рома замер на секунду, потом молча прошёл на кухню, тяжело плюхнулся на табурет. Оксана пошла за ним, встала у плиты, сложив руки на груди.
— И что, что выпускной? — спросил он глухо.
— То, что копить надо уже сейчас. Сам понимаешь, — Оксана начала загибать пальцы, стараясь говорить спокойно и рассудительно. — Н сам выпускной скидываться будем, классная сказала, что ресторан и ведущий тысяч по пятнадцать с носа выйдет. Подарок учителям, альбомы, фотограф. Это ещё минимум тысяч десять. Платье, туфли, причёска, макияж. Я прикинула, если по-божески, но красиво, тысяч сорок-пятьдесят надо. Может, удастся в тридцать пять уложиться, если платье недорогое найдём.
— Ты офонарела? — вскрикнул Рома со злостью. — Ты слышишь себя? Какие пятьдесят тысяч? Ты где их видела, эти деньги? Мне кредитку гасить надо, машина сыпется, а она — выпускной! Нашли праздник! Выучилась, и молодец. Вот пусть в универ поступит, закончит его, работу найдёт нормальную, будет бабки зарабатывать, и тогда хоть каждый день пусть празднует. А у меня лишних денег нет.
— Ты чего, Ром? — Оксана даже растерялась от такой агрессии. — Как это — лишних? Выпускной один раз в жизни! Ты свой выпускной помнишь? И я свой помню. Это память на всю жизнь. Почему у Лерки должно быть хуже, чем у других?
— А у моих родителей таких денег не было! — Роман еще повысил голос, переходя на крик, и Оксана вздрогнула. — Я на свой выпускной в школьных штанах пошёл и в рубашке, которую на первое сентября надевал! А на банкет мы с пацанами скинулись по сотке и купили две бутылки вина, палку колбасы и торт в кулинарии. В парке сидели! И ничего, жив остался, не умер. А у вас, я смотрю, другие запросы! Кафе им подавай, платье, туфли, макияж! Барыни!
— А у меня родители смогли мне купить платье, — тихо сказала Оксана, чувствуя, как от его крика начинает ныть в висках. — Вечер у нас в школьной столовой был, но красивый, с шарами, с музыкой.
— Так вот и иди к своим родителям! — рявкнул Роман, вскакивая с табурета так, что тот чуть не упал. — Пусть они и спонсируют эти идиотские гулянки! А я ни копейки на эту дурь не дам! Ты меня слышишь? Ни копейки!
Он вышел из кухни, а Оксана осталась стоять, вцепившись пальцами в край плиты. В Лериной комнате, которая была рядом с кухней, было тихо. Оксана поняла, что дочь слышала каждое слово. Слышала, как отец называл её праздник «идиотской дурью» и орал, что не даст ни копейки.
Она постучала к дочке, но та не ответила. Тогда Оксана осторожно приоткрыла дверь. Девушка сидела на кровати, поджав ноги, уткнувшись лицом в колени. Плечи её мелко вздрагивали. Оксана подошла, села рядом, обняла.
— Лер, ну не плачь, слышишь? Не бери в голову. Папа устал, у него на работе проблемы, машина сломалась... он не то имел в виду.
— Именно это, мам, — сквозь слёзы, сказала Лера, поднимая мокрое лицо. — Слышала я, что он имел. Я ему обуза. Только деньги на меня тратить.
— Глупости не говори! — строго оборвала её Оксана, хотя у самой сердце разрывалось от этих слов. — Ты наша дочь, мы тебя любим. Просто он... мужчина, они по-другому на такие вещи смотрят. Для них это не важно. А для нас с тобой важно. И значит, будет у тебя выпускной. Не переживай.
Оксана знала своего мужа. Если Рома вбил себе что-то в голову, он стоял насмерть. Переубеждать его, уговаривать, доказывать — себе дороже. Можно было бы подключить свекровь, но та вечно была на стороне сына, да и жила далеко. Или можно начать потихоньку откладывать из семейных денег, урезая расходы, но Роман контролировал каждую копейку, особенно когда речь шла о крупных тратах, и если бы он заметил недостачу, скандал был бы ещё хуже. Выход был только один.
Через неделю Оксана нашла подработку. Знакомая посоветовала. Нужно было мыть полы в небольшом офисе по вечерам, два часа после основной работы. Платили немного, но зато регулярно. Потом, через месяц, Оксана устроилась ещё и упаковывать товар на складе по выходным. Работа была тяжелая, ныла спина, гудели ноги, домой она приходила затемно, валилась с ног. Но каждый раз, получая зарплату, она чувствовала удовлетворение. Эти деньги пахли Леркиным будущим платьем, её счастливой улыбкой в тот единственный вечер.
От мужа Оксана ничего не скрывала. Деньги приносила домой и демонстративно клала в шкатулку в спальне.
— Вот, Ром, прислушалась к твоему совету, — сказала она, увидев его вопросительный взгляд. — Ты же сказал: «Тебе надо — ты и копи». Вот я и коплю. На идиотизм, как ты выразился.
Рома кривился, смотрел исподлобья. Пару раз всё же не выдержал:
— Ты бы лучше эти деньги на ипотеку кидала! Досрочное погашение сделала! Проценты бы сэкономила! А ты на тряпки, на ветер!
— Это не на ветер, Рома, — отвечала Оксана. — Это нашей дочери. Деньги мои, я их заработала. Своим горбом. Ты не хочешь — не надо, я всё понимаю, ипотека, машина. Но я хочу, и делаю.
— Делаешь, делаешь, — бурчал он, отворачиваясь к телевизору. — Умная очень.
Лера тоже видела, как мама приходит с работы, еле волоча ноги, как у неё болят руки после упаковки товара. Оксана запретила ей даже думать о том, чтобы подрабатывать самой.
— Учись, доча, — говорила она строго. — Готовься к экзаменам. Это моя забота. Я мать, я и должна.
Лера обнимала её крепко, и в такие минуты Оксана чувствовала, что вся ее усталость не зря.
Шкатулка стояла в шкафу, на полке с бельём, простая, деревянная, с рисунком хохломы. Оксана доставала её раз в месяц, пересчитывала деньги, добавляла новую пачку, записывала в блокнотик сумму. К началу апреля там скопилось уже почти тридцать тысяч. До выпускного оставалось два с лишним месяца. Оксана планировала, что к июню соберёт все сорок. Платье уже присмотрели в салоне, очень красивое и недорого. С причёской должна была помочь знакомая парикмахер за символическую плату. Получалось, что они вписываются. Жизнь, казалось, налаживалась, несмотря на всё.
В тот вечер ничего не предвещало беды. Оксана пришла со смены на складе, Рома был в гараже, возился со своим «Логаном». Лера сидела за уроками. Оксана, как обычно, залезла в шкаф, чтобы положить получку в шкатулку. Пальцы привычно нашарили коробку на полке. Она открыла её и замерла.
Внутри было пусто. Только бархатная подкладка на дне. Денег, которые она копила полгода, которые вынимала из себя по кусочкам, не было.
Сначала она подумала, что заработалась, что, может, переложила куда-то. Она вытряхнула всё бельё с полки, обыскала шкаф, потом другой, потом комод. Она металась по квартире, как угорелая, заглядывая во все ящики, хотя прекрасно знала, что хранила деньги только там. Лера вышла из комнаты, увидела мамино перекошенное лицо.
— Мам, ты чего? Что случилось?
— Лера, — голос Оксаны сел и задрожал. — Ты... ты случайно деньги из шкатулки не брала?
— Какие деньги? Мам, ты что! — Лера побледнела. — Ты же для меня копишь, зачем мне их брать? Я даже не трогала!
— Знаю, дочка, знаю, — Оксана опустилась на край кровати, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Тогда...
Она не договорила. В голове стучала одна мысль, тяжёлая, как камень. Рома! Кто же ещё? Она ждала его, сидя на кухне, не в силах даже чайник включить. Лера крутилась рядом, напуганная, пыталась что-то говорить.
Рома вернулся через час, довольный, с масляными пятнами на руках, пахнущий бензином.
— Ну что, есть чем поужинать? — спросил он, проходя к раковине мыть руки.
— Ром, — голос Оксаны был неестественно спокойным, даже тихим. — Ты деньги из шкатулки брал?
Роман на секунду замер с мылом в руках, потом продолжил мыть, не оборачиваясь.
— Ага, взял, — ответил он так, будто речь шла о пачке печенья. — А что?
Оксана встала. Внутри всё кипело, но она держалась из последних сил.
— Что значит — взял? Куда взял? Когда вернёшь? Мне через неделю на альбом и фотографа отдавать. Там почти тридцать тысяч было!
Рома выключил воду, вытер руки кухонным полотенцем и наконец повернулся к жене. Лицо у него было спокойное, даже слегка надменное.
— Верну? С какой стати? Я эти деньги на машину потратил. Движок подшаманить надо было, давно собирался. Хороший вариант подвернулся, запчасти по дешёвке. Я и не стал откладывать.
Оксана смотрела на мужа и не верила своим ушам. Этого просто не могло быть. Так не бывает. Не с живыми же людьми.
— То есть ты взял деньги, за которые я спину гнула на дурацком складе, чтобы у твоей дочери был выпускной, и потратил на свою машину? — переспросила она, стараясь говорить чётко, чтобы он расслышал каждое слово. — Ты это серьёзно?
— А что такого? — Роман повысил голос, начиная заводиться. — Машина не роскошь, это средство передвижения! Нам она нужна! На ней, между прочим, и Леру можно будет в универ возить, если что! Это семейные деньги были, или нет? Лежали в доме — значит, семейные. А семейные деньги тратятся на семейные нужды. Я так считаю.
— Какие же это семейные, Рома?! — сорвалась на крик Оксана. — Я тебе каждый раз говорила: я коплю Лере на выпускной! Ты знал, зачем эти деньги! Ты сам сказал: «Тебе надо — ты и копи»! Я и копила! А ты их взял и украл! По-другому это не называется!
— Украл? — рявкнул Роман, его лицо налилось кровью. — Ты охр.енела совсем, да? Я тут муж или кто? Я в дом приношу, ипотеку плачу, машину чиню, а она мне — «украл»! Да пошла ты со своим выпускным! Ишь, барыня какая выискалась! Сделайте ей праздник! Ничего, переживёт! Не последний раз!
— Это в первый и последний раз! — закричала Оксана, чувствуя, как слёзы душат её, но она не позволяла им пролиться. — Университет — это не школа, Рома! В школе выпускной один! Понимаешь ты, дубина стоеросовая, или нет?! Один раз в жизни! А ты у дочери этот праздник украл! Ради своего корыта!
— Заткнись! — заорал он, ударив кулаком по столу. — Ты со мной ещё разведись из-за этого! Из-за какой-то вечеринки! Разведись, давай! Посмотрим, как ты тогда без моих денег будешь выпускные оплачивать!
Он вылетел из кухни. Оксана осталась стоять, глядя на дверь. Лера выскочила из своей комнаты, подбежала к матери, обняла её, и они обе разрыдались.
В ту ночь Оксана не спала. Она лежала на диване в зале и смотрела в потолок. Мысли роились в голове. Она думала о деньгах. Тридцать тысяч. Почти тридцать. Для неё это была астрономическая сумма, заработанная тяжелым трудом. И теперь её нет. Машина, конечно, теперь ездит лучше. Рома, наверное, довольно потирает руки. А Лера... Лера останется без выпускного? Нет. Этого Оксана допустить не могла. Но где взять деньги? Время поджимает. Классная уже собирает на альбомы. Подработку увеличить? Она и так на пределе. Занимать? У кого? У родителей? Стыдно, они и так пенсионеры. У подруг? Все сами еле сводят концы с концами.
Но деньги были не главным. Главным было то, что муж сделал. И то, что он сказал. «Разведись». Он бросил это ей в лицо, как оскорбление. И Оксана вдруг поняла, что впервые в жизни эта мысль не показалась ей невозможной. Она показалась ей... выходом.
Она вспоминала их жизнь последние лет пять. Вечное недовольство Ромы, его крики по любому поводу, его уверенность в том, что он один пашет, а она и дочь нахлебницы. Его вечные претензии к тратам. То она слишком много на еду тратит, то Лере на секцию денег жалко, то ремонт дорогой. Он не замечал, что Оксана сама экономит на всём, что Лера донашивает вещи за двоюродными сёстрами, что они уже лет пять никуда не ездили отдыхать. И этот последний его поступок... Он перечеркнул всё. Рома не просто взял деньги, он плюнул ей в душу. Плюнул в душу дочери.
Утром Оксана встала разбитая, с красными глазами. Лера уже ушла в школу, не решившись будить мать. Рома, судя по всему, тоже уехал на своей подшаманеной машине. Оксана сходила в душ, долго стояла под горячей водой, а потом приняла решение. Не в порыве эмоций, не сгоряча, а трезво.
Первым делом она пошла к знакомому бухгалтеру, которая жила в соседнем подъезде, и попросила помощи в расчётах. Ипотека оформлена на них обоих, квартира в долевой собственности. Машина куплена в браке, тоже совместно нажитое имущество. Если подавать на развод, можно требовать раздела. Она не хотела оставить Романа ни с чем, она хотела справедливости. И главное — она хотела, чтобы он понял: так поступать с людьми нельзя.
Через неделю Оксана подала заявление в суд. Она ничего не сказала мужу. Узнал он об этом, когда получил повестку. Вечером того дня, когда он пришёл с работы и нашёл конверт в почтовом ящике, в квартире разразился такой скандал, что соседи вызывали полицию.
— Ты совсем рехнулась, дура?! — орал он, швыряя повестку ей в лицо. — Из-за тридцати тысяч ты жизнь нам сломать решила?!
— Не из-за денег, Рома, — спокойно ответила Оксана, глядя ему прямо в глаза. Она уже не боялась. Бояться было нечего, хуже уже ничего не будет. — Из-за того, что ты нас с Лерой за людей не считаешь. Из-за того, что для тебя твоя машина важнее, чем счастье родной дочери. Из-за того, что ты не мужик, а эгоист, который думает только о своей заднице.
— Ах я эгоист?! — взвился он. — Да я на вас пашу! Я ипотеку плачу! Я!
— Ты платишь ипотеку, потому что мы её вместе взяли. И я тоже её плачу, между прочим, из своей зарплаты. И за коммуналку плачу, на еду трачу. А ты только на себя и на машину. Ты даже не спросил, как Лера экзамены сдаёт. Ты не спросил, на что мы с ней жить будем ближайший месяц. Тебя только твоё корыто волнует. Так что давай, Рома, через суд. Там и посмотрим, кто кому сколько должен.
В этот раз он её не ударил. Только смотрел волком, тяжело дыша, потом плюнул на пол и ушёл в гараж. А Оксана пошла к Лере, которая сидела белая как мел в своей комнате.
— Мам, а что теперь будет? — прошептала Лера.
— Не знаю, доча, — честно ответила Оксана, обнимая её. — Но что бы ни было, мы справимся. Мы сильные.
Лера молча кивнула, прижимаясь к матери.
До суда было ещё время. Оксана ходила на работу, по вечерам на подработку, начинала копить заново. Теперь она прятала деньги у подруги. Рома жил в квартире как чужой, они не разговаривали, делили холодильник и ванную, как враждующие соседи по коммуналке.
А Лера... Лера неожиданно нашла выход сама. Её лучшая подруга, Катя, узнав о ситуации, пришла к ней через пару дней с предложением.
— Лер, ты знаешь, у нас бабушка в свадебном салоне работает консультантом, — сказала Катя. — У них там витринные образцы иногда продают, после инвентаризации. Почти новые, но без бирок, намного дешевле. Я бабуле рассказала, она говорит: пусть Лера приходит, подберём что-нибудь. И с причёской: моя старшая сестра на курсах визажистов, ей практика нужна, она тебе и причёску, и макияж сделает бесплатно, только за материалы заплатишь.
Оксана, когда узнала об этом, расплакалась уже от облегчения, от неожиданной доброты людей.
— Мы справимся, Лера, слышишь? — сказала она дочери. — Будет у тебя выпускной. Обязательно будет. И ты будешь самая красивая.
До суда оставалась неделя, когда случилось то, чего никто не ожидал. Роман пришёл домой не один. С ним был его отец, Виктор Петрович, мужчина суровый, немногословный, которого Оксана всегда побаивалась, но уважала. Он жил в области, приезжал редко, и его визит всегда был событием. Оксана мыла посуду, когда они вошли. Рома был хмурый, в землю смотрел, а Виктор Петрович, поздоровавшись, сразу прошёл на кухню и сел за стол.
— Садись, Оксана, поговорить надо, — сказал он, и голос у него был такой, что спорить не хотелось.
Оксана вытерла руки и села напротив. Рома остался стоять в дверях, как нашкодивший школьник.
— Я всё знаю, — начал Виктор Петрович без предисловий. — Про деньги, про выпускной, про суд этот. Ромка мне сам позвонил, рассказал, как есть. Я, знаешь, Оксана, что тебе скажу. Стыдно мне, за сына стыдно.
Оксана удивлённо подняла брови. Она ожидала чего угодно — защиты сына, обвинений в её адрес, попыток всё замять. Но не этого.
— Молодой, здоровый лоб, а жену заставляет на трёх работах вкалывать, чтобы дочери на платье собрать, — продолжил Виктор Петрович, не глядя на сына. — А сам эти деньги на машину забрал. Это по-мужски? Я его так не учил. Я его учил, что семья — это святое. Что дети — это главное.
— Пап, ну хватит... — попытался вставить Рома, но отец так глянул на него, что тот замолчал.
— Молчи, когда старшие говорят, — отрезал Виктор Петрович. Он полез во внутренний карман куртки и достал толстый конверт. Положил его на стол перед Оксаной. — Здесь тридцать пять тысяч. Бери.
Оксана смотрела на конверт, не в силах пошевелиться. Потом перевела взгляд на свекра, на мужа. Рома стоял красный как рак, кусая губы.
— Виктор Петрович, я не могу... Это ваши деньги, вы зачем... — начала она.
— Да, мои, — кивнул свёкор. — И ты можешь их взять. Потому что это правильно. А ты, — он повернулся к сыну, — скажи ей то, что должен был сказать сразу. Ну!
В кухне повисла тишина. В соседней комнате Лера затаила дыхание. Рома переминался с ноги на ногу.
— Оксан, я... — выдавил он наконец, глядя в пол. — Ну, дурак. Прости. Не подумал. Деньги верну. Отдам я, отцу потом отдам. Ты это... не подавай на развод.
Он говорил коряво, но Оксана видела, что мужу правда стыдно. Впервые в жизни она видела его таким. Не злым, не агрессивным, а раздавленным собственным поступком и гневом отца.
Виктор Петрович тяжело вздохнул и поднялся.
— Ладно, Оксан. Дело твое, мириться или нет. Это уж ты сама решай. Я своё дело сделал. Деньги эти... считай, подарок Лере на выпускной от деда. Так и знай.
Он кивнул Оксане и вышел, не попрощавшись с сыном. Роман остался стоять, не зная, куда себя деть. Оксана смотрела на конверт, на тень мужа в дверях.
— Оксан, — снова подал он голос. — Ну прости, а? Честное слово, как дурак, не подумал. Машина эта заклинила в голове. Я больше никогда... Даю слово.
Оксана молчала долго. Потом убрала конверт в карман халата.
— С Лерой поговори, — сказала она устало. — Не со мной, а с дочерью. Если она простит... Тогда и будем думать.
Рома кивнул и, как побитая собака, поплёлся к Лериной двери. Оксана слышала, как он тихо постучал, как дверь приоткрылась, как он начал что-то говорить — сбивчиво, виновато, не так, как всегда. И вдруг до неё донеслись Лерины рыдания. Но это были не те рыдания, от которых разрывалось сердце. Это были слезы облегчения.
Оксана выключила свет на кухне и пошла в спальню. Она легла на диван, свернувшись калачиком, и впервые за долгие месяцы уснула почти сразу.
До выпускного оставалось полтора месяца. Платье Лера выбрала невероятное — нежно-голубое, летящее, которое удивительно шло к её серым глазам и русым волосам. Оксана, глядя на дочь, примеряющую наряд перед зеркалом в салоне, чувствовала, как теплеет внутри. Рома, которого они уговорили поехать с ними, стоял в стороне и молча смотрел. А потом, когда Лера выпорхнула из примерочной в своём новом образе, он вдруг шагнул вперёд и, неловко обняв дочь, сказал хрипло:
— Красивая ты у нас, Лерка, как принцесса. Прости меня, дочка.
Лера замерла на мгновение, а потом уткнулась носом в его плечо и прошептала:
— Пап, ну что ты... Всё же хорошо.
Оксана отвернулась к окну, чтобы никто не видел её слёз.